Скользящее мгновение

Петя думал, что Коля его совсем не любил. А сам с, до боли простой, упёртостью продолжал любить Ставрогина. Словно бы Николай составлял главный смысл его жизни. По представлению самого Петра, жизни очень короткой. -У каждого человека есть цель его существования. Суть. Главная мысль всего рассказа. В моей сюжетной линии один из смыслов - любить Колю. Даже если он уготовит мне распятье. Всё-равно буду любить. Есть в этой любви что-то невероятно сумасшедшее. И в то же время прекрасное. Кто-то называет это зависимостью, кто-то высокими чувствами. Петя не разбрасывается словами. Петя называет это смыслом. Большой любовью. И человеческие чувства и душа, по его мнению, вещи уникальные. Для их описания можно подобрать тысячи красивых слов, составив элегантные чувственные предложения и даже целые тексты. Но в то же время для описания души и чувств многого не нужно.  Ведь действительно. Красивых слов и выражений может быть много, а смысла в них мало.  Это как золото на дне глубокой и длинной реки искать. Или нырять на самую глубину океана. Ставрогинский член в очередной раз проезжается по простате и Петю подбрасывает. Верховенский думает, что скончается от такого обилия чувств. По твёрдому убеждению Петра, Николай Ставрогин его совсем не любит. Да и, думает Петя, он любви то никогда не знал. Мать сбежала, отец оставил в почтовом вагоне дитём, тётки о нём пеклись просто из-за чувства религиозного долга. Для старшеклассника 21-го века звучит как полный набор для катастрофы. Так вот, Петя никогда не знал любви. Влюбляться как знал. И любить как - тоже знал. Быть любимым - никогда. Ставрогин думал, что Пете не нужно давать сразу всю любловь. Он считал, что Верховенскому надо по-немногу показывать свою привязанность. Свои чувства. Юноша не видел друга внутри - он видел только наружнюю маску. Маска эта, стоит сказать, Николаю приятна не была. Он запросто мог обозвать Петра бездарностью или ничтожеством, запросто мог катать его на эмоциональных качелях, то прижимая крепко-крепко, то разбивая нос.  Ему ничего не стоило пожертвовать жизнью, ни своей ни чужой. Петя, под таким его напором, конечно, ломался. Трескался тот хрупкий лёд, который сдерживал его слёзы, рвутся бинты на старых ранах, отклеиваются пластыри. Оголяются шрамы. Кстати о них - все Петины руки были в шрамах. Тётушки часто лупили его по запястьям и по ладошкам в детстве, и не давали обработать раны. Они считали, что мальчишка должен был смотреть на них и раскаиваться. Так и вырос Петя - в сплошном раскаяньи. Не было в нём от того ничего настоящего на вид. Юноша боялся показать себя, свою искренность, озвучить свои мысли. Всё это было страшно, а ещё страшнее было получить за такие смелые поступки. Легче было, чтобы все считали его жизнерадостным ублюдком, нежели мечтательным романтиком, каким он был в душе. За мечтательность и романтичность точно можно было отхватить. Так вот. По скромному Петиному мнению, Ставрогин его не любил. Ставрогин с ним дружил, бил его иногда и трахал. Показывал бесконечные коллекции бабочек и оккультные книжки, с упоением перечитывал лекции по биологии.  Обнимал редко. Петр не думал, что Николай его любил. Коля думал, что Петю и так все любят. И его мальчику любовь надо показывать не всю сразу. Нет, совсем нет. Ведь тогда его характер испортится, верно? Верховенский задумчиво, и с некой тоской смотрел в окно. Биохим, коим являлся Николя, должен был освободиться очень скоро. Соцгум освободился уже давно. Вот Петя и сидел, всматриваясь в даль. Погода в Петербурге стояла суровая. Снег кружился в бешенном танце под напором ветра, облака застилали небосвод. Сугробы казались такими большими, словно в них можно было безвовзрватно утонуть. Пете, сказать по правде, утонуть очень хотелось. Прошло ещё, буквально, пару мгновений в подобных разбумьях, как дверь, ведущая в кабинет биологии, распахнулась. Верховенский не заметил этого, и продолжил сверлить взглядом окно. Коля подошёл как-то незаметно и внезапно. -Ау-у, в этом ли ты мире, а?  Юноша вздрагивает, замечая фигуру Ставрогина, возвышающуюся над ним. Все проблемы и рассуждения отходят сразу как-то на второй план. Совершенно в данный момент неважный. -В этом. Пойдем домой? Николай в ответ лишь кивает. Погода, когда они вышли, немного успокоилась. Пушистые снежинки теперь неспешно опускались на холодную землю, ветер дул совсем редко. Разве что только мороз пробирал до дрожи. Но это, для привыкшего Петруши, не являлось проблемой. Потерпеть можно. -Петр, ты почему так холодно одет? Не по погоде совсем. Чудилось ли ему, или Николя беспокоился? Было б славно, если так. -Тётки говорят, что денег на такое тратить не будут. Им своих детей кормить ещё. А отец ничего не присылает. Только пишет в мессенджере пьяные сообщения и всё. За эти буквы даже перчаток не купить-грустно усмехается Петя. Резная снежинка опускается ему на нос, и на неё сразу устремляется все внимание светло-голубых глаз. Ставрогин задумывается. Поступал бы любящий отец так? Или любящие тётушки? Странно это всё. Он стягивает с длинных пальцев кожаные перчатки, утеплённые изнутри мехом, и одевает их на аккуратные Петькины ручки. Тот снова переводит взгляд на друга и смотрит так преданно-преданно, будто ему только что мир подарили. -А ты?..-шепчет Верховенский, наблюдая за тем, как приближается Колино лицо. Тёплое дыхание опаляет раскрасневшуюся кожу, глаза находят друг друга, сердце будто начинает биться чаще. Прибитые гвоздями бабочки в животе Николая, впервые за много лет, кажется, оживают. Он не находит нужным колебаться и предаваться бессмысленным раздумьям. Вот он - перед ним, его человек. Он резво приближается и мягко прижимается губами к губам напротив. Коля целует его первый раз, и безумно от этого счастлив. И Пете уже совсем не хододно.