121822

Нико просыпается рядом с Перси. За окном еще темно, но он видит, как Перси забавно чешет руку и слышит его сопение. Воспоминания накатывают в обратном порядке, как будто пленку перемотали. Они смотрят фильм, Перси готовит глинтвейн, Нико курит, Нико царапается и кусается, Нико вдалбливают в кровать. От последнего прошибает холодный пот. Трясущимися руками он вытирает лоб и рывком садится. Так… секса захотелось, — небрежно бросил тогда Перси. А ты под руку подвернулся. Под руку подвернулся. А что так скромно, Джексон? Почему же ты не упомянул, что это был самый мерзкий секс в твоей жизни? — зло думает Нико и, вразрез своему состоянию, тихо шагает из комнаты. Почему же ты не отметил, как я жалобно скулил под тобой? — он почти крадется до ванной. Почему ты не съязвил, что связал мои руки, лишь бы я тебя не трогал? Нико помнит, где его связали. И режет там же. Режет так, что почти убеждается, что Перси больше не посмеет связать его запястья. Как будто моя боль его остановит — хмыкает он. Режет так, что кровь хлещет обильной струей и капает на пол. Он снова просыпается от клацанья ножниц. Перси сидит на полу перед ним, по-турецки скрестив ноги и методично отрезая бинты. Он не заметил, что Нико проснулся. Еще темно, но Перси щурится и заматывает его запястья. Но что, если это не затишье перед бурей? Сквозь ресницы Нико наблюдает, как Перси убирает бинт в тумбочку и с шумом ложится сзади. Что, если это самое темное время перед рассветом? Нико чувствует, как слезы оставляют дорожки на щеках и быстро впитываются в подушку. Он так боится, что ошибается. Перси лениво ворочается и закидывает руку ему на бедро. Рассвело.

__________________________

Нико просыпается где-то в обед. Перси нет — он снова ушел, только оставил на тумбочке ножницы и кучку ваты в крови. В комнате душный, спертый воздух, а Нико заботливо укрыт одеялом. От этой заботы тоже почему-то душно, и Нико срывает с себя одеяло, распахивает окно и хмуро смотрит вниз. Порыв холодного ветра поднимает ниточки от бинтов в воздух, и по комнате кружит небольшой будто бы снежный смерч. Ночные размышления кажутся уже наивными и глупыми. Ну о каком улучшении может идти речь, если Перси снова ушел? Не предупредив, даже — Нико уверен — не поцеловав на прощание. Он вспоминает, как Перси заматывал ему руку ночью. Челка падала ему на глаза, в комнате было до жути темно, но он все равно покрывал свежие порезы слоями бинтов. Нико сжал кулаки и вышел из комнаты. Желудок уже сводит от голода, но Нико предпочитает оставшийся в кастрюле невкусный глинтвейн яйцам и вялому помидору. Он переливает его в чашку и идет в ванную, оставляя ее на столе и только по пути задумавшись об абсурдности своих действий. Звонок в дверь заставляет его вздрогнуть всем телом. Сердце теперь бешено стучит, не может успокоиться даже тогда, когда Нико бесшумно подходит к двери и заглядывает в глазок. И видит Перси. Тот мнется на месте, трет нос одной рукой и теребит шарф другой. И внезапно Нико не чувствует никакого желания открывать дверь. Внезапно на него накатывает такая тихая ненависть, что он даже присаживается. Нико не хочет его видеть, не хочет ему верить. А потому тихонько отползает от двери и снова направляется в сторону ванной. На нем растянутая белая майка, и к десятку пятен на ней прибавляется еще парочка, когда Нико пытается вытереть о нее нож. Кровь уже засохла на нем, а потому Нико моет его и протирает спиртом. Он чувствует себя капризным ребенком, не получающим должного внимания. Раньше Перси зверел, стоило ему только заметить новые порезы. И бил с утроенной силой, не жалея, прицельно по ним. И плевался, кричал, смотрел с ненавистью. Сейчас он заматывает его запястья бинтами, разве что только не целует, чтобы болело меньше. Нико это пугает и злит. Он поддевает кончиком ножа бинты и скользит холодным лезвием по коже. Разворачивает нож и разрезает бинты, а затем замахивается. Вчерашние порезы только затянулись тонкой пленкой, но Нико плевать. Он режет снова, и горячая кровь снова стекает по запястью и капает на пол с тихим стуком. Это стало настолько привычным ритуалом, что Нико уже не заостряет на нем свое внимание. На его губах играет маниакальная улыбка, а Нико совсем погряз в своих мыслях. Они мечутся хаотично, стреляя в черепную коробку периодически. почему бил? почему врал? почему нежен? почему любит? А почему любит сам Нико? У него не было ответа. Наверное, он любил вопреки, любил, чтобы любить. Любил с надеждой, что когда-нибудь взгляд синих глаз, направленный на него, будет нежным. А когда это все-так произошло, Нико отпрянул и вернулся к базовым ритуалам. Проще было испугаться, чем все принять, да?

__________________________

Нико сидит с ногами на стуле и грызет ноготь на большом пальце, пялясь в пустоту. Затягивается и тут же жмурится — дым попал в глаза. Он кажется самому себе рыбой, выброшенной на берег. Так же тупо смотрит в стену, периодически постукивает пальцем по сигарете, отрывает нитки от бинта или чешет коленку. На цельные мысли он, кажется, не способен, поэтому до него долетают лишь обрывки. «нам надо поговорить» Да, Перси, наверное, надо. Но Нико не хочет с ним говорить, он боится даже смотреть на него, и все внутри противится мыслям о нем. Но мысли просто так из головы не выкинешь. Нико знает. А поэтому он встает и, покопавшись в недрах шкафчика, достает маленький пакетик.

__________________________

Нико уже сто лет не забивал косяк, но, как говорится, талант не пропьешь, поэтому худо-бедно выходит. Он решает, что пора дать второй шанс тому странному фильму, больше похожему на сборную солянку из разных романтический историй с Пикабу. Но сейчас все кажется на чуточку забавнее, поэтому терпеть можно. К сожалению, проявляется и «побочка». Ею Нико считает то, насколько резко ему захотелось есть. Он вспомнил, что сегодня только курил и цедил ту чашку глинтвейна, в котором корицы было больше, чем вина. Можно ли наесться корицей, Нико не знал, но сейчас казалось, что определенно нельзя. Ему показалась невероятно смешной мысль загуглить, но как только он разблокировал телефон, наткнулся взглядом на непрочитанное сообщение от Перси. Нико отложил телефон и устроился на диване поудобнее, мученически игнорируя ревы желудка. Но совсем скоро он растерял депрессивный настрой и снова начал безудержно хихикать. Проснувшись во втором часу ночи, Нико с сожалением понял, что в этот раз он все же досмотрел эту слащавость до конца. И хоть теперь он и понимал мотивы каждого из по меньшей мере двадцати героев, ему все равно не верилось, что Перси хотел показать ему именно этот фильм. После такого, — подумал Нико, уже почти проваливаясь в сон, пусть даже Марвел, лишь бы пытка ромкомами не продолжалась. Он уже почти заснул, как вдруг медленно потянулся за телефоном, и, щурясь от яркого экрана, открыл переписку с Перси. «о чем?»

__________________________

Кажется, это самое спокойное утро на памяти Нико. За последние года три так точно. Он снова упрямо игнорирует бедный помидор и вместо завтрака закуривает. Кухня уже вся пропиталась запахом дыма, и Нико иногда тошнит от этого, но он будто бы из вредности продолжает курить там. Делать ему абсолютно нечего, и о школе не может идти и речи, поэтому Нико совершает, кажется, самый непоследовательный поступок в своей жизни. «Уве снова пытается покончить жизнь самоубийством, но его снова прерывает стук в дверь». Нико поднимает уголки губ. Фраза, конечно, забавная, но на полноценную улыбку как-то не тянет. Нико снова взглянул на нож, в смятении закусив губу. Его снова прерывает стук в дверь. Перси только с мороза, весь красный и тяжело дышащий. На мехе капюшона осел снег, и в прядях волос тоже затерялась пара снежинок. А Нико в одних шортах, бледнее чем обычно. Бинты, которые он не успел разрезать, пропитались свежей кровью, а новые порезы застыли бурой коркой. Перси молча скользит взглядом по ним, будто снова разрезая бледную кожу, но ничего не говорит. Он молча раздевается и ведет Нико за собой. Перси усаживает Нико на кровать, а сам опускается у его ног. И снова берет бинты с ножницами, нежно гладит кожу, вызывая у Нико желание одернуть руку от щекотки. — И что, не поцелуешь? — шутливо спрашивает, поднимая бровь. Перси фыркает. — Порезы? Было бы слишком сопливо, не в моем стиле. Нико думает, что Перси врет. В последнее время романтичность и сопливость стала как раз в его стиле. Но он ничего не отвечает и молча наблюдает, как Перси бинтует его руку. Морозная краснота еще не сошла с его щек, а волосы еще более растрепанны, чем обычно. Нико не видит его глаз, но ему кажется, что и они сверкают ярче обычного. Наверное, они сейчас точь-в-точь морская гладь. Нико не знает, он не был на море, но в его голове образ океана прочно связан с радужками Перси. Перси предлагает пересмотреть «Реальную любовь», а Нико утыкается лицом в подушку и стыдливо мычит что-то неразборчивое. — Что? — со смешком спрашивает Перси. Нико поднимает голову и видит, как у того смешинками искрятся глаза. И сам Перси весь такой искрящийся, взъерошенный и озорной, что Нико невыносимо хочется его поцеловать. Но он снова боится, и снова ненавидит себя за это. — Я ее уже посмотрел, — тихо бурчит он, опуская взгляд. Перси тихо смеется, запрокинув голову, а потом приближается к Нико и нежно целует. Вот так просто. Как будто это так просто. Перси запускает руку ему в волосы и несильно сжимает пряди. А потом и вовсе укладывает его на подушку, накрывая собой и гладя по щеке. И Нико хочется остаться в этом моменте навсегда. Но Перси явно хочется обратного, поэтому он скользит руками ниже, оглаживая грудь и живот, вызывая неконтролируемую дрожь. И целует следом, намеренно избегая синяков, и Нико кажется, что он уже не боится. Так что он рывком переворачивается, подминая под себя Перси и вырывая у того удивленный вздох. Нико не боится, когда задирает его футболку, оглаживая бока руками. Нико не боится, когда расстегивает его джинсы, очерчивает руками силуэт члена. Нико не боится, когда стягивает с Перси боксеры, и, позволив себе чуть полюбоваться, берет в рот. Он обхватывает руками бедра Перси, языком обходит головку и методично скользит губами вверх-вниз. Перси дышит тяжелее, смотрит чуть-чуть охуевше, и кладет кажущуюся неподъемной ладонь Нико на голову. Тот ожидает, что Перси начнет давить, захватит власть, а Нико ведь так не хочется ее терять. Но Перси лишь слегка сжимает пряди в пальцах, играется ими. Нико вдруг поднимает глаза, и видит, что грудь Джексона вздымается от тяжелого дыхания, а глаза искрятся еще ярче. Перси смотрит на него, зрачки в зрачки, и Нико под давлением этого взгляда ускоряется, намеренно втягивает щеки, пропуская до горла — стремится поразить, хоть сейчас доказать, что он может быть лучшим в чем-то. Перси сглатывает, но взгляд не отводит. И вдруг сдавленно рычит и сжимает волосы Нико в пальцах. На язык брызгает горячая сперма, но Нико не противится, когда она стекает по горлу, и глотает. Перси смотрит, кажется, с еще бо́льшим восхищением. А Нико смотрит в ответ. Они лежат в темноте, и Перси играется его волосами. В комнате снова душно, но Нико не хочется вставать и запускать холодный воздух. — Кажется, поговорить так и не получилось? — со смешком спрашивает Перси. Нико нарочито сонно мычит в знак согласия. Сейчас точно не хочется говорить, поэтому он старается дышать глубже, делает вид, что заснул. Перси, кажется, тоже успокоился. И Нико, рискнув, поворачивается к нему. И тут же натыкается на сверкающие в темноте глаза. Они молчат и смотрят друг на друга. Сон не идет, но и разговор тоже. Перси засыпает первым, а Нико еще долго смотрит на него. Глаза уже привыкли к темноте, поэтому Нико пытается будто бы запомнить каждую черту лица в этой полутьме.