121822

Наверное, Перси не понравится идея остаться без завтрака. Нико задумчиво чешет плечо. Уже который день он ловит себя на мысли, что это все будто бы нереально. Нереально такое отношение к нему. Конечно, у них были хорошие дни. И конечно, череда драк и оскорблений сливалась в единое полотно. Нико злится. Ты просто не способен трезво оценивать ситуацию — говорит он себе. Ты, как дурак, влюбился три года назад, а поэтому бегаешь за ним до сих пор, как собачка, даже в тех ситуациях, когда нормальные люди уже давно бы ушли. Ничтожество. Наверное, если бы Перси узнал, о чем он сейчас думает, то рассмеялся бы. Нико кажутся невозможно ничтожными его переживания, но он продолжает крутить эти мысли в голове, как жвачку. Любит-не любит, впору гадать на ромашке, да? Этому всему можно найти рациональное объяснение, Нико уверен. Но почему-то пока не получается. Наконец пришла очередь яйцам и уже наполовину испортившемуся помидору. Нико срезает гнилую половину, и пытается сообразить подобие шакшуки из этого безобразия. Кажется, получается неплохо, потому что Перси уплетает за обе щеки. Нико не спешит следовать его примеру. Но Перси смотрит с укором, и Нико сметает и свою половину. До этого он даже не осознавал, насколько голоден. Неудивительно: в его желудке за два дня побывали только глинтвейн и сперма. В мойку приземляются две тарелки, которые Нико обещает себе помыть потом. Стоит ли говорить, что обещания в принципе он выполняет редко, не то что обещания, данные себе. Когда они вместе чистят зубы, и Перси приобнимает его за талию, Нико понимает. Наконец он понимает, что чувствует. Все это время внутри сидел животный страх. Страх и жуткое напряжение, которое владело им ежечасно. Оказалось, что он жутко боится, что все то, что он каким-то чудом сейчас имеет, резко пойдет по пизде. Но так же сильно он боится, что все так и останется. Этот обволакивающий душащий комфорт, поцелуи и просмотры фильмов, конечно, несомненно лучше, чем ежедневные драки и пропитанные кровью бинты. Но второе привычнее, от него не сжимаешь зубы в ожидании подставы. Перси сплюнул пасту и чмокнул его в щеку, и Нико вздрогнул. Когда-то взлелеяные стыдливые мечты становятся реальностью, но Нико вопреки всему не рад. Перси подает ему куртку и поправляет шарф, скользнув пальцами по щеке, и Нико еле удерживается, чтобы снова не вздрогнуть. Все вдруг начинает вызывать жуткое отвращение, и Нико снова страшно. — Иди один, — он не узнает свой голос, изо рта вырывается какое-то жуткое сипение. Он прокашливается и продолжает, — мне нужно заскочить за сигаретами. Промозглый ветер сдувает челку Перси ему на глаз, и тот морщится, но все равно как-то слишком жизнерадостно предлагает: — Давай я пойду с тобой? — Да нет, зачем же, — Нико предполагает такой вариант событий, он готов. — Я метнусь туда-обратно, а ты уже дрожишь, я же вижу. Перси пожимает плечами и уходит, а у Нико будто гора с плеч падает. Он порывается скрыться, убежать, и от этого еще более тошно. Дома спокойно и снова душно, но Нико не хочет пускать в комнату уличный мороз. Он скукожился на кровати, концентрируясь на своих ощущениях. В животе что-то беспокойное дергается без перерыва, виски сдавливает, ему тяжело дышать. Как же это все ужасно. Он так и не купил сигареты. Как же это ужасно — снова повторил про себя. Как же это ужасно — прикоснуться к эфемерному солнечному счастью и обжечься о его раскаленную поверхность. А может, — Нико перевернулся на спину и раскинул руки — может, мне никогда и не хотелось этого. Может, мне нравилось упиваться страдальческой влюбленностью? Нико стиснул зубы. Может, любовь — это что-то слишком сложное? Сообщение от Перси. Нико оставил его непрочитанным. Может, любовь — это вообще не для меня?.. Звонок от Перси. По щекам Нико медленно катятся слезы и впитываются в подушку.

_____________________________

Нико проспал шесть часов, пятнадцать сообщений и три звонка. И он с радостью проспал бы еще столько же, но он же хороший мальчик. Поэтому Нико споласкивает две тарелки, утирая мокрыми руками слезы, задумчиво осматривает холодильник, отправляя в мусорку покрытый плесенью хлеб, и чиркает зажигалкой. Ему страшно даже смотреть в сторону телефона, страшно подходить к двери, страшно выглядывать в окно. Кажется, что он окружен отовсюду, и его маленькую крепость вот-вот будут брать штурмом. Поэтому он берет с собой чашку, уже пару лет как служащую ему пепельницей, неестественно прямо садится на кровать и тянется к книге. «Нет, дальше так жить нельзя. Это единственное, что Уве ясно». Нико усмехнулся. «ты где?» «прикинь, д опять с похмелья приперся» «ходит, орет на всех и воняет перегаром» «ты скоро?» «слушай, он спрашивал, где ты, я сказал, что у врача» «поторопись, мне очень скучно» «нико?» «у тебя все в порядке?» «ответь, пожалуйста» «нико!» «я сбегаю к магазину» «нико, это не смешно» «если тебя сбила машина, я тебя убью» «блять, где ты?»

_____________________________

Нико кажется, что он спит без конца. Он сам не заметил, как книжка выпала из рук, телефон сел, одеяло сбилось в ноги, а он сам заснул в совершенно ублюдской позе, от чего теперь ужасно болела шея. За окном было снова светло — ну, по-декабрьскому светло — скорее, светло-серо. Дальнейшие его действия были удивительными — он заправил кровать, поднял с пола книгу и даже заварил себе кофе. Все это — грязная кухня, дымящаяся сигарета и чашка невыносимо горького кофе очень вписывалось в антураж этой паршивой книги. Нико готов был признать: Бакману удалось поначалу заманить его псевдосаркастическими комментариями и ироничными диалогами. Но то, что было дальше — сраная попса. И он бы сказал это дарителю в лицо, если бы не боялся увидеть это лицо перед собой до полусмерти. Ну как вам такое: «Уве, по общему мнению, видел все в черно-белом цвете. Она раскрасила его мир. Дала ему остальные краски». У Нико был ответ: пошло и вычурно. Как будто невидимая струна, пронзающая его позвоночник, натянулась с звонким скрипом. Он резко сел прямо и нахмурился, продолжая крутить в пальцах сигарету.

_____________________________

Эта идея была до ужаса абсурдна. Нико вдыхал резкий запах хлорки и переминался с ноги на ногу. Он вдруг разозлился сам на себя. Чего ты вообще хочешь? Что бы ты делал, если бы он был здесь? Нико скинул тапки и положил полотенце на скамейку. А что ты будешь делать сейчас? Он не был готов к тому, что вода в бассейне будет настолько холодной. Он прыгнул с бортика и окунулся с головой. Помнится, они с Бьянкой ходили в детстве на плавание. Пока Нико барахтался в нарукавниках под руководством тренера, сестра проплывала бассейн вдоль и выныривала со звонким смехом, беззлобно потешаясь над ним. Горло сковало, и Нико постарался отбросить эти мысли. Внезапно ему показалось, что воздух резко закончился. Он не доплыл каких-то два метра. Конечно, такое количество сигарет на могло положительно влиять на состояние его легких. Это злило, и Нико стиснул зубы и снова погрузился под воду. Всегда интересно, какие предельные нагрузки выдерживает человеческое тело. Ради таких исследований кто-то пытает людей, а кто-то пытается откопать второе дыхание. Интересно, — лениво размышлял Нико, — сколько пловцов утонуло в поисках того самого второго дыхания? И смогу ли я стать одним из них? Мысль расслабиться и погрузиться на дно в ожидании кислородного голодания была даже соблазнительной. Но Нико знал, что проклятый инстинкт самосохранения возьмет вверх. Что он будет пытаться всплыть, как бы ни убеждал себя, что это необязательно. Что он будет пытаться добраться до заветного белого потолка, виднеющегося где-то сверху. Интересно, кто найдет его? Нико бы не хотел наносить травму группе первоклашек, которые придут завтра на кружок после уроков. И Перси вряд ли вознамериться искать его здесь. В конце концов, вода всегда была его вотчиной, и Нико сюда даже не совался. Как мысли снова перескочили на Перси? Нико разозлился. Видимо, это как с инстинктом самосохранения — сколько не убеждай мозг, что это не нужно, подсознательное все равно берет вверх над сознательным. Зачем он сюда пришел? Если он искал Перси, то почему испытал такое облегчение, когда не нашел? А если искал, то зачем? Хотел поговорить? Выложить то, что на душе? Эта книжонка паршиво на него влияет. А что у него на душе? Нико не знал. Он попытался представить себе возможный диалог и чуть не фыркнул, вовремя спохватившись. — Перси, я любил тебя три года, но когда ты, кажется, полюбил меня в ответ, испугался близости и сбежал. Что Перси мог ему на это ответить? Накричать, ударить, плюнуть. Что угодно, но только не обнимай, не целуй, умоляю. Оставь синяки, а не засосы. Так, наверное, было бы правильнее. Оставалось доплыть совсем чуть-чуть, Нико уже почти чувствовал холодный скользкий бортик под ладонями. Но он в глазах темнело и грудь начинало спирать. На этот раз ему не хватило метра. Ебаное подсознательное.

_____________________________

Он выскочил на улицу с мокрыми волосами, с тапками в руках, и, кажется, забыл полотенце в бассейне. Но грудь почему-то растрогало от непонятного удовольствия, и на лице, вопреки всему, застыла бешеная улыбка. На телефоне еще десять сообщений и два звонка. Нико пробирает дрожь, и он порывается отбросить телефон в сторону и залечь в кровать с этой ужасной книжкой. Но сегодня он поступает правильно. «поговорим?»