montre moi

      Музыка оглушает. Бодрый бит изматывает тело вот уже пятый час кряду, и Чимин, если честно, уже давно бы послал всё нахер да свалил в общагу, но не может. Не позволяет чувство грёбанного перфекционизма. Нужно всё довести до идеала. Каждое движение руки, взмах подбородка в сторону вооброжаемой публики, улыбку, что искажается едва ли не гримасой в огромной зеркальной стене денс-рума, когда он замечает очередной проёб.       Нужно отдохнуть. Его тело буквально воет о том, что Чимину стоит позволить себе расслабиться. Вместо этого Чимин тихо матерится и начинает всё заново.       «Плей».

***

      Минхо заебался.       Многие говорят, что он слишком ответственно относится к практикам, но ему похуй. Он рос на танцах. Это буквально его жизнь и частичка души, и сейчас он так близок к мечте, что отступать нельзя. Но у любого организма есть предел. Он понимает, что на сегодня хватит, когда во время прогона связки падает плашмя.       На гудящих ногах выходит из зала практик и идёт к раздевалке. Идея принять душ заманчива, как никогда. Но он слышит музыку. На дворе два ночи, кто ещё мог тут остаться?       Дверь в зал практик айдолов приоткрыта, и Минхо воровато заглядывает в щель. Чимин. В поте лица танцует, скорее всего, такой же смертельно уставший.       Минхо бы уйти отдыхать, но взгляд не оторвать: Чимин будто невесомый, такой живой и горящий во время танца. Минхо не может заставить себя уйти физически, хотя если его поймают — будет стыдно. Это же Пак Чимин.       Он ощущает себя мерзкой сасэнкой, но взгляд не отрывает ни на секунду.       Так и остаётся стоять у двери и жадно ловит каждое плавное движение тела. Ноги словно вплавились в пол, а глаза прикованы к парню напротив. От того, что Чимин даже не подозревает о полуночном зрителе становится стыдно. Уши и щёки печёт тягучим смущением от осознания, как именно он, Минхо, будет выглядеть, заметь его сейчас Чимин. Грёбанным изращенцем или того хуже — сталкером. Почему в голове Минхо сталкером быть хуже извращенца — он не знает. Далёкая, язвительная его часть, ответила бы: «потому что на Чимина нравится смотреть не только, как на танцора».       Хочется удушиться — так стыдно. Но смотреть, затаившись у приоткрытой двери, не перестаёт.       Дышать перестаёт.       Дышать перестаёт, когда замечает на себе пытливый, удивлённый взгляд и едва вскинутую в вопросе ухоженную бровь в зеркале напротив. Какой же он, Минхо, идиот. Зеркала в зале отражают стены и двери. Зеркала в зале отражают его одинокую тёмную фигуру, что не смеет и шага сделать — ни чтобы сбежать, ни чтобы наконец-то показаться как следует и хотя бы поздороваться. Чтобы не показаться ещё бо́льшим кретином.       Музыка внезапно стихает, и Минхо как никогда чётко вдруг слышит своё и чужое сбитое дыхание. Чимин, запыхавшийся, раскрасневшийся, в одно движение зачёсывает со лба чёлку наверх и смотрит теперь уже по-настоящему. Глаза в глаза — не через какие-то отражающие поверхности.       Минхо шумно сглатывает и крепко вцепляется пальцами в лямку рюкзака, как в последнюю надежду на спасение. Чимин щурится. Он совсем не ожидал кого-то встретить в студии в такое время. Волнения, правда, тоже особо нет: на входе охрана, и конкретно посторонних тут точно быть не может. Внимательно вглядывается в застывшую в проходе фигуру. Покраснел, сжался весь, словно пытается казаться меньше, хотя, Чимин уверен, если расправит плечи — будет с ним как минимум вровень. Смущается, жуёт бедную истёрзаную губу и упрямо прячет взгляд.       Уставший мозг подсказывает: «ну что за прелесть?!». Вслух же говорит:       — Знакомое лицо… Ты один из танцоров? — подходит ближе. Почему не опасается — ответить и себе не может. Наверное, потому что парень напротив не вызывает недоверия. Наверное, хочется его немного получше разглядеть. — Я точно уже видел твои глаза.       Глаза красивые. А на Чимина уже так долго не смотрели та́к, что хочется едва не заскулить, несмотря на то, что что-то Чимину подсказывает: скулить тут готов явно не он.       Пацан напротив смотрит на него жадно, но затаённо. С алыми щеками и такими же искусанными, растравленными губами. С трясущимися пальцами; явно не знает, куда себя деть. Чимину нравятся такие. Такие всегда готовы идти на поводу. Такие не просто будут смотреть на тебя, как на божество, — такие сделают всё, чтобы вознести на пьедестал, а в конце услужливо заглянут в глаза и спросят, всё ли правильно сделали. Чимину уже сейчас хочется назвать его хорошим мальчиком.       Боже, как же он давно не кончал. Почти стыдно за то, что мысленно уже растерзал бедного парня всего лишь за смущённый взгляд чёрных, блестящих в искусственном свете ламп глаз. Застывший в дверях парень точно из команды танцоров — Чимин уверен в этом наверняка. И какой бы ни была причина его нахождения здесь в это время, Чимин понимает, что просто не готов его сейчас отпустить.       Парень напротив тем временем наконец-то отмирает. Берёт себя в руки и едва кивает запоздавшим ответом на поставленный ранее вопрос. Чимин широко ему улыбается.       — Ну, и как же тебя зовут, прелесть?       Минхо мысленно умирает. Чимин назвал его «прелесть». В голове абсурдно мелькает, что он, Минхо, может Чимину нравиться.       — Ми… Минхо. Я из танцоров. Тренировался. Чимин-щи, простите мою наглость… А Вы могли бы помочь мне с некоторыми связками? Я… Было бы честью с Вами потренироваться.       Чимин виду не подаёт, но мысленно хохочет. Минхо значит. То молчал, а теперь не остановить поток слов. Малыш-танцор ещё не знает, что у Чимина для его языка есть занятие получше.       — Ну как я могу тебе отказать? Проходи, потренируемся, — Чимин флиртует в открытую и готов пищать от умиления, ведь у малыша-танцора глаза загораются, румянец выступает и нижняя губа дрожит. Ну до чего же прелесть.       — Давай с самого начала, пробежимся по всей хореографии, — Чимин нажимает «плей», встаёт рядом, и они начинают.       Минхо счастлив так, что того и гляди взлетит. Но чёрт его дернул заикнутся о танцах. Он знает всё идеально, адреналин разгоняет кровь, но тело, изнеможённое длительной тренировкой, подводит — руки дрожат, ноги не держат. Он молит Бога, чтобы не рухнуть ещё раз — такого позора он не переживёт.       А Чимин внимателен до чертей: он видит уставшие глаза, немного осунувшееся лицо и дрожь в мышцах. Это может сыграть на руку.       — Прелесть, да ты натренировался на сегодня.       — Я нет! Чимин-щи простите, что Вы тратите время… Я буду стараться. Я…       — Не тараторь, малыш, всё хорошо. Встань ровно, я немного сниму напряжение в твоих мышцах, мне больно на тебя смотреть.       Минхо точно сегодня увезут на скорой. Как в слоу-мо он смотрит в зеркало и видит Чимина, который обходит его и становится сзади. Минхо слышит его тяжёлое дыхание, жаром оседающее на шее, и чувствует горячее тело позади себя.       Чимин проводит умелыми руками по плечам, нажимая. Слышит сдавленный всхлип и улыбается. Всё-таки он не ошибся — малыш его хочет до зуда под кожей. Руками продолжает мять плечи, плавно переходя на бицепсы, — спасибо Хосоку за уроки массажа, — следом перемещается на шею.       Он чувствует, что уже насквозь мокрый. До смешного — его завёл мальчик-танцор, который даже смотреть в его сторону боится и явно ничего не умеет. При мысли об этом красном личике между своих ног, вагина приятно сжимается, хочется потереться обо что-то.       Пока Чимин утопает в грязных фантазиях, Минхо едва не скулит щенком от приятных, даже слишком настойчивых прикосновений. Шея — его эрогенная зона, и от прикосновений там, Минхо начинает чувствовать, что у него встаёт.       Какой позор! Чимину достаточно посмотреть вперёд, и в зеркале чётко будет виден стояк Минхо. Ему бы сквозь землю провалиться, но он продолжает наслаждаться массажем.       А Чимин, к неведению Минхо, всё давно увидел и хитро улыбается за его спиной. Хочется ещё помучать малыша, но собственная усталость и возбуждение бьют по голове.       — Кажется, тебе очень нравится, — прищурившись хитрой кошкой, он ставит подбородок Минхо на плечо, смотря в его испуганные глаза через зеркало, и опускает очень довольный взгляд на стоящий член, очертания которого не скрывают штаны.       Минхо стыдно, как никогда. Уши и щёки горят огнем. Он затравленно отводит взгляд и пытается прикрыться, бормоча: «Боже… Чимин-щи, простите… Как стыдно». Но ловкие руки Чимина удерживают его предплечья, не давая прикрыться.       — Подними взгляд, не закрывайся, — шёпот в опасной близости от шеи, отчего Минхо дёргается, вжимаясь спиной и упругой задницей в тело Чимина.       Лукавый взгляд с блядской поволокой, который направлен на лицо Минхо, не соответствует тому, что он чувствует. У Чимина не стоит. Вообще. Стыд накрывает ещё большей волной.       Теперь Минхо втройне извращенец. Следил, теперь возбудился, стоит как истукан и трясется от возбуждения, а Чимин непонятно зачем это делает.       Решил преподать ему урок?       Чимин же только хмыкает. Его горячее, тяжёлое дыхание оседает мурашками на чувствительной шее, и Минхо бы уже давно откинулся, вот только цепкие чиминовы пальцы хватают вдруг его подбородок и слегка дёргают наверх. Слегка дёргают на себя, чтоб затылком облокотился о твёрдое плечо и, зажмурившись, шумно выдохнул.       — В глаза смотри, — шёпот такой же горячий, как и дыхание. Такой же жгучий, как губы, что едва-едва мимолётно касаются слегка вспотевшей, податой испариной кожи.       Минхо и хотел бы — не может ослушаться. Дрожит весь. Господи, как же ему хочется. Он и представить себе не мог, что однажды из любопытства заглянув в денс-рум парней из BTS, окажется прижатым к Чимину прямо перед зеркалом, словно в каком-то третьесортном порно-ролике.       Окажется прижатым к Чимину, да. Однако у него всё ещё не стоит, и это проблема.       Осмеливается слегка повести задом. Едва-едва, проверить границы. Возможно, надеется, что всё-таки сможет почувствовать хоть что-то. Признаться честно, в своих грязных, потаённых фантазиях представлял, что будет прижимать он. Представлял, как огладит упругие бёдра. Как закинет эти бёдра себе на плечи, и с удовольствием и энтузиазмом отсосёт. Возможно, Чимин бы похвалил его за старательность красивой улыбкой и пальцами в его волосах. Крышесносным оргазмом и протяжным, сладким стоном.       На деле же стонет Минхо, когда Чимин, не сдержавшись, хватается ладонью за его член прямо поверх тонких, совершенно не скрывающих откровенного стояка штанов.       Минхо от неожиданности и приятного давления стонет, но всё ещё продолжает хмуриться и едва дрожать от несправедливости.       — Что не так?       Чимин замечает, но руку не убирает.       Минхо неуверенно мотает головой. Чимин сам схватился за его член. Он не может просто взять сейчас и всё похерить, спросив о его стояке. В итоге только сцепляет зубы и прикрывает глаза — будь, что будет. Он готов на всё, лишь бы Чимину в итоге было хорошо.       Чимин же с рук ему эту малодушную попытку не спускает. Сжимает ладонь на его члене сильнее. Жмётся к спине откровеннее.       — Ты весь дрожишь, прелесть. Я тебя пугаю?       Минхо отчаянно мотает головой и даже от неожиданности распахивает свои чёрные, податые влажной поволокой глаза. Чимин его пугает? Да Минхо сейчас в Раю!       — Ты не хочешь?       Снова отрицательно. На этот раз уже спокойнее.       — Тогда, что не так, малыш? Скажи мне, — просит уже шёпотом, касаясь тёплыми губами зардевшегося кончика уха.       Минхо шумно вздыхает. Собирается с мыслями. Ему так хорошо и он отчаянно не хочется произносить этого вслух. Но всё же крепко зажмуривается и тихо признаётся о том, что никак не может дать ему полностью расслабиться и отдаться во власть ситуации и чиминовым рукам.       — У Вас не стоит, — тихо-тихо, на выдохе.       В комнате на секунду повисает молчание, а затем, прижатая к спине Минхо, грудь Чимина содрагается едва слышным смехом, а губы ползут в широкую улыбку.       — Ты прав, у меня не стоит, — признаётся лукавым, заговорчитским шёпотом. А сам внимательно наблюдает за его, Минхо, реакцией.       А сам берёт его большую горячую ладонь в свою и тянет вверх по своему бедру к промежности. Укладывает аккурат у себя между ног и сжимает бёдра. Позволяет почувствовать жар. Сам неосознанно поддаётся навстречу чужой руке, притирается. Как же Чимину сейчас хочется эти робкие, неумелые пальцы внутри.       Глаза Минхо распахиваются, рот приоткрывается. Чимин ловит в зеркале ошарашенный взгляд и улыбается ещё шире.       — Дыши, малыш. Никогда не трогал вагину?       Минхо что-то несвязно мычит, а в голове звон. Он не понимает. Под пальцами он чувствует жар и горячую мягкую плоть. Это… странно. Он действительно никогда не трогал вагину и был уверен, что по мальчикам, но ему неожиданно не противно.       Чимин не выдерживает и вжимает в себя ладонь сильнее, подаваясь бёдрами.       — Подвигай немного пальцами, круговыми движениями.       Минхо автоматически слушается и его член дёргается на стон Чимина. Ему хочется исчезнуть. Он имеет только очень теоретическое понятие, что такое вагина и… А почему, собственно, у Чимина вагина?       — А как? Почему?.. — на нормальный вопрос он не способен.       — Так бывает, детка. Мальчики тоже рождаются с вагинами, редкая аномалия. Как тебе?       Минхо не знает, как ему. Но он точно знает, что стонущий и покрасневший Чимин сзади заставляет его толкаться в маленькую ладонь неосознанно. Это возбуждает. Чимин трясётся от обычного прикосновения, и Минхо становится интересно, как ещё он может выглядеть, когда ему хорошо.       — А как? Ну… чтобы тебе, то есть Вам… ну…       — Говори прямо, прелесть.       — Как сделать Вам хорошо? Я… не умею.       Улыбка на полных губах становится почти маньячной. Ну, каков милашка! Сам весь едва не дрожит от возбуждения, а просит доставить удовольствие ему, Чимину. Что ж. Чимин всегда готов пойти на поводу у желаний красивых, смущённых мальчиков. Особенно, когда у этих красивых, смущённых мальчиков не менее красивые, глубокие чёрные глаза и жгучий румянец на щеках.       — Повернись, — тянет на себя и в одно плавное движение меняет их местами. Становится чуть впереди.       — Глаза не отводи.       Находит взгляд Минхо в отражении зеркала и больше не отпускает. Точно мифическая серена затягивает в свои сети, чарует взором.       Проворные пальцы цепляют края свободной тренировочной футболки, тянут вверх, оголяя косые мышцы пресса и соблазнительные тазобедренные косточки, на которых едва держатся, затянутые шнурком спортивные штаны. Проворные пальцы тянут футболку вверх, почти до самой груди, а взгляд сам отпускает чужие, горящие жадным блеском глаза из омута и устремляется вниз. Молча даёт команду последовать его примеру.       В голове Минхо туман. В голове Минхо набатом стучится мысль: «У Пак Чимина вагина!», и это почему-то не пугает, как должно. Точнее, конечно, пугает. Но ещё интригует. Пальцы дрожат от желания снова прикоснуться. Изучить. Сделать хорошо.       Безбожным стыдом накрывает от мысли, что прямо сейчас готов встать на колени и сделать всё, что Чимин ему скажет. Стыдом накрывает от мысли, что нравится быть ведомым. Хочется, чтобы Чимин научил. Хочется, чтобы Чимин не скупился на похвалу. И от этих мыслей щёки печёт ещё сильнее. В паху разливается пожар, и кончить, кажется, можно от одного только снисходительного, внимательного взгляда в отражении.       Минхо бы, конечно, лучше справился с членом, и о вагинах знает только поверхностно из уроков биологии. Но так плевать, если честно.       Так плевать, если честно, когда Чимин безо всякого стеснения поддевает пальцами резинку собственных спортивных штанов и тянет их вниз, открывая вид на чёрное, узорчатое кружево нижнего белья, которое едва ли скрывает гладкий лобок.       Ткань с тихим шорохом скатывается по идеальным, подтянутым ногам и остаётся где-то на уровне щиколоток. Чимин на автомате переступает ногами, избавляясь от штанов окончательно, и делает шаг назад. Теперь уже сам притирается спиной к груди Минхо, задом чувствуя неоспоримое доказательство заинтересованности милашки. Неоспоримое доказательство того, что вагина у него между ног не вызывает отвращения. Учитывая, как преданно и взбудораженно мелкий смотрел на Чимина-с-предположительно-членом, такое вполне себе могло быть.       А у Минхо от вида перед глазами слюна во рту скапливается и, кажется, вот-вот начнёт капать с кончика, мелькнувшего меж истерзанных нервными укусами губ, языка.       А у Минхо перед глазами пропитавшиеся густой пряной влагой кружевные трусы (даже в самых грязных фантазиях Минхо и представить не мог себе чего-то подобного), наверняка не особо приятно врезавшиеся в набухшие возбуждением половые губы.       Чимин, заметив его взгляд, лукаво усмехается и жмётся ближе. Снова находит его, Минхо, руку своей и тянет вниз — к сосредоточению своего удовольствия.       Горячие пальцы прижимаются к кружеву. Чимин, не отводя взгляд, медленно ведёт вниз по лобку, пока подушечки слегка не давят на клитор.       Разряд проходит по обоим. Минхо издаёт тихий скулёж, ощущая, насколько бельё мокрое, а Чимин держится из последних сил, чтобы не начать тереться об него, словно сучка в течку.       — Как тебе? Расскажи мне.       — Она… мокрая, — мысленно дав себе подзатыльник, мямлит Минхо. Вагина под его пальцами действительно очень мокрая и горячая, и Минхо проявляет остатки смелости: решив, что ему можно, сам аккуратно проводит пальцами ниже, изучающе оглаживает складки.       Чимин прерывисто вздыхает и кивает, смотря в глаза. Приняв это за одобрение, Минхо надавливает немного сильнее, буквально окуная пальцы во влажный жар.       — Чимин-щи, я… Вам не больно? Я правильно делаю?       — Нет, детка. Мне хорошо. Не бойся, продолжай, — одновременно со словами, Чимин тянет к себе его левую руку и поднимает свою ногу, закидывая её на сильное предплечье. Стоять на одной ноге не очень удобно, но вид открывается потрясающий: насквозь мокрое кружево почти не скрывает покрасневшие половые губы, на которые Минхо смотрит, как заворожённый. Чимин снова хватается за его свободную правую ладонь и накрывает чужими пальцами свою вагину, которая неимоверно зудит и хочет внутрь желательно крепкий член, прямо сейчас упирающийся ему в копчик. — Посмотри. Она такая мокрая для тебя. Из-за тебя, прелесть. Ну же, смелее, потрогай.       И Минхо трогает. Кто он, чтобы ослушаться? Он сильнее сжимает ногу Чимина и смелее проводит пальцами. Кружево очевидно неприятно прилипает, но Чимин не жалуется, мелко дрожа под прикосновениями мягких подушечек пальцев. Минхо на пробу водит по всем участкам, случайно задевая клитор и дёргаясь, потому что Чимин стонет и откидывает голову ему на плечо.       Не успевает Минхо испугаться, что ему больно, как слышит шёпот: «Да, вот тут, малыш. Ещё раз потрогай там». Он не до конца понимает, где, но продолжает. По дрожи Чимина он понимает, что это где-то выше входа во влагалище и двигается интуитивно.       — Минхо, детка. Чуть выше, да, вот тут. Не убирай отсюда пальцы и делай круговые движения, можешь надавливать.       Минхо не опытный, но очень хочет научиться. Он делает, как сказал Чимин, и параллельно держит дрожащее тело.       Чимин превращается в безобразие. Минхо почти не сбиваясь стимулирует уже болящий клитор. Он чувствует густую каплю смазки, вытекающую из него, отчего мокрое бельё едва не хлюпает. Звук очень пошлый, разбавленный стонами Чимина и тяжёлым дыханием Минхо.       Чимин понимает, что ещё немного — и позорно кончит, как малолетка. Так хорошо ему давно не было: по телу разливается жаркая истома, хочется откинуться на сильное тело позади себя, прикрыть глаза и просто отдаться воле ещё пока не особо умелых пальцев, но он не может себе такого позволить. Прелесть за его спиной сладко пыхтит ему в шею, боится даже мимолётно прикоснуться губами. Всё ещё дрожит и не отпустил себя. Всё ещё жутко сосредоточен на том, что делает, словно решает какую-то жизненно важную задачу.       Чимин же хочет, чтобы расслабился. Чтобы скулил, поддался инстинктам и превратился в горячее, нуждающееся нечто. Хочет видеть его растрёпанным, красным и взмокшим. Возможно, на коленях между своих ног.       Малодушно хочется уложить лопатками к паркету и оседлать. Вдоволь поскакать на наверняка блядски текущем предсеменем, пока ещё необласканном члене, довести до оргазма, и совсем немножко — нервного срыва. Вдоволь насладиться растрёпанным видом и сдержанными, скулящими стонами.       Как же ему хочется, Господи. Нельзя. Хотя бы потому, что презервативов с собой на тренировку привычки носить у Чимина нет. Хотя бы потому, что милашка, наверняка, кончит, стоит Чимину полностью сесть на его член.       Есть какая-то извращенщицкая доля удовольствия в том, что Чимин уверен — Минхо долго не продержится. Возможно, ему даже хватит всего лишь ладони поверх спортивок и трусов. Возможно, даже своей собственной. О, Чимин бы посмотрел. Чимин бы вдоволь насладился зрелищем, однако, прямо сейчас только легонько шлёпает Минхо по руке. Минхо тут же отнимает пальцы от его промежности, огромными, тревожными глазами пялясь на него, Чимина, в отражении зеркала.       Чимин ему снисходительно улыбается.       — Садись.       Минхо немножко растерян, потому что был уверен, что всё делает правильно. Минхо немножко растерян, но всё равно послушно отпускает сначала ногу Чимина, а потом и сам опускается на пол, не упустив возможности проследить взглядом, как широкая длинная футболка, не прижатая больше между телами, спускается по чиминовому телу вниз практически до середины бедра, прикрыв половину подтянутых ягодиц и скрыв то влажное, горячее безобразие, которое ещё совсем недавно Минхо ощущал под пальцами.       — Не так. Повернись. Лицом к зеркалу.       Но не на долго, потому что, отшвырнув мешающиеся у их ног штаны подальше, Чимин разворачивается лицом к нему и подходит ближе.       Лицо Минхо оказывается на уровне скрытого футболкой чиминового пупка. И Чимин какое-то время задумчиво наблюдает за его, Минхо, смущённо-потерянным лицом. Красноречиво спускается взглядом вниз — туда, где выпирает и жаждет внимания давно возбуждённый член. Прикусывает уголок пухлой губы в улыбке. А затем его пальцы нетерпеливо снова сгребают футболку в кулак и тянут вверх. Она, ненужная, оказывается где-то рядом с позабытыми штанами. А Минхо совсем немножко оказывается на грани истерики. Будет сильно стыдно, если он сейчас кончит просто от того, что промежность Чимина находится на уровне его наверняка красного, обалдевшего лица.       — Снимай.       Слышится сверху твёрдо, но вкрадчиво. Под испытывающим, вызывающим томительную дрожь, взглядом хочется сжаться. Хочется зажмуриться и сунуть руку в штаны. Хочется обкончаться.       Минхо почти. Успевает только от неожиданности всхлипнуть, когда, заметивший его заминку Чимин, цепко хватает его подбородок и тянет вверх. Заставляет приподнять голову и смотреть в глаза.       — Снимай, прелесть, — повторяет елейно, а взгляд буквально ошпаривает. Буквально заставляет потерять дар речи и все связные мысли и ведомо повиноваться его голосу.       Минхо осторожно тянется к его, Чимина, белью. Пальцы безбожно трясутся, выдают нервозность и сильное возбуждение. Задевают тёплую кожу под пупком, не с первого раза поддевают узкую резинку полупрозрачного кружева.       Ласковая ладонь одобрительно, подбадривающе гладит по скуле и Минхо, собравшись с мыслями, позволяет своим рукам стянуть хрупкое белье с покатых, упругих бёдер.       Не успевает и вздоха сделать, а Чимин уже делает шаг назад. Наклоняется и его ладони находят колени Минхо, давят. Минхо, не задумываясь поддаётся. Он ждёт чего угодно. В конце концов, Чимин парень, хоть и с вагиной. Он ждёт чего угодно, но не того, что Чимин снова развернётся к нему спиной и усядется аккурат между его ног. Закинет изящные щиколотки на его, Минхо, икры и позволит наконец-то увидеть. Откровенно и совершенно бесстыдно раскроется перед ним в отражении ничего не скрывающего зеркала.       Взгляд оторвать кажется преступлением. Минхо слюной исходится натурально, смотря между ног Чимина. Гладкая вагина поблёскивает из-за большого количества смазки. Между покрасневших складок видно набухщий возбуждением клитор.       — Не стесняйся, сладкий, потрогай её, давай, — Чимин сам уже хрипит. Картина не может не возбуждать. Он любит наслаждаться собой в зеркале, а красный и возбуждённый Минхо только подливает масла в огонь.       Минхо оглаживает сначала бедро, медленно спускаясь ниже. От вида собственных пальцев прямо там, где так жарко и влажно, член дёргается, и он не сдерживается — толкается в поясницу Чимина и задушенно скулит. Так хочется поцеловать манящую шею, и словно прочитав мысли, Чимин откидывает голову, открывая доступ.       Мир схлопывается вокруг ощущений. Минхо перестаёт сдерживаться, толкаясь бёдрами в Чимина, целуя его в шею и, наконец, накрывая пальцами клитор. Громкий стон оглушает, но остановиться кажется невозможным. Он делает те же движения пальцами, стимулируя, а дрожащие бёдра Чимина принимает как положительную реакцию.       — Верни свой взгляд… Ах, малыш, Господи. Смотри! — и Минхо смотрит и умирает. Его пальцы уже мокрые от выделений, и от вида мокрой, покрасневшей вагины ему срывает голову очередной раз за ночь.       — Чимин-щи, Вам нравится? — вопрос абсурдный, но Минхо так хочется угодить.       — Вставь. Два пальца, вставь их, давай же!       Страшно, но так возбуждающе. Мысль о том, что он фингерит Пак Чимина в зале для практик кружит голову. Пальцы входят донельзя легко. Давно готовый, Чимин принимает их с хлюпом, от которого оба вздрагивают.       — Как мне?..       — До конца, — Минхо вставляет по костяшки, ощущая влажный, тугой жар. Он сейчас кончит. Позорно спустит в штаны от мысли, что Чимин течёт на его пальцы. — Да, вот так, детка. Теперь направь их вверх и трахни меня.       Чимин так благодарит себя, что позволил этому мальчику его фантазию. Его желание угодить возбуждает как афродизиак, а долгожданная заполненность снова начинает толкать к краю.       Движения руки не очень умелые, нет одного ритма, но Минхо очень старательно пытается «трахнуть». Собственное возбуждение достигает апогея, он ещё сильнее толкается в поясницу Чимина. Решая чередовать, он вынимает мокрые пальцы и кружит ими по клитору, на что Чимин едва не пищит, откидываясь ему на плечо.       — Да, детка, вот так. Прижми сильнее, — Минхо прижимает, и Чимин сводит дрожащие коленки от стимуляции. Он закидывает руку Минхо себе на колено и отводит, говоря так держать. — Не останавливайся и смотри в зеркало.       В зеркале вид добивает Минхо окончательно. Он, держащий ноги Чимина раскрытыми, мокрая вагина, из которой течёт так, что на полу собралась лужица, и его красное лицо. Чимин тоже смотрит, и желание кончить звенит в ушах. Он тянется рукой вниз, чтобы помочь малышу довести себя, но Минхо идёт на опережение, снова вставляя два пальца и двигая ими в быстром темпе.       — Боже, детка, — Чимин скулит плаксиво, кусая пухлую нижнюю губу. Кажется, малыш стал чуточку смелее. Решая тоже помочь, Чимин прижимается к твёрдому члену спиной сильнее, чувствуя его очертание даже сквозь одежду. Минхо сбито дышит ему в шею, зажмуривается и начинает толкаться на автомате, подводя себя к черте.       — Ах, Чимин-щи, я… Я… блять.       Он кончает в трусы, не притронувшись к себе. На минуту Минхо кажется, что он отключился. Оргазм оказывается одним из самых ярких в его жизни. Он ещё какое-то время трётся о поясницу Чимина, проживая всё до последнего. Когда голова включается, на него находит волна стыда. В зеркале он ловит всё ещё возбуждённый взгляд Чимина, который улыбается, смотря на его растерянное лицо.       — Чимин-щи, извините… Мне так стыдно, Боже…       — За что ты извиняешься, прелесть?       — Я… мм… кончил. А Вы нет…       — Всё в твоих руках. В прямом смысле, — Чимин ободряюще улыбается ему, двигая бёдрами, будто пытается насадиться на пальцы. Ему нужно совсем немного.       В голове проскальзывает мысль, от которой Минхо краснеет ещё сильнее, хотя казалось бы больше некуда. Он не знает, как озвучить свою мысль. Это кажется настолько развратным, что его могут принять за извращенца, а он уже и так опозорился на всю жизнь вперед.       — Чимин-щи, я хотел предложить… Может Вы…       — Просто Чимин. На «ты». Фамильярности только на публике, прелесть. Что ты хотел предложить?       — Мм… Я видел, ну, в порно, как…       Минхо физически не может закончить фразу. Стыд сжирает со всех сторон. Хотя воплотить это хочется не меньше; рот наполняется слюной при мысли, что Чимин даст ему себя попробовать.       — Смотри мне в глаза, — Чимин ловит в зеркале испуганный, смущённый взгляд. — Продолжай, и не смей отводить глаза.       — Чимин-щи… точнее, Чимин. Может, ну… ты сядешь мне на лицо?       На пару секунд повисает тишина. Чимин переваривает услышанное и автоматически двигает бёдрами, сжимая пальцы в себе. Малыш его не разочаровал. При мысли, как эти глазки расширятся, когда Чимин сядет ему на лицо, его самого начинает потряхивать.       — Так вот о чём фантазируют сладкие мальчики, вроде тебя? Как кто-то старше них оседлает их милое личико?       Минхо ничего не отвечает, только тихо скулит, не выдерживая взгляд и пряча лицо в шее Чимина. Он точно провалится сквозь землю сегодня.       — Как я могу отказать такой прелести, как ты? — Чимин нехотя вынимает пальцы из себя, не удержавшись проводит пару раз по клитору, снимая зуд, и разворачивается к красному Минхо, который едва не плачет.       — Ложись на спину, вот так, — Чимин поворачивает Минхо так, чтобы если смотреть в бок, можно было видеть его смущённое личико между своих ног.       Он бы с удовольствием кончил от неумелых пальцев в себе, но идея развратить малыша ещё больше тоже приходится ему по вкусу. Чимин перекидывает ногу через его грудь и отодвигается назад, нависая мокрой вагиной прямо перед лицом.       Минхо сглатывает. Щёки печёт смущением, глаза бегают. В итоге задерживает взгляд на гладком, блестящем естественной смазкой лобке. Большие ладони сами, на автомате, хватаются за чужие бёдра, чтобы удержать. Не дать завалиться набок, уместить поудобнее. А выходит только сжать посильнее. Впиться пальцами в упругую мякоть; вцепиться, словно в последнюю надежду на спасение. В последнюю надежду не свихнуться от запредельного шума, пульса в висках и не захлебнуться слюной, которая, кажется, ещё немного и по подбородку потечёт.       Точно потечёт. Стоит слегка напрячь пресс и потянуться. Стоит зажмуриться и, собрав в кулак всю оставшуюся волю, впечататься ртом во влажные складки.       Впечататься ртом и больше не отступить. На языке солоно, пряно. В ушах мягкий, мелодичный стон, который Чимин не удерживает даже закушенной губой. Стон этот придаёт уверенности. Хочется сделать хорошо. Так, как было самому Минхо, даже лучше. Член снова силой наливается от одной только мысли, что может довести его, Чимина, до оргазма. Хочется, чтобы стонал громче, дрожал и сам двигал бёдрами, как в одном из тех видео, которые Минхо, в безучасном желании просто кончить и очистить голову, включал на фоне. Хочется, чтобы использовал его рот так, как заблагорассудится. Минхо готов захлёбываться и не чувствовать в последствии ни языка, ни губ, лишь бы только Чимин в итоге похвалил и сказал, что он, Минхо, сделал всё правильно.       Лишь бы посмотрел на него своим этим пробирающим до мурашек взглядом. Как же Минхо хочется быть полезным. Уметь.       Не хочется выглядеть ещё большим неумёхой, каким уже себя показал. Чимин тем временем снова тихо стонет и слегка несдержанно ведёт бёдрами, точно подначивает уже начать. Перестать дразнить и заняться наконец делом.       Чимин тем временем упирается тёплыми ладонями Минхо в твердый, поджатый живот и прогибается. Минхо на секунду отрывается от него, чтобы проследить взглядом соблазнительный изгиб податой блестящей испариной спины, позвоночные ямки, полноту подкачаных ягодиц, в которые тут же хочется впиться пальцами. Раздвинуть, приласкать. Прижаться губами.       Минхо на пробу целует влажную внутреннюю сторону покатого бедра, оглаживает руками. Ведёт губами вверх, и когда Чимин, увлёкшись, слегка покачивается навстречу его мокрому любопытному рту, принимает это за сигнал и слегка прикусывает. Прихватывает зубами, гладит языком.       Сверху слышится тяжёлый вздох. Одна ладонь с его, Минхо, живота съезжает на бок и сжимает. Словно подхлёстывает.       — Прекрати дразниться и займись делом.       Минхо от этого тихого, но властного, с томной хрипотцой голоса на куски тащит. Низ живота лавой жжётся от приказного тона и раскалённого дыхания, которым словно ошпаривает, когда Чимин опадает на локти у его боков и упирается лбом ему, Минхо, аккурат под пупком.       Минхо от этого тихого, но властного, с томной хрипотцой голоса подбирается весь. Напрягает торс сильнее, ладони автоматически сжимаются жёстче.       — Сам же вызвался, прелесть, — Чимин, точно наверняка знает, какой эффект производит, продолжает шептать:       — Давай, поласкай языком. Позже можешь добавить пальцы.       Минхо немножечко задыхается. Немножечко сходит с ума, когда снова возвращает взгляд.       Когда вытаскивает язык и снова прижимается ртом туда, где Чимину сейчас нужнее всего. Чимин мокрый. Чимин течёт, и его естественная смазка, смешиваясь со слюной Минхо, мажет блеском его, Минхо, подбородок, слегка пачкает шею.       Минхо плевать. Минхо крепко зажмуривается, потому что выносить ещё и открывшийся вид просто выше его сил. В отчаянной попытке угодить, шире раскрывает рот и на пробу гладит широким мазком языка подпухшие от возбуждения складки. Кончиком ныряет глубже, осторожными, изучающими движениями лаская всё, что попадается по пути.       Чимин одобрительно мычит.       — Хорошо-ый, — и не понятно, то ли похвалить его хочет за старательность, то ли сказать, что да, ему нравится.       Мягкие, пухлые губы жмутся к животу Минхо, и Минхо вскидывается весь. Неосознанно подаётся бёдрами вверх, в желании продлить короткую, но такую приятную ласку.       Не прекращает движения языком. Руки сами поглаживают и ощупывают то выгнутую поясницу, то округлые бёдра. Когда пресс начинает жечь от неудобной позы и перманентного напряжения, Минхо укладывается на лопатки и автоматом тянет за собой Чимина. Буквально сажает себе на лицо, и сам же вспыхивает алым жаром стыда на разгорячившейся шее и щеках.       Сам же тихонечко стонет, передавая свою дрожь через губы и Чимину. Задыхается. Не потому что дышать нечем, а потому что он не останавливается, даже когда нужно сделать вдох. Чимин должен кончить.       Чимин же выравнивает спину. Поднимается и усаживается удобнее. Тёплые пальцы, опираясь в твёрдый живот Минхо, едва-едва забираются под резинку его спортивных штанов. Где всё ещё липко и так по-стыдному грязно от того, что как подросток уже успел спустить в штаны. Где всё по-прежнему твёрдо и нуждается в ласке. Минхо достаточно и этого.       Когда Чимин начинает мелко покачивать бёдрами навстречу его рту, Минхо понимает, что пропал. Снова готов спустить. Только от того, что доставляет удовольствие Чимину, и комфортного веса на своей частившей вдохами груди.       — Чуть выше, ближе к лобку, — командует Чимин, и Минхо сразу же повинуется. — Сильнее высунь язык и напряги кончик. Я собираюсь объездить твой рот.       И он действительно это делает. Сам направляет, сам подстраивается. Так, как нужно ему, Чимину. Не думает, удобно ли Минхо, не устал ли у него язык, насколько он хочет, чтобы к нему тоже сейчас прикоснулись. Не думает — раскачивается, потираясь вагиной о мокрые, растравленные губы, глубоко дышит и глотает всхлипы удовольствия, больно закусив губу.       Пользует для себя. И, Боже, как же Минхо нравится. И горячая, текущая соками плоть, прижатая к нижней части его лица, и тихие, задавленные стоны. И то, что совершенно не думает его жалеть. Правильно. Он сам попросил.       Вот только член пульсирует, прижатый плотной резинкой боксеров к лобку. Член, ещё чувствительный после первого оргазма, уже готов ко второму. И, блядство, как же Минхо хочется.       Он скулит отчаянное, едва разборчивое: «пожалуйста», не позволяя своему рту оторваться ни на секунду. Ведомо подставляет напряжённый язык, стараясь попадать в такт чиминовым, с каждой секундой становящимися всё более хаотичными и рваными, движениям, и просовывает под него ладонь правой руки. Старается не сбить, не отвлечь. Всего на мгновение тормозит, крепко вцепившись, обвивает его талию левой и без труда приподнимает. Хватает нескольких секунд, чтобы уже наученные, как надо, пальцы погрузились в жаркую тесноту вагины, а Чимин, от неожиданности, вскрикнул.       — Бля-а-ать. Ты кто такой и куда дел мою прелесть?       Минхо замирает. Он сделал что-то не так? Чимин же сам говорил, что позже можно будет добавить пальцы. Или ещё рано?       Но Чимин, вопреки торможению Минхо, сам не тормозит. Бёдра только набирают обороты. Теперь объезжает не только язык, но ещё и длинные, красивые пальцы.       — Продолжай, — требует, и Минхо наконец отмирает. — Верни язык на место.       Минхо возвращает. Ищет пару секунд клитор и задерживается там, а пальцами двигает навстречу движениям бёдер. У Чимина стоны сладкие, которые Минхо жадно слушает и понимает, что всё делает правильно. Ему бы ублажать Чимина так круглосуточно, похуй на затекающее запястье, на уставший язык.       Пальчики на ногах поджимаются, а ногти на руках царапают нежную кожу выше лобка. Чимин ускоряет движения бёдер и стремительно идет к оргазму. Неумелые, но точные движения языка и фингеринг от смущающегося малыша подводят к черте очень стремительно.       — Ах, да, продолжай, не останавливайся… Давай, детка, я почти!       Минхо слышит всё как через толщу воды. Фанат, который мечтал о кумире, внутри него умирает от восторга. Сладкие стоны срываются на хрипы; рукой, всё ещё обнимающей за талию, он чувствует, как напрягаются мышцы и дрожит тело.       — Ах! Да, да, вот, сейчас! — Чимин переходит на крик и кончает.       На пальцы, что всё ещё в нём, льётся большая порция смазки; рукой приходится придерживать тело на себе, чтобы Чимин не рухнул. Минхо не прекращает свои движения, продлевая оргазм. На последних секундах Чимин кладёт маленькую ладонь на стоящий член и надрачивает пару раз, чего не ожидающему внезапной ласки Минхо хватает, чтобы вскинуть бёдра и позорно кончить в штаны второй раз.       Всего слишком много. Чимина перестает бить судорога и он заваливается на дрожащее тело, пытаясь перевести дыхание. Пальцы всё также остаются внутри, и Минхо нагло разглядывает, пытаясь запечатлеть картинку под веками навсегда. Он на пробу двигает пальцами ещё пару раз и вытаскивает, проводя мокрыми подушечками по складкам, увлажняя те ещё больше.       Чимин вздрагивает. Поводит плечами, словно пытается отмахнуться от теперь, после такого нужного оргазма кажущихся навязчивыми, прикосновений. Тем не менее ещё какое-то время просто лежит, прижатый мягкой щекой к твёрдому, вздымающемуся в такт тяжёлому дыханию, животу. Позволяет себя разглядывать и доводить до сверхстимуляции любопытными и жадными к ласкам пальцами.       Когда чужое дыхание слегка приходит в норму, а по тонким тканевым спортивкам остатóчно расползается влажное, тёмно-липкое пятно, — теперь без шансов скрыть последствия полученного ранее удовольствия, — Чимин таки отстраняется. Осторожно приподнимается, чтобы размять затёкшие в одной позе мышцы и развернуться, наконец, к милашке лицом.       Шутка ли? Раздвинул ноги перед юным танцором и даже не жалеет. Может, совсем немножко. Может, совсем немножко рад, что промоушен скоро подходит к концу, и не придётся встречаться с ним больше положенного.       Не может позволить, чтобы Минхо подумал, что это, — что бы между ними сейчас ни произошло, — что-то значит. Себе тоже запрещает.       Смотрит на красное лицо, оценивает ещё совсем по-мальчишески круглый, блестящий от смазки и слюны подбородок и линию челюсти. Губы. Какие у него сейчас губы, Господи. Алые, вспухшие, натёртые. Хочется провести по ним пальцами. Языком. Почувствовать свой собственный вкус и вдоволь насытиться тихими вздохами в самый рот.       Вместо этого зажмуривается, отмахивается от кажущихся сейчас, когда в голове стало немного яснее, такими неуместными мыслей, и заставляет себя улыбнуться. Мягко, одними губами.       — Спасибо, — шепчет, пока Минхо всё ещё немного потерянный, всё ещё немного сумасшедший от произошедшего, благоговейно разглядывает его снизу вверх, и время от времени, скорее сам даже не замечает, что это делает — облизывается. Словно пресытившийся, довольный кот.       Выглядит растрёпанным, взвинченным и откровенно оттрраханым. Выглядит немного потерянным, когда, смущаясь, отводит глаза в сторону и садится, опираясь ладонями о пол позади себя.       — Мне было хорошо, прелесть. Ты отлично постарался.       Не удерживается. Не может оставить потерянного, ещё совсем наивного юного пацана совсем без какого-либо тактильного контакта. Особенно после того, что сейчас было. После того, что Чимин, — и он наверняка об этом ещё не раз пожалеет, — сам синициировал.       Наклоняется и мягко целует горящую щёку. Осторожно поддевает пальцами прилипшую ко лбу, взмокшую чёлку, с каким-то неуместным трепетом зачёсывая её назад, и оставляет короткий поцелуй ещё и на лбу.       Поднимается на ноги, напоследок пригладив растрёпанную макушку.       — Может быть, я даже буду по этому скучать.       Наверное, не стоило говорить это вслух и давать парню надежду. Наверное, Чимину совсем немножечко не жаль.       — Надеюсь, ты понимаешь, почему это больше никогда не повторится, прелесть.       Минхо поджимает губы и ничего не отвечает. Только кивает, неловко прикрыв ладонью привлекающее внимание пятно в районе паха.       Наверное, Чимин прав. Минхо и сам это понимает. У него после завершения тура впереди пробы, у Чимина — новые награды и альбомы. Наверное глупо — хотеть променять успешную карьеру танцора на эфемерную возможность стать трейни и когда-нибудь дебютировать. Наверное, Минхо совсем немножко хочет доказать себе и даже, вот, Чимину, что чего-то стоит.       Поэтому он соглашается. Кивает и, всё ещё стесняясь смотреть в красивое даже без макияжа лицо, собирается уйти. Они оба получили то, чего хотели. Минхо чувствует удовлетворение от чиминовых слов (возможно, он самую малость хочет закрепить, повторить то, что уже умеет и в очередной раз доказать, что он — талантлив во всём, за что бы не брался). Но только напоследок оглядывается. Смотрит, запоминает такого, растрёпанного и удовлетворённого, спокойного Чимина. Минхо безумно нравится.       — Подожди, — вдруг окликает его Чимин, когда Минхо уже почти выходит за дверь. В него прилетает большой, но мягкой и просто, блять, невероятно вкусно пахнущей чёрной худи. — Прикрой свою проблему, — и кивает, слегка вскинув ухоженную бровь, Минхо на пах.       Минхо прижимает худи к груди и сбегает. Чимин прав: им не по пути, и, наверное, лишние чересчур интимные в посторгазменной обстановке разговоры, тоже будут неуместными.