Сквозь шум пропеллеров

      Раннее утро. Солнце только-только встало из-за горизонта, слегка окрашивая облака в розоватый оттенок. Волны мирно накатываются на берега островков, океанскую тишину нарушают лишь редкие крики чаек. Возле атоллов рассвет всегда особенный, в тропическом климате особенно нежными кажутся лучи, пробивающиеся сквозь густые джунгли, разноцветные птицы начинают просыпаться, цветы невиданной красоты раскрывать свои лепестки, устремляясь к свету. Идиллия. Кажется, этот уголок мира цивилизация обошла стороной, тысячи и тысячи райских островков на которые никогда не ступала нога человека. Именно сюда и стоит бежать, спасаясь от безумной городской суеты ХХ века. Близжайшие тысячи километров – ни души.       Ужасно громкий металлический звук сирены разрезал утреннюю тишину, полностью разрушив весь покой не до конца проснувшейся природы. На горизонте вырисовывался громадный рукотворный объект – для кого-то он железный монстр, несущий смерти и разрушения, а для кого-то – гордость японского императорского флота.       – Эскадрилья, внимание! Боевая тревога! Обнаружены вражеские истребители! Повторяю, эскадрилья, внимание! Боевая тревога! Обнаружены вражеские истребители!       После объявления из динамиков снова завыли сирены. Экипаж авианосца засуетился, в бесчисленных коридорах послышался топот десятков и даже сотен пар ног. На верхней палубе срочно готовили самолёты к взлёту, пилоты надевали лётные костюмы, командующие контролировали процесс, на радарах отслеживали приближение американских самолётов.       – Эскадрилья, приготовиться к немедленному взлёту!       – Так точно, капитан Хамасаки!       – Сержанты Нагаме и Акиба, немедленно занять боевые позиции, вы вылетаете первыми.       – Есть, капитан Хамасаки! – на бегу ответил один из пилотов.       Это был Кейтаро Нагаме, лучший пилот эскадрильи, гордость ВВС Японии. Парень среднего роста с каштановой причёской и крупными зелёными глазами. В его взгляде читался азарт, искренняя любовь к своей стране, преданность командиру, готовность бесприкословно выполнить любой приказ. Несмотря на юнный возраст, Нагаме уже был хищником. На его считу был не один десяток вылетов, и никогда он не возвращался без добычи. Борт его маленького, но невероятно быстрого и манёвренного истребителя был весь украшен белыми полосками – по одной за каждого сбитого американца. Внешне непрезентабельный парень становился настоящей бестией, когда шасси его самолёта отрывались от палубы авианосца и Нагаме устремлял машину ввысь, навстречу ветру и облакам. За тот энтузиазм, с которым Кейтаро расправлялся с вражеской авиацией, даже сослуживцы его немного побаивались. Какие слухи только не ходили о нём, однако его это никогда не останавливало. Он был одним из тех, кто искренне верил в святую миссию своей страны и был готов без колебанией положить свою, а ещё лучше, противника, жизнь на алтарь победы.       На бегу надевая авиационный шлем и широкие кожанные очки, Кейтаро добрался до своего самолёта, который уже поджидал его на палубе, готовый ко взлёту в любой момент. Нагаме лихо взобрался в него и закрыл люк.       – Сержант Нагаме, приказываю немедленно стартовать и направляться на юго-запад, в квадрате В14 обнаружены самолёты противника. Скорее всего там находится американский авианосец. Твоя задача – уничтожить как можно больше машин противника, а также уточнить расположение авианосца. Приказ майора Юкимуры.       – Будет исполненно, капитан Хамасаки! Я готов!       – Вместе с тобой будет сержант Акиба, а также другие пилоты. Удачи вам, Кейтаро, мы расчитываем на тебя.       – Не переживайте, капитан Хамасаки, мы справимся.       Раздался грохот заводящегося мотора, завращался пропеллер, запахло бензином. Самолёт тронулся с места и направился на взлётную полосу. Кейтаро переполняли чувства, каждый вылет – как в первый раз. Однако это был отнюдь не страх, о нет, это было чувство невероятной эйфории. Ничего Нагаме не любил так сильно, как свободу, которую дарует полёт. В воздухе он полностью сливался со стихией, казалось, истребитель становился одним целым с ветром, а его пилот получал почти божественную возможность, он становился покорителем небес.       Когда началась война, Нагаме не раздумывал ни секунды над тем, в какой род войск идти. Авиация будоражила его юнный ум с самого детства, всю жизнь он мастерил из фанеры маленькие модельки самолётиков, делал воздушных змеев, и просто лежал на траве, упиваясь глазами в такую манящую, но такую недостижимую синеву неба.       Вот самолёт выехал на взлётную полосу. Нажим на рычаг, пропеллер закружился с удвоенной скоростью, и истребитель, словно подхваченый под крылья неведомой силой, заскользил по палубе, бешенно набирая темп. Пара мгновений, рычаг на себя – и шасси отрываются от ещё мокрой от ночного дождя палубы, а Кейтаро с головой накрывает безудержная радость. Он – летит. Набирая фут за футом, истребитель оставляет позади авианосец, который кажется с высоты всё меньшим и меньшим. На палубе можно разглядеть другие самолётики, как будто игрушечные, но они тоже взлетают один друг за другом и в едином строе берут курс на юго-запад. Нагаме, как лучший пилот, движется во главе эскадрильи, первым разрезая ещё совсем недавно дремавшую толщу воздуха. Все машины идут на разной высоте и с разной скоростью, и глядя на этих маленьких стальных птичек, какими они кажутся для Кейтаро, совершенно не верится что каждая из них – создана убивать.       Возвышенные чувства, которые вызывает радость полёта, практически сразу же разбиваются об оглушительный грохот пулемётов, скрежет вражеских моторов, выстрелы и гул падающих подбитых истребителей. Белоснежные и пушистые облака сменяются густым чёрным дымом, то и дело вспыхивающий то здесь, то там, проблесками огня от работающих орудий. Одно нажатие кнопки для пилота – и на крыле вражеского самолёта уже красуется череда аккуратных дырок. Ещё одно нажатие – взрывается мотор, и противник без шансов на спасение поверженно падает в толщу моря.       Счастливая улыбка на лице Нагаме быстро сменяется кровожадной ухмылкой, и он уже готов убивать. Не проходило ни дня, чтобы его истребитель возвращался без единой капли вражеской крови на фюзеляже, хоть и метафорической. Холодный блеск изумрудных глаз, решительное нажатие кнопки, душераздирающий крик противника в радиоэфире, а затем тишина, которую рассекает лишь хохот победителя и шум пропеллера. А затем всё повторяется снова. И снова. И снова. И так пока одна из сторон не потерпит поражение.       В этот раз всё было абсолютно так же, не было ни единого отличия этого боя от всех предыдущих, которые уже выпадали для Кейтаро. Очередная порция американцев, очередные новобранцы, которые едва научились взлетать и садиться, а уже заброшенные в самое пекло. Расправляться с ними не составляло почти никакого труда для шатена, однако сбивая любого из них, его лицо озаряла кривая ухмылка. Никто не помнил когда Нагаме стал таким. Даже он сам. Но на войне нет места для таких глупых мыслей, есть только приказ, есть пилот, и, конечно же, есть противник, которого необходимо уничтожить. Жалость и сострадание как в омуте пропадали в душе солдата почти сразу же, после первого настоящего боя. Нет цели важнее, выше, и святее чем умереть за свою страну и императора. А ещё лучше не умирать самому, а отправить на тот свет как можно больше врагов Японии.       Кейтаро нёсся на бешенной скорости сквозь облака, и, вот, наконец-то снова выскочил из них на «открытую местность», если так можно назвать ясный участок неба. Остальная эскадрилья летела где-то у него на хвосте, и, если честно, она даже не особо интересовала Нагаме. Как истинный ас он предпочитал работать в одиночку. Максимум в паре со своим единственным другом – Хиро Акибой. Но сейчас их задачей была атака с двух разных флангов, так что у шатена сегодня были снова развязаны руки.       Вот на горизонте появилось какое-то серое продолговатое пятно.       – Говорит Нагаме, я обнаружил американский авианосец.       – Хорошая работа, сержант Нагаме, приступайте к уничтожению вражеской эскадрильи.       – Есть, капитан Хамасаки!       Теперь своим орлиным глазом Кейтаро принялся выискивать себе первого противника. И вот он заметил рой самолётиков, которые взлетали с американского авианосца. Бросаться одному в гущу врага было бы самоубийством даже для такого профессионала как Нагаме, поэтому он решил ещё немного покружиться в облаках и выждать подхода подкрепления, а также выждать пока кто-то из американцев отобьётся от общей стаи. Выкрутив штурвал, самолёт зашёл на второй круг и снова скрылся за пушистым облаком. Кабину пилота снова залило солнечным светом, ведь здесь, на высоте, для лучей уже не было никаких препятствий. На мгновение Нагаме даже забыл кто он, где он, и что вообще происходит, его сердце снова сжалось от простой радости и ощущения свободы, ощущения тепла, исходящего от нашей звезды, бескрайней синевы небесного моря. Однако появившийся в правом иллюминаторе самолёт быстро вернул парня к реальности. Это был Хиро, и через мгновенье он спикировал вниз. Кейтаро устремился вслед за ним, но при этом взяв левее. Всё вокруг стало белым как молоко, мгновенье, и вот снова бескрайняя гладь, на этот раз уже водная. Выровнявшись из пике, Нагаме полным ходом ринулся в ту сторону, где виднелись самолёты противника. Американцы рассредоточились, дабы не допустить столкновений в воздухе, что в прочем только упростило задачу для Кейтаро. Неожиданно появившись сверху, он в штопоре открыл огонь по одному из самолётов противника. Череда выстрелов, и вот враг уже начал снижаться, а из двигателя повалил активный чёрный дым.       Не успев коснуться морской глади, самолёт взорвался, озарив удовлетворённое лицо Кейтаро оранжевым светом. Океан как и во всех предыдущих боях поглотил обломки, навсегда погребая их в толще воды. Подобно хищной птице, Нагаме уже выбрал себе новую жертву. Не сказать чтобы он ненавидел американцев, нет, он просто имел врага, и имел приказ его уничтожить. Ради того, чтобы летать, и ради своей страны он был готов на многое. Самолёт поднялся в воздух и быстро «сел на хвост» американцу. Зайдя с тыла, Кейтаро нажал курок, и пулемёты на крыльях изрешетили левое крыло. Выстрелами немного зацепило мотор, и теперь из противника повалила чёрная гарь. Крен влево, огонь, – и в личной коллекции Нагаме ещё один уничтоженный самолёт. Полностью удовлетворённый боем, он снова устремил машину ввысь, созерцая поле сражения. Снизу японцы продолжали битву, и инициатива была явно на их стороне. В этом бою у американцев уже не было шансов, и Кейтаро откровенно скучал, не имея противника по силе.       Но вдруг его острый глаз заприметил один вражеский самолёт, как раз отбившийся от основного строя. Нагаме оскалился, и спикировал к нему, чтобы вернуться на базу с тремя, а не двумя сбитыми истребителями. Его уши заложил пронзительный гул, который издавал самолёт, находясь в крутом штопоре. Однако для Кейтаро этот звук был не противен, о нет, в такие моменты он чувствовал себя особенно воодушевлённо. Резкий выход из штопора, разрезая крыльями воздух, японец нёсся прямо на американский самолёт, как будто готовясь к тарану. Прицел, и...       Неожиданно взгляд Кейтаро остановился на кабине пилота противника. Оттуда, из под стекла, сквозь клуби едкого дыма, на него посмотрели два широко раскрытых бирюзовых глаза, в которых застыли одновременно испуг, отчаяние, но при этом промелькнула и тень смирения. Умирать всегда было страшно, но в самый последний момент всегда становится безразлично. Из под кожанного шлема противника выбился светлый локон, который теперь непослушно развевался. Нагаме осталось лишь нажать кнопку, и пулемёты на крыльях сделали бы своё дело, он решительно стиснул рычаг, уже давно привычным жестом, и...       Палец соскочил. Впервые за всё время.       За мгновение до столкновения, Кейтаро рванул штурвал и резко набрал высоту. В голове лётчика промелькнула страшная мысль: «Я не смог сбить его». Абсолютно странное чувство охватило Нагаме. Он никогда не испытывал ничего подобного во время боя. Что это? Наверное, это шок от того, что он допустил ошибку. Да, скорее всего, сейчас он исправится, и оно исчезнет. Сделав в воздухе петлю, истребитель снова развернулся и «сел на хвост» американцу, находясь при этом немного выше противника. Нагаме во второй раз прицелился, как тут ему показалось, но он снова увидел перед собой два распахнутых глаза, в которых читался внеземной страх ещё, скорее всего, совсем молодого парня. По телу Нагаме пробежала тревожная дрожь – впервые за всю войну ему стало... жалко? Да, именно жалко противника.       Перед глазами Кейтаро неожиданно возникла картина его собственного первого боя, когда он сам чуть не погиб, в первом же вылете, и скорее всего он бы уже не вернулся на авианосец, если бы не другие лётчики. Однако что с ним, чёрт побери, происходит? Почему ему стало жалко врага? Да, он молодой, да, ему бы ещё жить да жить, но он – враг. С каких это пор Нагаме волнует жизнь и чувства противника? Да он их уже успел отправить на тот свет не один десяток!...       Впервые за всю войну Кейтаро резко почувствовал что-то схожее с отвращением. Отвращением от собственных действий. Парень решительно мотнул головой, прогоняя навязчивую мысль. Прицел, огонь.       Из пулемётов снова вырвалась очередь, вспыхнув ненадолго ярким огнём. Пули быстро достигли самолёта противника, однако тот успел резко забрать вправо, таким образом американец отделался цепочкой дырок на одном из крыльев. Нагаме резко охватила ярость. Искрення, на грани ненависти, ярость. С силой вдавив штурвал, Кейтаро резко снизил самолёт, а затем открыл огонь по противнику.       Пули зацепили двигатель американца, и тот загорелся. Истребитель начал резко терять высоту, однако при этом мотор всё ещё продолжал работать, а пилот сохранять какое-никакое управление машиной.       «Добить.» – пронеслось в голове Кейтаро.       «Отпусти его.» – воспротивились руки.       В миллиметре от заветной кнопки, как будто какой-то неведомой силой, руки пилота свело чем-то на подобие судороги, и он снова выдал осечку, расстреляв очередь патронов в пустоту.       Подбитый самолёт американца на полной скорости нёсся к одному из миллионов необитаемых островков, и, когда казалось, что самолёт почти разбился – люк кабины открылся, и оттуда выпрыгнул пилот с парашютом. Прыжок вышел неуклюжим, однако непреодолимое желание жить было не остановить. Почему-то от мысли о том, что этот отвратный американец получил шанс на спасение, Нагаме стало легче. К нему вернулось равнодушное расположение духа, а руки снова стали бесприкословно подчиняться пилоту.