Сквозь шум пропеллеров

      Шасси истребителя коснулись палубы, резина немного проскрежетала, сбрасывая скорость самолёта, и в скоре он окончательно затормозил. Кейтаро открыл люк и резким движением сдёрнул с себя лётный шлем, под которым густые волосы успели немного вспотеть. Перекинув ногу, он выпргнул из самолёта.       – Отличная работа, сержант Нагаме, – произнёс подошедший капитан Хамасаки. В его руках была банка белой краски и кисточка. – Сколько на этот раз?       – Три, – бросил Кейтаро, плохо скрывая равнодушие в голосе.       – Неплохо... – задумчиво произнёс Хамасаки, макнул кисточку в краску и провёл на фюзеляже истребителя Нагаме ещё три вертикальные полоски. После каждого боя капитан всегда спрашивал пилотов сколько самолётов противника они подбили и наносил по полоске за каждый самолёт. Чем больше полосок – тем круче считался лётчик.       Кейтаро не попрощавшись направился в каюту, ему всегда позволялось отдохнуть после вылета. Он частенько пренебрегал этим, но сегодня чувствовал что ему необходимо прилечь. Мысли в голове лётчика кипели, перебивая друг друга. Что с ним сегодня произошло? Почему он его пожалел? А самое главное, почему он не смог его убить, даже когда захотел? Всё это вместе с ранним подъёмом привело к тому, что только голова Кейтаро коснулась подушки – он тут же захрапел.

***

      Кейтаро снова летел. Он снова сидел за штурвалом своего самолёта, уже ставшего таким знакомым за долгое время войны. Кабина истребителя была самым родным местом для Нагаме, ни каюта, ни авианосец, нет – только в полёте он чувствовал спокойствие и умиротворение. Это было очень странно, учитывая обстоятельства в которых Кейтаро пришлось пилотировать. Война. Апогей человеческой жестокости. Железная птица, ежедневно поднимавшая Нагаме в небо была отнюдь не прекрасной чайкой, а хищным ястребом. Единственная цель каждого взлёта была одна – убить. Уничтожать противника, чего бы это не стоило. И Кейтаро всегда устраивала такая цена за возможность летать. Страна нуждалась в нём, страна нуждалась в каждом солдате, чтобы возвеличить Японию, возвысить над остальным миром японский народ.       Кейтаро всегда был дициплинированным и послушным. Титул лучшего пилота эскадрильи он заслуживал десятками вылетов, десятками сбитых самолётов противника, своей патриотичной отчаянностью во время боёв, бесприкословным повиновением любым приказам командования. Идеальный солдат. Вот кем был Нагаме. Его уважали все в эскадрильи, а капитан Хамасаки и майор Юкимура даже откровенно любили. Командиры всегда могли положиться в сложной ситуации на пилота, а тот никогда их не подводил.       Пропеллер с шумом крутился, лопасти разрезали воздух, а самолёт нёсся вперёд. Вот на горизонте появилась стая противников. Кейтаро смело нажал на штурвал, устремляя самолёт ниже, к врагам. Нажатие кнопки и пулемёты на крыльях открыли огонь по американцам. Как коршун Кейтаро погнался за одним из лётчиков. Расстояние между истребителями сокращались, и вот Нагаме зайдя с хвоста нанёс решающий удар. Двигатель «Кёртиса» загорелся, а затем с грохотом разорвался, уничтожая корму самолёта. Со свистом противник падает в море, которое тут же поглощает его. В глазах Кейтаро проскакивает удовлетворённость, но в динамичности боя никогда нельзя отвлекаться на чувства – этот уже повержен, однако дальше ждёт следующий. И Нагаме тут же начинает погоню за другим новобранцем. Он и сам был в ВВС не сильно давно, однако в отличие от большинства американцев с которыми ему доводилось иметь дело, Нагаме имел довольно большой боевой опыт. Его руки и мысли были закалены жестокими баталиями и никакие чувства уже не могли влиять на эффективность его работы. Всё что он мог чувствовать во время полёта – это азарт, непреодолимо сильное желание расправиться с как можно большим количеством врагов, а также саму страсть к этому процессу. Прочим мыслям не место в голове солдата на поле боя. Сантименты остались далеко далеко в Японии, на бескрайних просторах Тихого океана существовали же только Кейтаро и враги.       Второй противник оказался не лучше первого – видимо такой же новичок, «взлёт и посадка» как называл таких сам Нагаме. Убивать таких не было никакого особенного наслаждения, зелёная тоска. Они не могут предпринять ничего, максимум попытаться огрызнуться, легко задев пулемётной очередью крыло. Такое только поджигает злость и желание быстрее покончить с этим, однако интерес не вызывается. Конкретно этого Кейтаро подсёк стандартным для себя приёмом, набрав высоту спикировал вниз и открыл огонь. Пули прошли по крылу, а затем зацепили кабину. Пробив стекло несколько пуль, кажется, ранили лётчика, и он начал терять контроль над самолётом. Истребитель противника закачался и стремительно стал снижаться. Чтобы окончательно закрепить результат, Нагаме обстрелял вражескую корму, и вскоре истребитель разбился об океанскую гладь как и все предыдущие.       Кейтаро никогда не доставляло особого удовольствия именно «кроваво» расправляться с пилотами, он испытывал определённую брезгливость от этого. Нагаме предпочитал просто уничтожать самолёт, так он чувствовал себя более на равных с противником. Игра машин, истребителей, огня, металла. Но в случае если другого выбора не оставалось – Кейтаро ни секунды не сомневался, он был готов открыть огонь на поражение именно по пилоту, а не его машине. Но в бешенном темпе полёта не было времени раздумывать, всё это приходило в обдумывании после боя. Сейчас все мысли были заняты уже новым, третьим. Вжать штурвал, рычаг на себя, начать погоню. Однако американец не собирался сдаваться. Самолёт стремительно разгонялся, пытаясь оторваться от преследователя. Убегать – заведомо проигрышная позиция. Догоняющий может открыть огонь в спину, а тот кто убегает не успеет даже ответить, как уже будет терять высоту стремительно приближаясь к синей поверхности океана. Опытный лётчик постарался бы как можно быстрее сделать манёвр и самому выйти в хвост преследователю, однако Нагаме, увы, снова столкнулся с новичком. С одной стороны это гораздо упрощало задачу, с другой стороны вся «романтика войны» и те острые ощущения которые так желал получить юнный мозг Кейтаро полностью разбивались, а бой превращался в монотонный отстрел одного противника за другим.       Но всё же «птенчик» решил огрызнуться. Самолёт стремительно рванул вверх и вправо, проделывая петлю, а Кейтаро при этом всё ещё нёсся вперёд, таким образом сам попадая под огонь противника. Выстрелы, на одном из крыльев японца образовался ряд отверстий. Это обострило внимание пилота, которое так или иначе снижалось, когда бой приобретал скучный характер. Однако когда в воздухе прозвучала очередь, а американец начал свой манёвр – вся пелена покрывавшая сознание полностью развеялась. Сердце забилось ускореннее, всё наращивая темп и активно гоняя кровь по всему телу. Необходимо было отвечать врагу, Нагаме рванул штурвал и сам устремился вслед за американцем, таким образом возвращая модель «догонялок». Огонь, на новеньком «Кёртисе» также появились пробоины. Самолёт устремился вниз, надеясь увеличить разрыв в высоте и таким образом «сбежать» от гораздо более опытного Нагаме. Кейтаро не мешкал – он вдавил штурвал в панель управления и устремился следом. Самолёты почти коснулись водной глади, как оба вышли из штопора и вновь погнались друг за другом всего в паре десятков метров над океаном. Истребители снова задрали свои носы повыше начиная приближаться к облакам. Нагаме уже в который раз положившись на скорость своей машины сделал трюк: он собирался выскочить прямо перед «носом» противника, открыть огонь, всадить в места с критическим уроном обойму-две, а затем резко взмыть вверх. Манёвр отработанный десятки раз, вот и сейчас не было ничего необычного. Штурвал на себя, фигура наподобие входа в мёртвую петлю, Кейтаро уже стремительно сближается с врагом, остаётся нажать кнопку и...       Взгляд соскользнул прямо на кабину американского пилота, из глубины которой на Нагаме посмотрели два бирюзовых глаза.       Те самые бирюзовые глаза.       В них читались одновременно и страх, и серьёзность, и даже в какой-то степени безразличие к тому что происходит. В последние мгновения жизни гораздо легче смириться с поражением, ведь это конец. Когда смерть протягивает к горлу свои дряхлые пальцы – тут любого охватит смирение и равнодушие перед судьбой. Есть, однако, смельчаки не согласные с такой участью, но на войне, после всей боли и страданий что видел человек... На лицах почти всех кого Кейтаро сбивал застывало именно выражение горечи о загубленной жизни смешанной с покорностью перед судьбой.       Засмотревшись в эти бездонные, и ещё такие юнные глаза, Нагаме не заметил как оказался в миге от столкновения. Инстинкт самосохранения взял своё, и даже не нажавши кнопку огня, японец увёл самолёт вверх. «Кёртис» же стрелой промчался не меняя направления, разрыв между лётчиками снова увеличился.       – ЧЁРТ, КАКОГО ХРЕНА? – громко выругался Нагаме. Он во второй раз пересекается с этим американцем и второй раз заглянув как будто в самую душу этого новобранца его покидают силы способные заставить убить. Он хочет разобраться с врагом, искренне, однако руки не слушаются. За всю войну с Кейтаро такое происходило впервые, он был зол и растерян от неожиданности. ЕГО РУКИ отказываются выполнять приказ.       – Сержант Нагаме! – как гром среди ясного неба в радиоэфире прозвучал громкий голос майора Юкимуры. – Не позорьте ВВС!       – Виноват, майор Юкимура, простите!       – Позор.       – Нет, нет! Виноват! – отчаянно закричал в рацию Кейтаро. Опозориться перед командованием было худшим что могло произойти. Пожалуй, даже собственная смерть не заботила лётчика так же сильно как репутация.       «А ведь это всё из-за него, отвратный мальчишка» – пронеслось в голове Нагаме. В его жилах начала постепенно закипать ярость, да, он снова пожалел этого американца, но теперь тот окончательно встал как кость в горле. Он мешал Кейтаро жить, воевать, выполнять приказы. Необходимо расправиться с проблемой одним махом.       Кейтаро сильным рывком потянул штурвал на себя и самолёт стремительно стал набирать высоту, приближаясь к противнику.       – Не смог сбить жалкого американца... Ещё и новобранца. И это мой друг? Позор, – прозвучал в кабине голос лучшего друга Нагаме, Хиро Акибы. Если секунду назад для пилота худшим из возможных было разочаровать командование, то теперь всё стало ещё безнадёжнее.       – НЕТ! Хиро, послушай! Я не знаю как так вышло! Я пытался! У меня просто не получилось! У всех же есть право на ошибку, так ведь? – попытался оправдаться Кейтаро       – Один раз это случайность, а два – совпадение. Если сейчас ты тоже не собьёшь его то будет три – уже закономерность... – подключился к давлению на Кейтаро капитан Хамасаки.       – Я не подведу вас, капитан Хамасаки! Обещаю! Виноват, я не хотел!...       Отвлёкшись на словесную перебранку, Кейтаро едва не прозевал момент когда оказался снова перед самолётом противника. Нагаме изо всех сил попытался отвести взгляд куда угодно: вдаль, на панель управления, на винтики в салоне, на рычаг, штурвал – лишь бы не заглядывать в кабину к врагу, лишь бы не смотреть ему в лицо...       Но в голове Кейтаро сам представил себе два огромных бирюзовых глаза, смотрящие на него таким пронзительным взглядом. Это было уже похоже на проклятье, подсознание как будто ударило ножом в спину Нагаме. Он стиснул зубы, и со всей силы попытался надавить на кнопку огня. Прозвучала небольшая череда выстрелов, а потом рука пилота снова соскочила с рычага. В этот же момент в воздухе опять послышалась стрельба.       Нагаме в ужасе открыл глаза, и увидел перед собой на расстоянии несколько метров самолёт противника. Американец не терял времени зря, на левом крыле истребителя Кейтаро красовался ряд отверстий, а также, судя по всему, был подбит мотор. Машина японца стремительно начала снижаться, а перед своими глазами Нагаме снова увидел тот самый взгляд. Но если при первой встрече он был напуганным, и в то же время смиренным, то теперь враг смотрел на него как будто с... пренебрежением? Кейтаро выглядел в его глазах жалким, если не смог трижды убить своего противника? Да, скорее всего так... Сознание Нагаме начала застилать пелена густого тумана, все звуки приглушились, мысли как будто увязали в облаках и текли медленно медленно. Из рации доносились обрывки фраз майора Юкимуры, капитана Хамасаки, Хиро... Но Кейтаро их не слушал... Несколько десятков секунд падения растянулись до, казалось, вечности. Шансов спастись уже не было, в лучшем случае если выпрыгнуть то сломаешь ноги о толщу океана, а потом под тяжестью намокшего парашюта уйдёшь на дно.       Нагаме не боялся умереть. После того позора что он перенёс за последние два боя Кейтаро стало абсолютно безразлично. Его репутация разрушена, он пал не только в глазах командования и лучшего друга, но и в своих собственных.       Он оказался никчёмным пилотом. Он пожалел противника, не захотел убивать молодого парня, однако тот не пожалел Кейтаро в ответ. Нагаме тоже был до неприличия молод, но за время войны как будто состарился морально лет на 20-30. Кошмары величайшей человеческой трагедии закалили его характер, сделав его подобным стали, – крепким, надёжным, равнодушным к мелким раздражителям. Как казалось самому Кейтаро – все его чувства умерли после первых двух-трёх боёв, однако этот бирюзовоглазый, чёрт бы его побрал, пробудил в душе японца что-то забитое глубоко глубоко в дальний тёмный угол. Невероятно наивно с его стороны было надеяться, что если он не убил американца то и тот не убьёт его в ответ. Да, с таким мышлением Нагаме было не место на войне. Он не жалел о смерти в этот момент, стремительно неслись последние секунды его недолгой, но не сильно-то и яркой жизни, тёмная толща всё приближающаяся его совсем не пугала, только гибель могла стать избавлением от разных навязчивых мыслей.       «Отвратительно» – подумал Кейтаро, перед тем как его истребитель разбился о бескрайние воды Тихого океана.

***

      Лётчик вскочил с кровати в холодном поту. Кейтаро тяжело дышал, вдыхая воздух через открытый рот. Ошалевший взгляд медленно начинал снова фокусироваться, а ясное сознание возвращаться.       «Что это со мной? Где я? Разве я не погиб?» – пронеслось в голове Нагаме, пока он наконец не понял что с ним произошло. Шумно выдохнув, он снова плюхнулся на койку и уставился в потолок.

***

      После небольшого отдыха Кейтаро снова оделся и поднялся на верхнюю палубу авианосца. Видимо, командование флота решило провести какой-то новый манёвр, и из-за него сейчас у эскадрильи не было заданий. Скучая, Нагаме подошёл к своему истребителю. Он всегда приходил именно к нему. Всегда когда на душе пилота скреблись кошки, у него было обычно два пути: попытаться отвлечься от всего вместе со своим другом Хиро, или же пойти к самолёту. Акиба иногда шутил, что лучший друг «Лягушонка», как он его прозвал ещё с детства, на самом деле не сам Хиро, а истребитель. Какая-то доля правды в этом была, находясь в присутствии своей «железной птицы», Нагаме охватывало странное чувство. Чувство спокойствия и свободы. Он взглянул на свой самолёт, эта машина никогда его не подводила. Никогда. Она всегда слушалась любых приказов своего хоязина, не бывало ни случая, чтобы сплоховала техническая часть. Единственный раз когда во время боя они допустили ошибку был по вине именно человеческого фактора.       На Кейтаро снова начала накатываться злость. Какого чёрта он так мучается из-за одного поступка? Да, он ошибся, но ничего же особо страшного не произошло! Да и тот лётчик если и не разбился об остров, то как минимум не сможет уже никогда с него выбраться. Считай что убил его, как и всех остальных, только в более изощрённой форме.       Осматривая истребитель, взгляд Нагаме зацепился за ровные белые полосочки на борту. Их рисовал ему капитан Хамасаки, по одной за каждый сбитый самолёт. Вот и после прошлого вылета фюзеляж украсили тремя новыми отметками. От последней полоски Нагаме почему-то стало тошно. Его охватило прежде незнакомое ему чувство что он – самозванец, он не убил последнего лётчика, он всех подвёл, а теперь борт его самолёта украшает очередная полоска. Она – незаслуженная. Осторожно осмотревшись по сторонам, Кейтаро подошёл к самолёту и попытался рукавом стереть ещё не до конца обсохшую краску. Чувство гордости никогда не позволит ему летать на самолёте на котором отмечен подвиг, которого он не делал. Нагаме тёр всё усерднее и усерднее, однако свести полоску получалось очень плохо – всё же на солнце она успела хорошо застыть. Можно было бы попробовать соскрести чем-то, но тогда можно повредить фюзеляж, а уж лучше смириться с полоской, чем портить самолёт.       Абсолютно поглощённый процессом избавления от незаслуженных почестей, Кейтаро не заметил как со спины к нему подошёл капитан Хамасаки. Тот молча стоял какое-то время внимательно рассматривая то чем занимался Нагаме. После очередной попытки стереть краску, Кейтаро не оборачиваясь машинально отпрыгнул назад чтобы посмотреть на результат очередного подхода с расстояния, но налетел на капитана.       – Виноват! Простите, капитан Хамасаки, я не видел что вы там стоите! – отчаянно попытался оправдаться Кейтаро.       – Ничего, Нагаме, можешь считать что я прощаю тебе эту мелочь. Ты мне лучше скажи, чем это ты тут таким интересным занимаешься? – встав с палубы спросил лётчика офицер.       Кейтаро закусил губу, и молящим взглядом посмотрел на капитана. Из всего командующего состава наиболее хорошие отношения у Нагаме были именно с капитаном Нацуми Хамасаки. Возможно, потому что он был ближе всех по званию к пилоту, и разрыв между ними был не такой большой. Возможно, Нацуми просто был добрым человеком, или же только к Кейтаро. Так или иначе, капитан часто закрывал глаза на мелкие грехи сержанта, которые, справедливости ради, случались не так уж и часто. В этот раз Нагаме тоже повезло, капитан вздохнул и сменил тему:       – Не важно. Ты хотел меня что-то спросить?       – Никак нет, капитан Хамасаки! Точнее... Когда у нас следующий вылет? Я чувствую что мне необходимо снова отправиться в бой, и как можно скорее.       Бровь Нацуми вопросительно поднялась вверх, но потом сразу же вернулась на место.       – Вот как?       – Простите, не могу сидеть без дела, – ответил Нагаме.       – Что же, если хочешь, то можешь пойти помочь сержанту Акибе на камбузе, а что касаемо вылета – скоро у нас по плану очередной налёт на американскую эскадрилью.       – Так точно, капитан Хамасаки, есть отправиться на камбуз помогать сержанту Акибе! – бодро ответил Кейтаро и сразу же поспешил смыться прочь с палубы.       Нацуми проводил его взглядом, а затем подошёл к борту самолёта Нагаме и аккуратно провёл рукой по последней полоске. Пилот не успел сильно её повредить, однако его старания не прошли даром, в некоторых местах слой краски стал значительно меньше, где-то он смог её размазать или сцарапать. Капитан постоял какое-то время так, рассуждая о возможных мотивах такого нетипичного для прилежного сержанта Нагаме поступка, а затем вздохнул, и отправился к майору.

***

      Сирена воздушной тревоги быстро вывела из транса Кейтаро, который хоть и любил помогать лучшему другу, однако уже откровенно клевал носом от монотонной чистки картошки. Металлический гудящий звук, который заставляет бледнеть от страха десятки миллионов людей слышащих подобное в собственных городах на Нагаме действовал совершенно противоположно, глаза его загорались, а сам он наполнялся энтузиазмом и воодушевлением. Ещё один бой, ещё один вылет, ещё несколько сбитых вражеских самолётов, ещё одна победа Японии. Кроме того война всегда помогала проветрить голову от любых мешающих мыслей, будь то отсутствие занятия или же воспоминания о доме и мирных временах.       Отбросив в сторону очередную картофелину, Кейтаро вскочил со своей табуретки и побежал на верхнюю палубу. Хиро чуть замешкался, одеваясь, Нагаме же уже был в лётных штанах, а куртку накинул уже на бегу. Впервые за очень долгое время у него уже искренне и буквально «чесались руки» от ожидания боя. Сейчас он должен был доказать всем, а прежде всего себе, что он по прежнему «в форме» и пригодный для участия в войне. Сейчас он снова взлетит и, как и всегда, вернётся на авианосец с несколькими сбитыми американцами за плечами. Он совершил ошибку в прошлый раз, но в этот раз всё будет совсем по другому. Дважды оплошаться он уже не может.       Через полторы минуты он уже был на палубе, запыхавшийся, но готовый выполнить приказ.       – Сержант Нагаме здесь, капитан Хамасаки! – отрапортовал Кейтаро. – Готов к боевому заданию!       – Прекрасно, мы засекли американскую эскадрилью, они собираются совершить налёт на ударную группу через буквально минуты 3-4, все самолёты поднимают в воздух, цель – уничтожить противника. Приказ генерала Номору.       – Так точно, капитан Хамасаки!       – Удачи, Кейтаро, – улыбнулся ему Нацуми, но через мгновение снова принял серьёзное выражение лица, под стать офицеру, и отправился извещать других пилотов.       – Я вас не подведу! – крикнул ему в спину Нагаме, но скорее для самоуспокоения, чем в надежде что его услышат, капитан уже отдалился на приличное расстояние.       Натянув лётный шлем, Кейтаро собирался запрыгнуть в кабину, как его взгляд зацепился за растёртую белую полоску на фюзеляже. Тревога охватила пилота ещё сильнее – если он снова не справится? Если он снова не сможет убить противника? Однако парень сразу же мотнул головой, отгоняя подобные мысли – через несколько минут начнётся рейд, нет времени медлить и думать о разных глупостях. Быстро забравшись в самолёт Нагаме завёл двигатель, пропеллер закрутился, истребитель выехал на взлётно-посадочную полосу и приготовился ко взлёту. Взмах флажком, дающий разрешение на старт, педаль в пол, резина шасси проскользнула по влажной палубе и самолёт начал стремительно набирать скорость. За пару мгновений преодолев всё необходимое расстояние, самолёт оторвался от авианосца и взлетел к облакам. По расчётам японцев, столкновение с противником произойдёт примерно через полторы минуты, крайне повезло что один из кораблей авиаударной группы засёк американцев до того как стало слишком поздно. Самолёты стремительно взлетали один за другим, командование отдало приказ поднять их в воздух так много, как только возможно, ведь если начнётся бомбардировка палубы – эскадрилья будет уничтожена. Кейтаро, как одного из самых опытных, послали в первых эшелонах, хоть он и летел на другой высоте, не как остальные лётчики, однако всё равно именно ему предстояло отражать первую атаку противника.       Если первую минуту в голове ещё крутились разные посторонние мысли, то они полностью исчезли как только на горизонте появился противник. Кейтаро обернулся, сзади него уже летело около трёх десятков японских самолётов, а с палубы авианосца всё продолжали и продолжали подниматься в воздух истребители. Пришло время для крупной битвы. Промеделение было бы равносильно гибели, так что Нагаме не дрогнув первым открыл по противникам огонь на поражение. Вслед за ним быстро подключились и другие пилоты, началась крупная драка. Самолёты в небе начали рассредотачиваться чтобы избегать столкновений, однако благодаря этому сложилась снова ситуация где фактически лётчики оказывались один на один друг перед другом. Быстро окинув взглядом поле боя, Нагаме выбрал себе первую жертву на сегодня. Невольно он снова вспомнил о прошлом сражении.       «Ну уж нет, сейчас-то я точно убью тебя, жалкий американец» – прошипел себе под нос Кейтаро, а затем стремительным рывком нажал кнопку открытия огня на рычаге. Затарахтели пулемёты, и противник, как и множество предыдущих, начал резко падать вниз. Пилот попытался выбраться из кабины, но к тому моменту высота была уже слишком маленькая чтобы воспользоваться парашютом, да и приземляться на воду посреди океана было равносильно смерти. С громким хлопком дымящийся самолёт разбился о поверхность воды, разлетаясь на части. Мотор же в последний момент грохотнул и разорвался, освещая всё вспышкой света. Кейтаро удовлетворённо усмехнулся сам себе – он был доволен собой, видимо, единичная ошибка не повредила его способностям к боевому пилотированию. Но почивать на лаврах было попросту некогда – впереди его ждал ещё не один вражеский лётчик. Штурвал на себя, набор высоты. С правой стороны Кейтаро заприметил знакомый самолёт, а в нём и рыжую макушку пилота.       «Хиро» – подумал Кейтаро и ещё сильнее повеселел. Всё же с лучшим другом было хорошо даже в таких условиях как на войне. Вместе они часто работали в связке, вдвоём было ещё проще подлавливать протиников и уничтожать их. Хиро обернулся к нему и коварно улыбнулся, с расстояния между самолётами этого не было видно, но Нагаме готов был дать голову на отсечение что именно так Акиба и поступил, ведь тот знал его уже не первый год. Однако в этот момент на Кейтаро уже нёсся американец, который, уже открыл огонь. Нагаме резким манёвром ушёл вниз, успев увернуться от очереди, однако тут же вернулся вверх, обстреляв противника в ответ. С фланга на американца неожиданно для того вышел Хиро, который сразу же открыл огонь по самолёту и, кажется, задел пулями кабину, так как в стекле отчётливо были видны пробоины, а судя по топу что истребитель резко начал падать, то, видимо, Акиба нейтрализовал не только машину, но и управляющего ей пилота.       И так, один за другим, друзья продолжили этот бой, в этот раз противники попались не из лёгких, сражение из скучной перестрелки превратилось в настоящий голливудский боевик с погонями. В динамичном побоище Кейтаро напрочь забыл о всех своих тревогах и страхах, его как и раньше поглотил искренний азарт.