По соседству

– Ох, ну и духота! Паша широко распахнул окно спальни и улыбнулся. Сегодняшний день был еще одним в чреде очень жарких: градусник подскакивал почти до 30. Но Паша был не против; он вообще предпочитал тепло холоду, а свет — тьме. Так что изобилие солнечных дней только больше поднимало его и без того приподнятое настроение. Коротко глянув на дом, стоявший напротив, он замурлыкал мелодию и направился в кухню. Паша был просто в потрясающем расположении духа, хотя не мог себе с точностью сказать, почему. Возможно, причина крылась в том, что с сегодняшнего дня начинался его долгожданный отпуск и можно было просто расслабиться. Может, в том, что проект, который они недавно закончили, имел успех, и им даже пообещали премии. А может радость объяснялась скорой возможностью снова встретиться с Игорем и поболтать… конечно же, о деле. Паша не оставил идею с Игоревым сайтом и осуществил задуманное еще в самом начале лета. Простой в навигации, без лишних заморочек, сайт с хорошими фотографиями: это было лучшее, что можно сделать. Конечно, учитывая, что они его не рекламировали, сайт Игоря популярностью не особенно пользовался, но благодаря ему у мастера все же образовалась парочка дополнительных заказов. Игорь обозвал их мелочевкой, не стоящей внимания, но выполнил все равно красиво и не без энтузиазма: Паша сам это заметил, хотя не сказал об этом вслух. Он был уверен: немного сарафанного радио, и заказы посыплются на соседа словно из рога изобилия. Ведь Игорь… такой талантливый. И этот талант должны увидеть как можно больше людей. Отрезав себе хлеба для бутербродов, Паша продолжал витать в облаках, размышляя о потенциальных покупателях, рынке сбыта и способах продвижения. Хоть это и не было его специализацией, проработав в крупной компании столько лет, Паша понабрался опыта в самых разных областях. Просто ему так хотелось сделать для соседа что-нибудь хорошее! Потому что Игорь, сам того не понимая, делал для Паши бесконечно много. Приехав сюда в прошлом году, Паша ощущал только пустоту и безысходность. Он не видел смыслов, он потерялся, он был оглушен своим несчастьем, одиночеством и болью. Но теперь… Он так искренне улыбался каждому дню. Так легко находил удовольствие в мелочах, радовался, будто ребенок, и на душе его было легко-легко… И причина тому была только одна. Сосед. Со своей пуленепробиваемой уверенностью и спокойствием, со своей какой-то встроенной в ауру надежностью, он действовал на Пашу будто успокоительный чай. С этими своими медовыми глазами, с солдатской выправкой и резковатым голосом, который говорил лишь правильные вещи… Он словно доказывал одним своим существованием, что жизнь продолжается, что она прекрасна, что нужно двигаться дальше – пусть и крошечными шагами. Разумеется, ни слова из этого Игорь даже близко никогда не произносил вслух, но то, как Паша рядом с ним себя чувствовал, было куда важнее слов. А чувствовал он себя… прекрасно. Безопасно. Надежно. Паша понимал, что перед этим человеком ему не нужно ничего доказывать или кем-то притворяться. Перед ним не нужно было изображать какие-то авторитеты, нарочито демонстрировать свой ум или силу характера. Почему-то с ним Паша сразу смог быть собой: иногда нудным, иногда нелепо-смешным. И даже ту, самую запрятанную сторону своей натуры, как выяснилось, Паша тоже мог проявлять при Игоре. Он мог говорить о своем опыте, о своих бывших партнерах, и кроме любопытства не получал в последнее время ничего – совсем ничего, даже толики осуждения. Игорь отбросил предубеждения ради своего соседа, ставшего, кажется, другом, и это грело душу до такой степени, что у Паши щипало в глазах. Он бы никогда не поверил, что обретет самого понимающего и принимающего человека отнюдь не в гей-клубе или на ЛГБТ-форуме. А обретет его здесь, в своем крошечном и насквозь гомофобном городе, в лице соседа, который на первый взгляд выглядит как бородатый лесоруб, дерущийся с медведем за кусок мяса. Как же все-таки внешность бывает обманчива. Насилу дождавшись трех часов (Паша обещал, что зайдет к соседу именно в это время), мужчина почти вприпрыжку направился к соседнему дому, ставшему за этот период почти родным. Они давно перестали стучаться; вот и сейчас, Паша без промедлений влетел в гостеприимный двор, затем мигом очутился возле входной двери и распахнул ее. И замер, потому что услышал нечто необычное. На весь дом играла музыка – Паша вообще ни подозревал о том, что Игорь любит слушать что-либо, кроме шума ветра. Мне ль не знать, что все случилось Не с тобой и не со мною Больно ранит твоя милость Как стрела над тетивою… Паша узнал знакомый мотив. Стараясь не шуметь, он сделал пару шагов, вслушиваясь в мелодичный, будто перезвон колокольчиков, голос певицы. В дальней стране укрытой зимою, Ты краше весны Ты краше весны Ты краше весны И пьянее лета… Губы Паши разъехались в улыбке. Он осторожно приоткрыл дверь на кухню, откуда раздавались звуки, и залюбовался открывшейся картиной. Игорь, очевидно, был занят уборкой: расставлял посуду, негромко позвякивая тарелками, раскладывал все по местам и, кажется, даже немного шевелил губами, вторя словам. – Кто бы мог подумать, что ты фанат «Мельницы»! Игорь предсказуемо вздрогнул. Но стоило ему обернуться и увидеть Пашу, испуг из глаз тут же исчез и на смену ему пришло… смущение? Мужчина опрометью кинулся к своему телефону, лежащему рядом на столе, и торопливо выключил песню. – Я не слышал, как ты вошел. Паша и сам об этом догадался. И он был рад: увидеть растерянного Игоря – само по себе увлекательное занятие, а узнать таким образом какой-то его секрет – тем более! – Я понятия не имел, что ты любишь музыку! – А что я, не человек что ли… – пробубнил Игорь, отворачиваясь от гостя и пытаясь как ни в чем не бывало продолжить уборку. – Значит, фолк-рок? – Паша не хотел оставить его в покое. Садясь рядом, он все норовил заглянуть Игорю в лицо, но тот все время отворачивался. – Ни за что бы не догадался, что ты поклонник этого жанра. – Да я все подряд слушаю, – ответил Игорь после паузы, видимо, убедившись, что Паша от него не отстанет. – Но «Мельницу» да, люблю. Красивые песни, и музыка, и слова. – Да ты романтик в душе, – подколол Паша, чувствуя, что ему самому отчего-то становится неловко после этого утверждения. – А ты что обычно слушаешь? – тут же перевел тему Игорь. – Люблю джаз. Настала очередь Игоря удивляться. – Серьезно, что ли? – Ну да, в Москве периодически на живые концерты ходил, получал нереальный кайф! А вообще я не разборчивый: мне может и поп зайти, и рок, да хоть классика. Главное, чтобы нравилось. У Игоря явно был готов какой-то комментарий на этот счет, но, после непродолжительной внутренней борьбы, мужчина все же решил оставить его при себе. Паше было жутко любопытно узнать, но принуждать он не стал. – Чем занимался сегодня? – решил сменить тему Паша, подпирая голову рукой, продолжая наблюдать за Игорем и его размеренными движениями. – Резал по дереву, – Игорь вытер руки и сел рядом за стол. – Буквально вчера поступил с сайта новый заказ, представляешь? Маленький совсем, фигурку просили сувенирную. – Так это же потрясно! – Паша тут же оживился. – Покажешь, как идет процесс? – Да я почти ничего не сделал. Сегодня утром по хозяйству много забот было, я только заготовку и успел… – Да какая разница! В любом случае хочу посмотреть. Давай, покажи мне свою волшебную мастерскую. Игорь был искренне польщен, но сделал каменное лицо, чтобы этого не демонстрировать. – Ну пойдем, – откликнулся он. Паша впервые оказался в этой комнате. Он даже на втором этаже бывал, там, где у Игоря спальня, но вот в святая святых хозяин Пашу еще не пускал. Поэтому, когда мужчина впервые оказался в этой комнате, не смог удержать удивленного возгласа. Первое, что бросалось в глаза – а если точнее, то в нос – был запах. Очень сильный, древесный, с примесью какой-то острой химии. Паша тут же догадался, что пахло лаком для покрытия, который стоял в банке рядом с просторным рабочим столом. Мастерская была небольшой: всего лишь обычная не слишком хорошо освещенная комната с окошком под потолком. И повсюду были инструменты. Куча инструментов! Паша никогда таких не видел. Они висели на стенах, лежали на столе, высовывались из полуоткрытых ящиков, а некоторые, самые большие, просто лежали на полу. Что-то Паша мог идентифицировать: ножи, например, пилу, топорик. Но большинство приспособлений он не смог бы назвать правильным словом даже под страхом смертной казни. Некоторые из них казались ему немного похожими на отвертки, вот только наконечники их были разные и причудливые – широкие, узкие, плоские, загнутые… Ощущая себя будто в музее, Паша подошел ближе, заложив руки за спину, чтобы не дай бог ничего не задеть и не сломать. На столе он рассмотрел несколько брусков разного цвета и размера, на полу – тонкие хлопья деревянной стружки. Паша и вправду не осознавал всего размаха и серьезности того, чем занимался Игорь. – Тут так… так… Обычно красноречивый Паша не мог подобрать подходящих слов. Он просто смотрел на Игоря сияющими глазами, выражающими искреннее восхищение, и судя по легкой улыбке, тронувшей губы, Игорь это понял. – Хочешь покажу, как я работаю? Паша завороженно кивнул. Игорь подошел к столу, придвинул табуретку поближе к столу – единственное, на чем можно было сидеть в этой комнате – и взял один из самых маленьких брусков. – Смотри, вот моя заготовка, – сказал он, а Паша приблизился и наклонился, чтобы лучше рассмотреть. – Мне заказали деревянную белочку, – Игорь фыркнул, – уж не знаю, почему именно ее. Древесина, говорят, значения не имеет, так что я взял ольху. По ней резать легче. Паше это не говорило абсолютно ни о чем, но он внимательно всматривался в кусок дерева в чужих руках. – Вот эта часть – Игорь повел пальцем вниз, – будет хвостом. А вот тут будет мордочка. Ее всегда труднее всего вырезать, так что я предварительно делаю набросок. Следующие несколько минут Паша почти не дыша наблюдал, как Игорь легкими штрихами наносит на дерево рисунок самым обычным простым карандашом. – Потом я беру стамеску, – Игорь взял одну из «отверток» со странным плоским наконечником. – И начинаю потихоньку снимать лишние слои. Это и вправду было похоже на магию. Короткими и отточенными движениями Игорь убирал лишнее, благодаря чему обрубок постепенно начинал приобретать форму головы с острыми ушками. Стружки, сворачивающиеся в спирали и сыпавшиеся из-под ловких пальцев, получались похожими на сливочное масло, отчего выглядели почти вкусными. Переведя взгляд с творения на творца, Паша немного залип. Брови Игоря были сосредоточенно сведены, губы слегка поджаты. Но он был настолько поглощен процессом, настолько проникнут им, что не замечал ничего вокруг, в том числе Пашиного взгляда. Игорь в этот миг выглядел одновременно и вдохновленным, и вдохновляющим. Именно так выглядит человек, который занят чем-то, от чего получает искреннее удовольствие: словно источает внутренний свет. – Хочешь попробовать? – внезапно обратился к нему Игорь и, повернувшись, оказался в непосредственной близости от Пашиного лица. Тот сразу запаниковал, но Игорь, очевидно, слишком погруженный в работу, этого не заметил. – Я же не умею… – торопливо отказался Паша, искренне боясь, что испортит заказ. – Да не бойся, я тебе все покажу, – на лице Игоря неподдельный энтузиазм. Он почти дергает Пашу за руку, вкладывает в нее стамеску, при этом передавая и заготовку, которая уже начала немного напоминать будущую белочку. – Вот здесь, внизу, – показывает Игорь пальцем, а Паша слышит его будто через толщу воды. Тыльную сторону его ладони обнимает рука Игоря. Она – большая, жесткая, и при этом удивительным образом легкая. Пальцы соседа длинные, узловатые, с широкой пластиной коротко постриженных ногтей – наверное, чтобы в работе не мешали? А еще на пальцах даже при этом ненавязчивом прикосновении можно ощутить мозоли. Но Паша смотрит, не в силах оторвать взгляд, и понимает внезапно, что это – самые красивые руки, которые он только видел в своей жизни. И ни одни холеные пальцы бездельников, с которыми он знакомился, ни одни «аристократичные» кисти не сравнятся с вот этой красотой – рабочей, чуть грубоватой, но такой настоящей… Поняв, что Паше будет неудобно, Игорь вскочил и усадил его на табурет вместо себя. Поскольку Паша все еще в растерянности и не знает точно, что делать, Игорь начинает направлять его, точно маленького ребенка. – Вот, зажми заготовку покрепче, иначе выскользнет, и обязательно упирайся в стол. Игорь нависает над Пашей, и теперь обе его руки словно в плену этих горячих пальцев. Но Игорь, как ни в чем ни бывало, продолжает: – А теперь надави на стамеску… Вот так, смелее… Хоп! Гляди, получилось! Паша еле дышит. Игорь ведет его руку, подсказывая, куда именно и как надавливать. Звук при этом получается забавный: хрустящий такой, будто режут свежее яблоко. И стружки – маленькие, закручивающиеся – легко падают на стол. – И вот здесь немного… Игорь так близко, как не был еще никогда. Последняя фраза прозвучала почти над самым ухом, и Паше жарко, жарко – сегодня невыносимо душный день… Он вырывается из теплого плена раньше, чем успевает подумать. – Это круто, но очень сложно! – поясняет он Игорю, мгновенно вскочив с табуретки и положив инструменты на место. – Тут действительно нужны талант и сноровка. Я… Ты не против… Поработай пока сам, ладно? Я спущусь вниз, подышу воздухом… Хочешь, цыплят проверю? Паша уже стоит в дверях, задавая все эти вопросы. Кажется, он единственный в этой комнате, кто ощущает неловкость, потому что Игорь выглядит как всегда спокойным и разве что самую малость растерянным. – А, ну хорошо, – откликается он и возвращается на рабочее место. – Я не долго, если что! В любом случае, сегодня успею доделать. – Ладно, – кивает Паша, почти не слушая, и едва ли не бегом устремляется прочь. Ему и вправду нужно подышать. Так нужно, что когда он оказывается во дворе, целую минуту делает только это: глубоко вдыхает и выдыхает, словно только что отжимался, а не сидел себе спокойно у соседа в мастерской. Пульс разогнался до какой-то невероятной отметки, и Паша использует все приходящие на ум дыхательные практики, которые только знает. Ему просто нужно успокоиться. В сарае ни одной курицы – все разбрелись по просторному двору, прихватив с собой детей. Паша кинул короткий взгляд на кроликов, отметил про себя, что они сидят сейчас в одной клетке, и вышел. За проволочным забором начинался сад (который Игорь за завидным упрямством почему-то называл огородом) и Паша направился туда. Он всегда любил гулять – а размеры сада позволяли это делать. Если идти неторопливым шагом, то обход сего благолепия мог растянуться минут на десять, как раз идеальное время, чтобы полностью прийти в себя. Паша взглянул на яблони, которые уже начали наливать плоды на своих ветвях, полюбовался сливами и вишней… И в очередной раз подумал о том, сколько здесь невероятного труда. А когда он дошел до бани, ему одновременно захотелось и убежать, и остаться в саду навеки, потому что то, что он увидел, поражало и трогало до глубины души. Паша уже много раз бывал здесь, помогал с поливом, а иногда даже с посадкой и прополкой. Он в полной мере понимал, как непросто это все дело содержать, а потому со свойственной ему неугомонностью расспрашивал Игоря обо всех хозяйственных подробностях. Сосед с удовольствием отвечал: – Огурцы, помидоры, перцы – половину ем сейчас, половину в зимний засол. Та же история с капустой, морковью и свеклой. На той стороне грядки с луком, на этой – малина с клубникой, ягоды на заморозку и в варенье. – Всё в дом, всё в дом, – подкалывал его Паша, но Игорь лишь спокойно кивал. – Именно. В хозяйстве ничего не должно просто так пропадать. – А как же цветы? Почему ты их не сажаешь? У тебя все-таки САД, и здесь должна быть красота! – От цветов никакого проку, – пожимал Игорь плечами, – а хлопот они добавляют. Да и не такой уж я и любитель. – А вот я любитель, – бубнил Паша в ответ, – будь у меня такой шикарный сад, я бы его точно цветами засадил. Этот разговор состоялся у них примерно месяц назад. И вот сейчас… Перед Пашиным взором предстали несколько роскошных кустов гортензии; их ярко-синие цветы легонько трепетали на ветру, источая еле уловимый тонкий аромат. Паша стоял, глядя на пушистые бутоны, и боролся с эмоциями изо всех сил, повторяя про себя: «Нет, не думай, не придумывай! Это никак не связано с тобой!» Но упрямый мозг уже выстроил логическую цепочку и не хотел от нее отказываться, потому что это было слишком хорошо, слишком… Дальше мысль обрывалась. Чтобы отойти от этого сюрприза, Паше потребовалось еще около пятнадцати минут. И когда он решился-таки выйти из сада, полностью успокоившийся и даже повеселевший, навстречу ему выкатился Игорь. В руках у мужчины был таз, наполненный свежим бельем. – Машинка стирать закончила, – сообщил очевидное Игорь, указывая взглядом на свою поклажу. – Собираюсь развесить. Пойдешь домой или составишь компанию? – Составлю, конечно, – улыбнулся Паша, и они направились в боковую часть двора, где у Игоря были растянуты веревки для сушки белья. Игорь достал из таза кипу белой полупрозрачной ткани – сегодня он, очевидно, стирал шторы. Паша про себя подумал, что ему в собственном доме это сделать за весь год ни разу даже в голову не пришло. – Ты давай либо помоги, либо не мешайся под ногами, – аккуратно подтолкнув его локтем, попенял ему Игорь. Паша и вправду крутился рядом, словно не зная, куда себя деть. Он тут же пришел в себя, послушно взялся за другой край обширной ткани и перекинул ее на свою сторону. Она пахла свежестью и кондиционером для белья – у Паши этот запах почему-то всегда ассоциировался с домом. Игорь тем временем расправился со второй занавеской, и они тут же взметнулись вверх от ветра, словно паруса корабля в бескрайнем море. – Я в детстве маме всегда помогал белье развешивать, – сказал зачем-то Паша, совершенно точно зная, что Игорь не осудит его за ностальгию. Поддавшись порыву, Паша словно непутевый мальчишка поднырнул головой вниз, и оказался между колышущихся полотен, укрытый в ткань со всех сторон. – Сейчас ты увидишь лучшее в мире привидение с мотором! – Паша, подхватив игривое настроение, картинно вскинул руки вверх. – Дикое, но симпатичное? – ухмыльнулся Игорь в ответ. – Ты тоже любишь этот мультик? – не поверил Паша и взглянул на Игоря сквозь тонкую ткань. Она была белой и почти совсем прозрачной, так что ему было хорошо видно соседа: тот стоял, сцепив руки на груди и улыбался. – Давайте знакомиться! – Паша веселился по полной, не выходя из образа. Он вытянул вперед руку, отчего занавеска перекрыла ему вид, начала съезжать, и Паше пришлось перехватить ее двумя пальцами. – Не надо, я вас боюсь! – откликнулся Игорь, сам между тем подходя немного ближе. – Ну почему же? – Паша притворно заломил руки, одну из них прижимая к сердцу. – Я боюсь айтишников, – хохотнул Игорь, приближаясь еще на шаг. Он смеялся. Смеялся! Впервые по-настоящему, так искренне. И какой же невероятно красивый у него был смех. Почти такой же потрясающий, как улыбка, которая озаряла и изменяла все лицо. Смех тоже менял голос Игоря: он от этого спускался на какие-то совсем низкие нотки, заставляя Пашино сердце биться пойманной птицей в грудной клетке. – Напрасно, – откликнулся Паша. – Ведь я умный, красивый мужчина в самом расцвете лет. И абсолютно не страшный! – Это правда, – не стал спорить Игорь, оглядывая Пашу с ног до головы. В этой нелепой занавеске, укрывающей его целиком, сосед выглядел одновременно забавно и впечатляюще. Поскольку он вышел немного вперед, лицо его было покрыто тканью, словно свадебной фатой, но при этом видно его было очень четко. Паша широко улыбался, глаза его сияли звездами, а пухлые губы были чуть-чуть приоткрыты. И это выглядело красиво… – Тебя отсюда так хорошо видно, – выходя из роли, внезапно сообщил Паша, который не переставал вглядываться в Игоря сквозь шифон. – Правда? Игорь приблизился еще немного и теперь они стояли буквально в шаге друг от друга. – Ага. Я даже могу родинки у тебя на носу посчитать. – Нет у меня никаких родинок на носу. – Ладно, урыл. Тогда так: я могу сказать, какого цвета твои глаза. – И какого же? Игорь очень близко. Мужчины были почти одного роста, так что Паше не пришлось ни поднимать, ни опускать голову, чтобы установить прямой зрительный контакт. – Желтого. Такого, знаешь… Как янтарь. – Вот оно что. А у тебя глаза – как вода. Паша почувствовал, как по позвоночнику пробегает дрожь. – Тебе же не видно. Ткань еле уловимо колышется возле Пашиного лица, нежно лаская щеки, не позволяя догадаться, насколько сильно они сейчас покраснели. – Я и так знаю. Проходит три мучительных секунды. Паша, кажется, ощущает каждый удар сердца так, будто кто-то стучит в набат. Желание прикоснуться – такое острое, что он едва может держать себя в руках. Они смотрят друг на друга еще мгновение, а затем… Паша автоматически закрывает глаза. Ткань настолько тонка, что позволяет почувствовать порыв горячего дыхания прежде, чем чужие губы накрывают его – прямо так, через дымку шифона. Паша мгновенно теряется в ощущениях: в запахе лаванды, исходящем от свежевыстиранной ткани, в теплоте губ, которая так четко ощущается даже через барьер… Его собственные губы слегка подрагивают, и Паша не знает точно, кто из двоих совершил этот последний решающий шаг, кто переступил через черту, и кто именно кого целует сейчас. Губы Игоря почти неподвижны, Паша чувствует, как легонько колются усы над верхней губой. Ему всегда нравились исключительно гладковыбритые мужчины, но от этого конкретного поцелуя и этого конкретного ощущения почему-то совсем сносит крышу. Несмотря на страх, Паша прижимается к Игорю чуть сильнее: ткань невозможно мешает, поэтому все, что остается, это только осторожно порхать с нижней губы на верхнюю, оставляя на них такие невинные, почти детские поцелуи, которые при этом ощущаются как одна из самых эротичных вещей, которую Паше только приходилось переживать. Ни один из них не мог бы точно сказать, сколько это продлилось. Может, минуту, а может, и все десять. Но когда Паша, наконец, решился оторваться и отодвинуть штору в сторону, Игорь вдруг попятился назад. Паша выбрался из своего «приведенческого» наряда и уставился на соседа. Тот смотрел на Пашу со странным выражением на лице, но не предвещало оно ничего хорошего. Игорь выглядел так, будто только что в полной мере осознал, что именно сделал. И смотрел он на Пашу так, будто не верил, что сосед подобное допустил. На лице отчетливо читался испуг пополам с неверием. – Гош… Паша шагнул к нему навстречу, но Игорь вновь попятился. Прямо как в тот раз, когда Паша впервые совершил перед ним каминг-аут. С тех пор Паша больше ни разу не видел, чтобы Игорь так на него смотрел. И это было неожиданно больно. – Я… Паша не знал точно, что пытается сказать. Он снова сделал попытку приблизиться, но Игорь вновь шагнул назад – еще чуть-чуть, и он упрется спиной в забор, словно загнанный в ловушку заяц. Паша отступил. Он молча смотрел на Игоря, испытывая такую мешанину эмоций, что, казалось, может взорваться от их переизбытка. Игорь хранил гробовое молчание, и это было хуже всего. – Пойду, – наконец, сказал Паша, потому что поведение его соседа говорило куда громче любых слов. И он действительно развернулся и ушел, не оборачиваясь, не видя, что Игорь так и продолжает стоять истуканом, молча глядя ему вслед. Пашу бросали много раз и множеством разных способов. Ему отказывали, грубо отвергали, предавали. Ему говорили и обычное вежливое «нет», и страшные слова, вроде «я больше тебя не люблю». Но почему-то именно в этот миг Паше казалось, что настолько больно, насколько сейчас, ему все равно ни разу не было.