Потому что я не умираю, сколько бы раз меня не убивали.

Чуя не нервничает, — или делает вид и сам же себе верит, что не нервничает, — когда Мори начинает потихоньку строить их у входа на сцену и дает наставления, будто впервые выступать будут с оркестром, и комментирует еще раз все недочеты, что были на последней репетиции, прошедшей час назад. Накахара не нервничает, потому что сорок минут из этого часа потратил на продолжение репетиции в одиночку, пока все болтали, сидя в холле, ожидая друзей и родственников приглашенных или сидящих в зале за просмотром других выступлений. За это время Кое и Акихиро возвращаются с физиотерапии, — Чуя прекрасно знает, что приехали они, как и всегда, за полчаса до начала, чтобы ну уж точно не опоздать, — Юан болтает со своей девушкой в пустом кабинете, отведенном оркестру Мори Огая под хранение инструментов, Ширасэ убегает в туалет именно в тот момент, когда учитель начинает указывать на ошибки каждого, потому что прекрасно знает, что его снова начнут отчитывать за не уложенные волосы, и приходит только к моменту, когда виолончелист заходит в уборную, предупреждая о двухминутной готовности, чтобы у Мори попросту не осталось времени его дергать. Чуя не нервничает, когда ребята перед ним начинают двигаться на сцену, пока все зрители уходят на перерыв. Не нервничает и в момент рассадки, наставлений Мори и поправлением нот, по которым обязательно нужно глазами пробежаться, так, на всякий случай, чтобы перепроверить, вспомнить, занять мысли чем-то другим перед долгой игрой. Чуя нервничает только в тот момент, когда каждую миллисекунду вспоминает о скором прибытие Дазая в качестве зрителя, потому что первый и последний раз он был в зале напротив Накахары больше двух лет назад, потому что Чуя играл ему в последний раз за неделю до ссоры, потому что Осаму сам по себе в его жизни появился за несколько дней до оркестра, растянувшиеся, правда, на сотни временных петель, но совершенно дела это не меняет, потому что, да, он знает этого придурка практически всю свою жизнь, он играл этому придурку каждый день практически всю жизнь, этот придурок с предупреждениями и без, с приглашением и угрозами не приходить, с простудой и сломанной ногой, с поездками в другие города по всей Японии на последние деньги и классными концертами в музыкальной школе всегда приходил на все его выступления практически всю жизнь, но Чуя нервничает настолько сильно, что Юан обеспокоенно трогает его за плечо, когда видит, как сильно трясутся его руки, держащие скрипку со смычком. — Эй, — Чуя дергается, только сейчас осознав, что слышал весь гам вокруг словно бы под водой, отчего теперь уши разрывает словно гром тишину, — все будешь хорошо, слышишь? — Что?.. О, да, все в порядке, я знаю, конечно, просто... — Чуя с досадой улыбается, поднимая взгляд сначала на зрительский, еще пустой и такой пугающий своей величиной зал, а затем переводя его на подругу. — Оказывается, двух лет хватает с головой, чтобы почувствовать себя не умеющим играть ребенком, который стопроцентно налажает, пытаясь похвастаться перед родителями, понимаешь? Юан улыбается, склоняя голову. — Ты знаешь, что играешь великолепно. И он знает. Чуя фыркает, опуская голову. — А ты не нервничала, когда первый раз играла при Ханако? — Черт, да я чуть в штаны не наложила! — от яркой, словно искорка, Юан Чуя на секунду расслабляется, начиная тихонько посмеиваться из-за недоуменных оборачивающихся товарищей по оркестру. — Но в первый раз она услышала мою игру, когда я даже не знала о ее существовании, так что это не совсем считается, но потом я еще долго не могла привыкнуть и перестать нервничать, это правда, но, эй, — девушка опускает голову и укоризненно тычет смычком в плечо друга, — ты просто чертовски великолепен, так что играй не с мыслью о том, как бы не налажать при Дазае, а так, чтобы поставить его на место и он понял, кого потерял на долгих два года. Заставь его пожалеть. — Господи боже, ну и речи, — фыркает Накахара, даже не пытаясь от подруги скрыть, что ее эти самые речи ему очень даже помогли. — Хватит болтать, — хлопнув в ладоши, командует Мори. — Не подведите меня, иначе руки поотрываю и в детдома посдаю, ясно? — Да, сенсей, — хором с улыбками отвечает готовый к выступлению оркестр. Мори вновь уходит за кулисы, антракт заканчивается и зрители в деловых костюмах, красивых платьях, держа в руках сумки или детские ручки, рассаживаются по своим местам, постепенно затихая. Во время аплодисментов выходящему приглашенному солисту-пианисту, кланяющемуся публике и приветствуя первые скрипки, а затем и Огаю, являющимся в это раз концертмейстером-дирижером, Чуя быстро складывает скрипку на колени, сжимая и разжимая кулаки до того момента, пока пальцы не перестанут трястись. Когда начинается повторная настройка инструментов, Юан быстро ловит взгляд Накахары, легонько кивает и улыбается, и Чуя улыбается ей в ответ, долго выдыхая. И Чуя по-прежнему нервничает, по-прежнему не выбрасывает из головы временные петли, кровь, Осаму и смерти-смерти-смерти одну за другой, но Чуя считает до десяти, бросает взгляд на ноты, неуклюже поправляет слетевшую на лоб челку и его правда чуточку, но все же отпускает. Потому что все, наконец, осталось позади, кроме, разве что, неизменно возвращающегося Дазая, и это прибавляет Накахаре моральных сил — по крайней мере, на этот концерт, к которому готовились несколько месяцев и который наконец-то наступил. А что будет дальше, сейчас совершенно не имеет значения, потому что у него уже есть все, что ему было необходимо. Все, кто ему был необходим. Когда Мори и приглашенный солист для их оркестра переглядываются, руки учителя взмахивают вверх и концерт начинается. Слегка прикрыв глаза, Чуя невесомо отстукивает носком налакированных туфлей ритм, осматривает зал, прекрасно зная, что ничегошеньки почти не увидит из-за устремленного на сцену света, проводит большим пальцем по боковине стоящей на коленке скрипки и отправляет ее на плечо, когда Мори дает сигнал вторым скрипкам. И Чуя, начиная заученную на зубок партию, чувствует себя самым счастливым человеком в этом зале, в здании, в городе и на целой планете, потому что он вновь играет на любимом музыкальном инструменте, потому что из зала на него смотрит мама, младший брат и чертов Осаму Дазай, потому что он наконец чувствует себя по-настоящему живым, и от этого все мысли, все переживания и заботы полностью покидают его, выходя из легких вместе с музыкой, льющейся из самого сердца. Его бьющегося, живого сердца. И Накахара даже не замечает, как проходит несколько часов, не замечает усталости за собой или головной боли, что очень часто его одолевает во время репетиций и концертов, даже не сразу осознает, что это было последнее произведение, пианист уже пожал руку Мори, откланялся вместе с ним публике, а Огай начинает поднимать оркестр. Занавес медленно опускается под не прекращающиеся аплодисменты, Юан, сжав плечо Накахары, бежит к Ширасэ и обнимает друга, а остальные начинают медленно расходиться за кулисы, пожимая друг другу руки и безустанно улыбаясь, и Чуя чувствует себя самым легким перышком на этой чертовой планете, смотря на всех вокруг. Потянувшись, глубоко вдыхает и давится воздухом, начиная прокашливаться. На языке появляется тошнотворно знакомый металлический вкус, кашель становится мокрым, и Чуя застывает. Он не слышит, как его окликают, не слышит, как цоканье мужских туфель затухает на полпути. Он все смотрит и смотрит на свою окровавленную ладонь, тяжело дыша, пытаясь вытеснить из головы панику, а из ушей — неистовый писк. Чуя медленно поворачивается полубоком на замершего Дазая. С ладони на пол между рядами стульев и пюпитров слетает вязкая кровавая капля. Видимо, они выиграли не до конца.