Ненависть

Подъезд провонял табаком насквозь. Стойкий запах дешевых вишневых сигарет, купленных в ближайшем ларьке, где Леше еще с тринадцати запрещенку продают, вряд ли выветрится ближайшие несколько дней. Если вообще выветрится — парень не стыдится приканчивать по пачке за ночь в любой непредвиденной, минимально стрессовой ситуации. ситуации. — Ты заебал курить, — тихий голос эхом раздается в пустых лестничных пролетах. Леша кривится, тушит окурок о стену. — А ты заебал доебываться, — отзывается. — Если так сильно бесит запах — иди и купи мне успокоительного, — ловит скептический взгляд собеседника, злобно фыркает и отворачивается, нервно суя руку в карман за зажигалкой. — У меня буквально аллергия на табачный дым, — выдает тот спустя пару секунд молчаливых гляделок в одни ворота — А мне похуй, — стает ответом. Молчание вновь заполняет старый, со времен СССР ремонта не видавший подъезд.Парни сидят в гробовой тишине, лишь раз нарушенной щелчком зажигалки. Они знают — промолви кто-то из них еще слово, и драки уже не избежать. А у Антона еще с прошлого раза синяки не прошли, да и фингал под глазом Лехи напоминал о случившемся. Точнее, случавшемся стабильно раз в дня два-три. Сосуществовать спокойно эти придурки не умели, или же не хотели попросту. Даже их знакомство — и то было отпраздновано потасовкой, в коей один получил вывих, а другой — растяжение. Ох, как Антону досталось тогда… Что от Лехи, что от родителей. Впрочем, плевать — что было, то прошло. С тех пор многое изменилось, однако и на своих местах почти все осталось. Если проще — их взаимоотношения заимели весьма странный характер. Сколько длится их молчание? Никто не считал. Разве что количество сигарет, выкуренных Лехой, Антон подсчитал безошибочно. Шесть. Чувствуя, что дышать становится трудно, он наконец отодвигается от знакомого. Вскакивает на ноги, перегибается через перила лестницы, на ступенях коей парни и расположились, и часто-часто дышит. Тут воздух сравнительно чист — дым поднимается вверх, минует пролеты этажей выше и, возможно, разбивается о крышу последнего, девятого этажа. Антону плевать — какого черта ему вообще думать об этом? Ему бы свежего воздуха да отсутствия курящих людей в радиусе километра… Пожелание невыполнимое, особенно в той глубинке, где они живут. Дети семи лет у Леши сигареты стреляют, о каком свободном для аллергика пространстве может идти речь? Не тот тут менталитет, чтобы болезнь малолетнего лоха уважал хоть кто-то. Да тот же Алексей — вон, и бровью не ведет, смотря на то, как его товарищ по несчастью страдает. Воздуха все еще мало, в нем все еще чувствуется терпкий привкус дыма, и Антон, не в силах более справляться с жжением в горле, заходится в приступе кашля. — Лех, серьезно, прекращай… — еле выдавливает из себя. Ощущение, словно он сейчас легкие выплюнет к хуям собачьим — бедолага давится воздухом и собственной слюной, зажимает рот руками, пытаясь сдерживаться — стыдно. Стыдно казаться слабаком перед этим придурком, слабаком, который от обычных сигарет подохнуть может. Однако ничего не выходит — кашель рвется наружу, и, учитывая его силу, мысль о том, что парень сейчас кровью и собственными органами начнет плеваться, такой бредовой уже не кажется. Леша хмыкает тихо, тушит недокуренную сигарету о ступеньку. Закидывает руку знакомого на свое плечо и тащит к этажу, что ниже. Там есть окно — оба это знают. Но ни одному в голову не приходит воспользоваться им раньше, чем ситуация наберет обороты. — Слабак, — раздается ожидаемое над самым ухом, Антон кривится, изо всех оставшихся сил пихает парня костлявым локтем под ребра. Тот морщится — болезненно, и весьма — однако ответного удара не наносит. Стыдно. Стыдно бить того, кто сейчас толком отбиться не сможет. — Я тебя ненавижу, — тихо выдыхает парень. Морозный зимний ветер ударяет в лицо, дыхание понемногу выравнивается, а жжение в горле становится совсем несильным. — Как только в себя приду — отпизжу так, что следующие несколько дней с кровати не встанешь. Леха знает, что он не блефует — Антон и вправду на такое способен. А потому, легко пихнув парня в плечо, опирается о старый, как мир, подоконник следом за ним, подставляясь под щипающий за щеки мороз. — Да забей. Шутка просто, — молчание, сильный подзатыльник, лишь по счастливой случайности не заставивший Лешку в оконную раму лбом впечататься. — Ебать ты юморной, — стает ответом. Голос Антона тихий, однако сколько злости, сколько ярости в нем слышится — не передать словами. И снова молчание, и снова прерванное Лехой. — Мог бы и уйти. Я не держал, если ты не заметил, — Леха по привычке зажигалкой щелкает, однако не перед сигаретой, а перед собственным носом. Пламя отражается в светло-зеленых глазах, они больше не выглядят пустыми. Но лишь до того момента, как парень убирает палец с кнопки подачи газа. И по новой — колесико совершает полуоборот, огонек, кажется, загорается во взгляде, а не над зажигалкой. Загорается и гаснет. Раз за разом. Антон молчит. Он злится — можно понять. На все вокруг злится, всех вокруг ненавидит. Своих конченых родителей, что так любят выгонять его из дома, когда напьются, родителей Лехи, что поступают точно таким же образом со своим сыном, но уже из-за его проступков, а не так, снихуя. И самого Леху, боже, как же он его ненавидит. Каждой клеточкой своего тела, блять, сильнее, чем кого-либо другого. Абсолютно кого угодно. Единственное, о чем парень жалеет в своей жизни — о знакомстве с ним. И о том, что их предки будто синхронизируются, выгоняя сыновей в одних пижамах среди ночи в холодный, мрачный подъезд. Одновременно, как по таймеру. — За что в этот раз? — наконец нарушает Леша тишину. Вопросительный взгляд, понимание. — Бухают. Как всегда, — стает ответом. Чуть помедлив, Антон добавляет. — А тебя? — А так ли важно? — зажигалка отправляется в карман, бесцеремонно отпихнув знакомого от окна, парень закрывает его. — Замерз до жути, — пояснят в ответ на непонимание на его лице. Тот головой качает снисходительно и направляется к лестнице с явным намерением вновь на ступенях пристроиться. — Если еще хоть один раз задрыхнешь на моем плече, теплолюбивый ты овощ — шею тебе сверну, — бросает на ходу, чем вызывает у Лехи показательно-раздраженный вздох. И вправду — весьма странные у них взаимоотношения. Дружелюбие, так хорошо показухой скрытое, али ненависть в чистом виде? А ты попробуй, догадайся.