Ненависть

— Из своей параши выперли — в мою притащился? — зеленые глаза оглядывали парня с явным скепсисом. Напускным али нет — одному богу известно. Зато и дураку понять труда не составит — он был абсолютно неуместен тут. Синяк под глазом, еще один — на руке. И под ключицей — расплылся едва видным фиолетовым пятнышком, отчасти футболкой прикрытым. Но почему? Речь не о побоях. Тут все ясно, как день — либо гопота, с коей Антон тягался в любой непонятной ситуации — старые счеты, либо зло всех зол. Родители. И то, и другое вполне могло быть правдой — в первом случае парню не улыбалось завалиться к перманентно пьяным взрослым избитым, во втором же квартира определенно перестала бы быть его домом на время. Если она вообще была когда-то. еха скорее склонялся ко второму варианту развития событий — мятая домашняя футболка и такие же домашние шорты недвусмысленно намекали на то, что пришел Тоха явно не с улицы, а стычку с гопниками в его старой хрущевке, единственными посетителями которой были родители бедолаги и он сам, парень едва ли мог себе представить. Значит, остановимся на очевидном — предки. Контрастно темные брови поползли вверх, явно требуя хоть какой-то реакции на свои слова, хоть Алексей и понимал — ждать моментального ответа не стоит. Только посмотрите на него — стоит, мнется, глаза карие туда-сюда бегают. Очевидно — стыдится. Всегда стыдился. А Лешка всегда любил издеваться над ним, особенно тогда, когда видел это выражение. В шутку, естественно — он же хороший парень, в конце концов. Или нет, не столь важно, ведь границы его юмора настолько размылись, что он и сам не всегда понимал, шутит ли. — Просто заткнись и впусти меня, — наконец процедил Антон. Стоит пояснить — буквально несколько часов назад, идя со школы, Алексей весьма громко хвастался тем, что его родители уехали к бабуле в деревню на все выходные. Благодать, да и только — дома никто не прессует, не выгоняют оттуда же, если провинился, да даже виниться не перед кем! Естественно, это хвастуном не было упомянуто, но кому, как не Антону, знать о главном преимуществе внезапного отсутствия родителей дома. В этом они в какой-то степени были похожи — зимовали буквально в подъезде. Вдвоем, с периодическими потасовками по причине жуткой вспыльчивости обоих. Тонкие губы Лехи тронула ухмылка, опершись о дверной косяк, он ехидно напомнил: — А волшебное слово? Антон вздохнул раздраженно, однако, вопреки неистовому зову сердца послать его нахуй, послушался серого вещества и процедил: — Пожалуйста… — Так бы сразу, — весьма милая улыбочка, хитроватый прищур — ну солнышко, не иначе. Леха мог порой пугать своим умением корчить рожу под ситуацию. Однако парня он этим лишь раздражал. Вероятнее всего потому, что перед ним он мины почти никогда не строил, а если и строил, то лишь с целью, присущей истинным мамкиным провокатором — на эмоции вывести. Однако он не повелся, не в этот раз — кулаки сжал, задавил желание врезать Алексею на корню и прошел в квартиру, получив, наконец, на это разрешение. Она абсолютно обычная. Двушка, обставленная весьма современно, в этих блядских теплых бежевых цветах — от них обоих парней тошнит, но что уж поделаешь. Антон не стал заострять внимание на обстановке — сейчас важнее было согреться. Парень плечи занемевшими руками потер в попытке разогнать кровь, да носом шмыгнул. А Леха, абсолютно это проигнорировав, махнул рукой в сторону приоткрытой двери своей комнаты и тут же шмыгнул туда. Дрожащие пальцы тщетно пытались выбить искру с зажигалки, дабы поджечь сигарету, а Антон, забившись в кресло в дальнем углу, дабы не вставать лишний раз на пути у своей аллергии на табак, думал о том, как он сразу не заметил, что не только его от холода уже потряхивает. Этот дурак окно открыл нараспашку, хоть сам и был в легкой кофточке и летних спортивках, выступающих у него, по-видимому, в роли домашней одежды. А то, что на улице снег толстым слоем разлегся и градусник, приклеенный к окну, минус шесть показывает, хуйня. Если приглядеться, можно было заметить, что в пачке оставалось совсем немного, штучки три, хотя Тоха поклясться мог — этот идиот буквально вчера распинался о том, что купил новую. Ну что ж, аллергику курильщика не понять, пожалуй. Да даже проще — Антону Леху не понять. Никогда и ни за что. Слишком этот малый странный, будь он, мать его, неладен. — Айщ, да ебал я в рот эти зажигалки, — разозленный очередной тщетной попыткой цикнул парень. — Будь моя воля — курил бы прям в комнате… — Чем не твоя-то? — вскинул Тоха брови, хоть и понимал, что зазря выебывается — ему же лучше, что Алексей окно для удовлетворения своей зависимости выбрал. — Проветрить можешь после, и дело с концом. Скептический взгляд зеленых глаз мигом метнулся в сторону неудавшегося советчика, легкие светлые кудри едва заметно подпрыгнули, движимые резким поворотом головы. — Так ты ж задохнешься нахуй, — выдал с тем же выражением, что и в глазах отражалось. Секундное молчание, непонимающий взгляд Антона, мол, тебе не плевать разве, и вот Леша, вздохнув, охладил внезапно слегка потеплевшую атмосферу. — Эх, — с явно напускным сожалением хмыкнул, — а ведь мог бы девушку позвать. Такой шанс, родителей дома нет… А тут ты нарисовался, — и облачко дыма в окно выдохнул, недовольно на почти истлевшую сигарету глянув. Антон нахмурился, но лишь на секунду — быстро найдясь, он отозвался. — Какую девушку? — и вот неясно, издевается али и правда интересуется. Вновь взгляд знакомого поймав карими глазами, он получил вполне быстрый ответ. — Ленку с параллели. — Ленку? — парень вскинул брови удивленно. Леша головой качнул. — Шучу я. Она, конечно, красивая до ужаса, да и не в плохих я с ней отношениях, но она если и придет, то только со своей девушкой, — выкинув окурок в окно, он плюхнулся на кровать и, аки бабочка в кокон, в плед завернулся. Вновь окинул изучающим взглядом рыжее недоразумение, сидевшее неподалеку, на кресле в углу, качнул головой, сам себе удивляясь. И нахуй он впустил его? Те полгода еженедельных потасовок в подъезде и взаимного игнора в школе Леша не мог назвать дружбой. Точнее мог, но дружба та была ну очень извращенной. И если со стороны Антона она ощущалась чистой неприязнью с поблажками на то, что они общую проблему имеют, то со стороны кудрявого это были скорее эмоциональные качели. Туда-сюда, вот он вроде открыто издевается над парнем, а вот, кажется, толику заботы проявляет. А вот «солнышко» — сам довел, сам помог. Невероятно странные взаимоотношения. Однако шутки уже не воспринимались как оскорбление, а синяки после их драк, перманентно спровоцированных какой-то хуйней, появлялись все реже. И костяшки, в первый раз болевшие до ужаса, больше не подавали сигналов о помощи — бить оба стали слабее, и теперь это напоминало скорее дружескую пиздиловку, чем реальную драку. Что там — Антон и в первый раз поддался. Леша знал. Рос этот придурок в компании гопоты и в их болоте волей али неволей плавал, как рыба в воде. Соответственно и дрался он просто отменно. А все, что осталось у парня напоминанием об их первой потасовке — вывих, использованный как средство усмирения. И даже не отметелил после того, как лишил соперника возможности ответной пизды давать. А ведь Леха уже готов к этому был. Парень вздохнул и отвел взгляд, в окно, все еще открытое, устремив. Этот идиот такой пиздецки странный, что аж тошно. Слишком уж… Нормальный. Нормальный, но странный. И простой, как дважды два. В контрасте с Лешкой он был прозрачен, аки вода в Байкале. Или, по крайней мере, казался таким. Электронные часы, стоявшие на письменном столе, показывали час ночи. А Антон все ютился в кресле, идиота кусок. Продрог до костей, это видно. И, главное, молчит. Ни слова не проронит. Леша закатил глаза в показательном раздражении, неясно для кого. — Залезай на кровать, — бросил, вроде и равнодушно. — А то, гляди, окоченеешь. Тут плед есть. Теплый, вроде. Первая ночевка, внеплановая и явно не веселая. Словно пропитанная этой атмосферой безысходности их положения, положения двух подростков, чья жизнь в явной пизде еще с ранних лет, и из пизды этой так просто не вылезти — родаки не дадут. Однако, как оказалось, дрыхли под одним пледом с настежь распахнутым окном, которое обоим впадлу закрыть было, они не в последний раз. И это удивляло.