Ненависть

— Какой же ты долбоеб… — слушая, как из-за альфатора раздается просто отвратительное бульканье и звуки ударяющейся о снег жидкости, Антон не мог понять, какого хрена ему не плевать. Почему ему не похуй, что это еблан счел разумным и правильным наглотаться таблеток? Какого вручил ему бутылку воды — точнее, бутылкой, и по еблу, а после, предварительно пизданув пару раз, отправил избавляться от токсинов в организме. — Сам ты долбоеб… — за синим контейнером, использовавшимся для выброса мусора, показалась непривычно бледная, даже зеленоватая физиономия Лехи. — Ну подумаешь, наглотался… Не припрись ты именно в тот момент… — И ты бы захлебнулся собственной блевотиной в подъезде, когда эта параша подействовала, — перебив, закончил за него товарищ. — Занимайся, чем занимался, и не отвлекайся. И так бледный, как покойник, а еще и силы на свои бесполезные акты протеста находишь. Леха скривился, зеленые глаза прищурив: — Ты бы поменьше книжек читал, тошнит от твоих актов выебонов по поводу того, какие умные выражения ты знаешь, — передразнил, и, вновь скрывшись за контейнерами, все же последовал совету. Схема вполне проста — пара глотков воды, секундная передышка и два пальца в рот. Тоха был прав — доза, пусть и не подействовавшая еще, действительно могла бы оказаться смертельной, но примерно на это Алексей и рассчитывал. Точнее нет, не так — он думал, что рассчитывал на это. Но так ли велика разница? На улице было невероятно холодно. Мороз щипает за все части тела, что не прикрыты одеждой. Занемевшие пальцы уже болят, сигнализируя о том, что им уже весьма хреново от всей этой ситуации. Но не им одним — парням тоже приходилось несладко. И хуй его знает, кому было хуже — Антону, что, сунув руки в карманы, терпеливо дожидался парня и кривился каждый раз, как слышал любой посторонний звук со стороны альфатора, али Лехе, кой, в силу подростковой тупости и максимализма, решил помахаться с жизнью. Если углубляться, то в физическом плане уж точно последнему. Даже несмотря на то, что препараты, коих он проглотил хуеву тучу — попробовал буквально все, что нашел в родительской аптечке — в полную силу подействовать не успели, какая-то их часть все равно в организме оставалась. Слабость, несколько привычная, сейчас достигла высшей точки своей силы, а лицо буквально напоминало лист бумаги, несмотря на обычную природную смугловатость. Завершив наконец попытки очистить желудок — вода в бутылке закончилась — Леша выкинул пустой пластиковый сосуд во все тот же альфатор, что упоминался ранее, и, вытерев рот рукавом куртки, направился к невольному спасителю его задницы. — Пиздец, ну ты и устроил, — начал, подходя, — забивай хуй по-быстрому и пойдем куда-нибудь отдо… Договорить у него не вышло — в скулу врезался кулак. Вопрос о том, кому он принадлежал, в обсуждении не нуждается — и так ясно, как день. Тихо шикнув от боли, парень пошатнулся — силы Тохе, все-таки, было не занимать. И гололед сыграл с ним злую шутку — в попытке устоять он ухватился за первую же попавшуюся вещь, и вещью этой оказалась рука его друга. В общем, спустя секунду на снегу валялись оба. Пару секунд парни лежали молча, лишь Антон тихо ойкнул, ударившись затылком о лед. — Ну ты и долбоеб, — раздалось наконец в тишине вечернего двора. — Меня нахуй за собой тянуть было? — Бить меня нахуй было? — стало ответом, будто перекривившим слова Антона. Леха приоткрыл темно-зеленые глаза, в коих после сразу двух последовательных ударов по башке и еще недавно выпитых таблеток плясали искры. Светлые, кудрявые волосы намокли и слиплись от снега, а голова просто раскалывалась. Однако, даже несмотря на всю печальность ситуации, парень внезапно рассмеялся. Карие глаза скользнули в его сторону, в них отразилось удивление вперемешку со злостью. Глядя на то, как еще недавно потенциальный суицидник теперь давился смехом, кашляя и отплевываясь от снега и крови — кажется, Антон все же переборщил — парень не мог понять, что творится в его голове. Рука, все лежавшая на предплечье, что могло стать спасением для одного, а в итоге бедой для обоих послужило, скользнула ниже. Худые окоченевшие пальцы далеко не мягко, скорее настойчиво и дергано ухватились за ладонь в попытке сплестись с чужими. — А ты, выходит, — выдал сквозь непрерывный, истерический хохот, — не так сильно меня и ненавидишь… Антон по-прежнему пялился на друга широко распахнутыми глазами. Мокрые рыжие пряди прилипли ко лбу, снежинки медленно кружили в воздухе, тая на щеках. Он не понимал. Ни черта не понимал. А Леше наплевать было. Ему было хорошо. Хоть пустой желудок и крутило от голода, хоть на глазах, обжигаемых ветром, и выступили слезы, хоть от смеха уже и болели легкие. Ему было как никогда хорошо.