Чернильные зарисовки

      За окном лил дождь, превращая город в смазанные силуэты домов за сизой пеленой. Айдена всё устраивало — по крайней мере, пока он сидел в кабинете и разбирал бумаги. Накрапывающий дождик превратился в ливень совсем недавно, так что стало даже темновато, и Айден зажёг зачарованные лампы.       Мягкий свет добавлял уюта, заставляя почти жалеть, что весь вечер придётся потратить на работу. Но отчёты не ждали, а завтра ещё какое-то официальное мероприятие, в котором придётся участвовать и Айдену, и Роуэну. Стенания по этому поводу израсходовал младший брат, поэтому Айден просто смирился, даже не помня, к чему там мероприятие приурочено. Ему не надо произносить речь — уже хорошо.       В дверь решительно постучали, но не успел Айден ответить, как ворвался Николас — единственный человек, который стучал подобным образом, и Айден уже знал, кто это, но ответить никогда не успевал.       Николас явился насквозь мокрым. На тёмном дознавательском мундире было не так заметно, только если приглядеться, а вот на волосах хорошо видно.       Вздохнув, Айден дёрнул колокольчик, зовя слуг.       — Ты не поверишь, откуда я! — заявил Николас.       Проводив его взглядом, Айден мрачно сказал:       — Только не вздумай в таком виде садиться.       Замерев перед диваном, Николас всё-таки снял дознавательский мундир, оставшись в рубашке. Со скрипом придвинул стул и повесил на спинку. Всё это время он порывался начать рассказ, но Айден его остановил, отдал короткие распоряжения слугам, но от того, чтобы мундир забрали просушиться, Николас решительно отказался:       — Только в Управлении могут, у нас чёткий регламент. Чтобы чары не повредили.       Что было вполне разумно. А то слуги используют артефакты для просушки, а те что-нибудь нарушат в плетении чар на позвонках. Стоило Айдену отвлечься, как Николас тут же уселся на диван.       — В твоих покоях есть одежда, — напомнил Айден. — Переоденься в сухое.       Николас нетерпеливо отмахнулся, и Айден понял, что бесполезно, Николасу слишком не терпелось рассказать. Он придвинулся на край дивана, даже вперёд подался:       — Так вот, не поверишь, откуда я!       — С улицы. Судя по твоему внешнему виду, экипажем ты пренебрёг.       — Хотел прогуляться.       Многозначительно Айден посмотрел на окно. Лило так сильно, что за стеной дождя исчезли даже силуэты. Как будто город вообще испарился, остался только дворец, плывущий в водяном ничто.       — Когда я выходил, дождя почти не было. И вообще! — возмутился Николас. — Не будь занудой. Я ходил к Раттер-Кристи.       — Я знаю, что ты его главный поклонник.       Слуги тихонько вернулись, оставив полотенце и теплокамни. На последние Николас внимания не обратил, а вот полотенце подхватил и начал вытирать волосы. Когда они были мокрыми, ему не нравилось. Связь переливалась едва уловимо, но даже так Айден чувствовал, что Николаса целиком захватила встреча. От такой бурной радости Айден сам едва не улыбнулся, но сдержался.       — Но я не был у Раттер-Кристи дома! — заявил Николас. — А сейчас оттуда.       — Твой восторг поэтом зашёл так далеко, что ты решил его выследить? Это не приветствуется законом, Ник.       Выглянув из-под полотенца, Николас фыркнул:       — Я пришёл к нему по делу. По дознавательскому делу.       Тут Айден нахмурился. Вряд ли Раттер-Кристи был связан с запретной магией, скорее уж с делами кого-то из аристократов.       — У него потрясающий дом! — продолжил Николас, снова скрываясь под полотенцем и тщательно вытирая волосы. — Там повсюду книги. Огромная библиотека! После дел мы ещё долго беседовали. Представляешь, он тоже знаком с текстами Лавондела. Вот ты знаешь Лавондела?       — Понятия не имею, кто это.       С одинаковым успехом это мог быть как юный поэт, которого активно начали продвигать на салонах искусств, так и какой-нибудь давно забытый художник, работы которого хранились в двух с половиной музеях, а он потрясающе работал с глубоким оттенком тёмно-синего, но был почти забыт в художественных кругах. Не то чтобы последнее Айден взял из головы. В последний раз за ужином Николас не меньше получаса обсуждал его с Роуэном и рассыпался в комплиментах императрице, которая организовала выставку в Кин-Кардине.       — Лавондел был прозаиком Кальтонской эпохи.       — Почему я не удивлён, — пробормотал Айден.       Николас его то ли не услышал, то ли — скорее всего — проигнорировал, продолжая:       — Его тексты почти не сохранились, тем более, это пьесы. Но они порой ставятся, хотя не самый популярный материал, конечно.       Пропуская мимо ушей сбивчивые отсылки на драматургию, Айден молча взял теплокамни, запустил чары короткой вспышкой и подошёл к дивану, тщательно укладывая их под пледом, который тоже принесли слуги. Николас по-прежнему мельтешил рядом с полотенцем.       — Так зачем ты ходил к Раттер-Кристи? — спросил Айден. — Что за дело?       — Да в театре небольшое происшествие, следы запретной магией и таинственный рисунок на стене. Вот и решил аккуратно спросить у Раттер-Кристи.       — А какое он имеет к этому отношение?       Кинув полотенце на стул, Николас уселся на диван, целиком забираясь под плед с теплокамнями. Устроившись поудобнее, как в гнезде, Николас поднял на Айдена взгляд, в котором светился восторг. Не та радость, которая сопровождала визит к Раттер-Кристи, а та, что бурлила в Николасе, когда он сталкивался с интересным дознавательским делом.       — Картина написана кровью. И очень похожа на манеру Каннингема, друга Раттер-Кристи.