«Обыкновенные» бытовые истории

       Лёва жил в новой комнате уже неделю, и дела его шли как нельзя лучше. На новом месте он освоился довольно быстро. Привык к сожителям, а те привыкли к нему, в частности Валентин Сергеевич, который продолжал видеть в Хлопове сплошные плюсы и что-то общее со своим поколением, ибо у парня «вкус был, что надо». Бывало, сидели они вечерами и просто разговаривали то об искусстве, то о старых фильмах с музыкой, то о спорте. Совмещали приятное с полезным, узнавая друг от друга много всего нового.        Так же Хлопов довольно тесно общался с Игорем, не упускавшим возможности спросить у него совета по поводу текстов и в любой удобный момент затаскивавшего его к себе в комнату, чтобы, как выразился Валентин Сергеевич, мучать своими какофониями. Впрочем, Лёва не возражал и даже добровольно шёл за Корзухиным, когда тому требовалась помощь и когда рядом не оказывалось Валерки, который, как выяснилось, был его лучшим другом.        К слову о Валерке. Именно о Валерке, потому что Валерий Лагунов звучало чересчур официально и совсем не сочеталось его поведением и возрастом. Всё-таки они были одногодками. Но это не столь важно, ведь с ним Лёва пересекался и говорил довольно редко. Иногда он заставал его, спящим либо в ванной, где находилась стиральная машина, либо на полу чердака, либо на диване в гостиной, и это всегда вызывало очень много вопросов. Но задавать их он не собирался. Во-первых, не хотелось тревожить чужой сон, во-вторых, это приторно-ласковое «Котик», произносимое каждый раз, когда он появлялся в поле зрения Лагунова, не столько смущало, сколько раздражало. А этого засранца, видимо, ничего не смущало и не раздражало, учитывая то, с какой довольной ухмылочкой он произносил каждое своё слово в присутствии Хлопова. Один раз, правда, фраза была произнесена с некой издёвкой и вызовом, мол, «смотри, какой я крутой, тебе до меня далеко», когда Валера, нарядно вырядившись, точно на выпускной вечер, и уложив волосы, вышел из дома плавной и вызывающей походкой, явно нарочно устраивая перед новичком подобное шоу. «Профурсетка», — заметил тогда Валентин Сергеевич, но Лёва не придал значения этому комментарию.        На первом месте по важности для Хлопова всегда оставались тренировки. А где тренировки, там и здоровье. А где здоровье, там и Валентин Сергеевич собственной персоной. Ничто не укрывалось от его взора, и поэтому каждодневная утренняя зарядка не обходилась без его пристального надзора и парочки дополнительных упражнений для дыхания, которое в последнее время довольно часто сбивалось, делая путь к возвращению в исходное состояние ещё более тяжёлым. Это жутко злило Лёву. Но, как известно, через тернии к звёздам, а потому он молчал и продолжал упорно заниматься.        В течение рабочей недели Хлопов часто оставался один дома. Вернее, там ещё был Валера, но его толком не отыщешь, и сам он вряд ли выйдет, поэтому парень предпочитал думать, что находится в полном одиночестве. И это позволяло ему спокойно выполнять все домашние обязанности, то есть, ощутить себя дежурным в полной мере. Лёва с детства был трудолюбивым и немного склонным к перфекционизму что дома, что на работе. Из-за этого его не сразу приняла команда, когда он стал капитаном, заявив, что он слишком многого требует, желая сразу добиться идеально сплоченного коллектива и роскошной игры, которой позавидовали бы даже бразильцы. Отчасти этого идеала потом добиться удалось. Большим усилием. Как и порядка в доме, который многие довольно часто нарушали, за что получали. Ну не мог Лёва спокойно смотреть на перевёрнутые на диване подушки с пледом, что пять минут назад лежали совершенно иначе: аккуратно и красиво.        Но, как бы то ни было, это никак не мешало ему оставаться довольным собой и жизнью в целом.        — Опа. Завтра на работу не иду. Будем провожать последние летние деньки, — улыбнулся в пятницу Валентин Сергеевич. Вернувшись с работы, он помыл руки и сразу сел за стол, уткнувшись в телефон. Увы, сил хватило только на это. Лёва подал ему заранее приготовленную кружку с чаем, Носатов поблагодарил его и первым делом открыл прогноз погоды.        — Так это… до конца августа ещё несколько дней, — не понял Игорь, оторвавшись от компьютера и взглянув на настенный календарь.        — Но последние тёплые — сегодня-завтра, а вся следующая неделя в дождях, — цыкнул доктор. — Учись ловить момент, Корзухин, и дыши свободно, пока время есть. Кстати, тут речка рядом. Если вода ещё не остыла, то можно поплавать, — он призадумался. — А мне — порыбачить. Поэтому завтра я не иду на работу! — Мужчина довольно заулыбался.        — Разве так можно? Ну, по собственному желанию и без уважительной причины.        — Не боись, Хлопов. Всё уже давно решено — у меня завтра действительно выходной. Официальный. Данный начальством, — он потянулся. — Е-е-е… Высплюсь наконец-то! Думаю, это стоит отпраздновать.        — Нет, не стоит, — нахмурился вдруг Игорь.        — Да ладно тебе, Корзухин. Малюсенькая рюмочка никому не повредит, — коварно заулыбался доктор, открыв в столе небольшую дверцу, служившую шкафчиком для хранения всякой кухонной утвари, и достав оттуда новую, никем нетронутую бутылку водки. Следом за ней он вынул маленькую стеклянную рюмку.        — Подождите пить на пустой желудок, — опомнился Лёва, подскочив к плите. — Может, сначала поужинаете?        — О, да. Было бы неплохо, — кивнул Валентин Сергеевич и, когда Хлопов отвернулся, быстро открутил крышку, налил содержимое в рюмку и залпом выпил, с трудом сдержав выдох удовольствия. Ничто так не расслабляло, как хорошая крепкая водка после тяжёлого рабочего дня. Игорь с укором взглянул на него прищуренными глазами. — Что? Тоже хочешь? — Корзухин отрицательно замотал головой. — Вот и нечего, птенец.        — Приятного аппетита, — Лёва поставил перед Валентином Сергеевичем тарелку, и тот довольно заулыбался, не сводя хитрого взгляда с Игоря. Тот поёжился. Очевидно, градус уже ударил в голову доктору, и страшно было подумать, что он теперь мог учудить. Но Носатов уселся поудобнее и посмотрел на свой ужин. И вдруг скривился. — Ой… — Хрипло вздохнул он. — Гречка.        — А я говорил, что он её не ест, — заметил Игорь, переведя взгляд на Хлопова.        — Я бы ел, но… — слова сами застряли в горле, и доктор закашлялся.        — Вы её настолько не любите, что даже видеть не можете? — Голос Лёвы слегка дрогнул. Ему было жутко неловко и стыдно за свой косяк. — Извините, я не знал.        — Да не в этом дело, — покачал головой Валентин Сергеевич. — Не бойся, никто не знал. В еде я не привередлив — ем, что дают. Вон, даже суши Корзухина осилить смог. Но не в случае с гречкой. Я, может, и любил бы её, если бы её в первую очередь любил мой организм.        — В смысле?..        — Каждый раз, когда ем её, получаю одни и те же симптомы: тошнота, недомогание, сыпь, дыхание спирает. Вот такая противная вещь. Причём, я пытался много раз осилить, пробовал новые рецепты приготовления, даже жарил, но ничего не менялось. Вот не могу есть и всё. В армии, конечно, помучиться пришлось. Обычно полночи у унитаза потом сидел. Благо, её не каждый день давали, хотя в Союзе все были просто без ума от гречки. Я один такой неправильный. Но что поделать. Такое время было. Не знаю, как сейчас, а нас в строгости воспитывали и гречку есть заставляли.        — Да это же садизм чистой воды, — передёрнул плечами Игорь.        — Это ты ещё мою руку не видел, — усмехнулся доктор.        — На гарнир есть картошка, — вспомнил Лёва, от неловкости разминая кисти рук. — Хотите? Вместо гречки.        — Был бы очень рад, — улыбнулся ему Носатов, и Хлопов, кивнув, забрал тарелку.        — А что с рукой? — Спросил Игорь с таким интересом, будто доктор только сейчас решил поведать ему о себе.        Валентин Сергеевич действительно рассказывал о своей жизни немного. Корзухин жил у него дольше всех, целый год, однако знал не столько, сколько хотелось бы. К тому же, в большинстве случаев Носатов сравнивал нынешние реалии с прошлым на манер «а вот в наше время…» или часами говорил про работу, жалуясь на пациентов, молодых и неопытных студентов и на какие-то новые методики, совершенно не понятные ему. А вот какие-то подробности, как в случае с гречкой, всплывали нечасто, и о них доктор зачастую не заикался вообще. Не ест? Не ест — всё. Впрочем, это был грешок других жителей, которые не рисковали спрашивать, в чём же дело. Вот и получалось, что новой информацией Игорь был обязан Лёве. Ну, мало ли захочет в будущем заказать на дом гречневую кашу, а тут, оказывается, такое.        — Лекарства новые появляться стали, — начал очередной рассказ Валентин Сергеевич. — Наши что-то мурыжить начали, из-за границы возить. Говорили: «чудодейственное средство». Ага, щас. Тьфу. Так я им и поверил на слово, — он нахмурился, сложив руки на груди. — Собственные опыты ставил и зачастую на себе. Проверял, какой из порошков быстрее раны заживляет. Щас расскажу, как выбирать надо. Берёшь, значит, ножик, режешь несильно руку и наносишь средство. А дальше наблюдаешь, сколько времени нужно на выздоровление. У меня один раз неделю заживало, я это средство потом никому и никогда не прописывал. Даже добился того, чтобы остальные так тоже не делали.        — Неужто Вы и с таблетками подобным образом экспериментировали? — Ошарашено выдохнул Лёва, снова поставив перед ним тарелку.        — Было дело.        — Но это же смертельно… — Игорь похлопал глазами. Голос его звучал взволнованно.        — Ну, ты морфий не колол — не тебе судить, — хмыкнул Валентин Сергеевич, наконец приступив к еде.        Два его сожителя совсем растерялись, поёжились. Видать, не понравилось им это заявление. Но Валентину Сергеевичу было немного всё равно. Знал ведь, что сейчас ночь переживут, подумают, и хватит с них. Забудут.        — Почему Вы раньше не сказали, что у Вас аллергия на гречку? — Лёва сел рядом с ним, подперев голову рукой.        — Никто не спрашивал, — пожал плечами Носатов. — В первый и последний раз её готовил Лагунов. Ну, я просто сказал, что не буду, а они, — он кивнул на Игоря, — допытываться не стали.        — Кстати, — Корзухин оторвал глаза от компьютера и посмотрел назад. — Валерка вроде бы не ужинал. Я его даже днём не особо часто видел.        — Его проблемы. Кто первый, того и тапки, — недовольно буркнул Валентин Сергеевич. — Закон такой.        Теперь уже обеспокоенный Игорь встал и направился в сторону лестницы. Носатов порекомендовал Лёве зажать уши, а сам налил себе ещё одну рюмку. Хлопов последовал его совету, и как раз в этот момент Корзухин, приложив руки ко рту на манер рупора, крикнул почти на весь дом:        — Валера! — Ответа он не получил. Впрочем, это его не остановило. Как говорится, попытка не пытка. — Валера! Тащи свой роскошный зад сюда! Быстро!        Сверху донеслось что-то, похожее на «Да иду, иду!». Валентин Сергеевич еле сдержал смех, а Лёва тяжело вздохнул. Игорь вернулся обратно за стол и сел.        — Щас придёт, — махнул он рукой. — Лёв, будь другом, налей мне чай, пожалуйста.        — А сам что? — Устало выдохнул Хлопов, однако встал, взяв белую кружку с полустёршимся принтом ноты, которую любезно пододвинул к нему Игорь.        — Я сам не могу. Я занят. Отправляю парням песню. Если не сделаю это как можно быстрее, то мне башку снесут.        — Как они могут тебе башку снести, если ты у них главный? — Не понял Валентин Сергеевич.        — Главный, не главный, а они от меня многого требуют, — вздохнул Игорь. — Пинают так, что иногда даже обидно становится. О, спасибо, Лёв. Выручаешь, — он взял протянутую кружку и сразу сделал глоток, блаженно заулыбавшись. Всё-таки приятно пить горячий чай в прохладном помещении. Это согревает и насыщает всеми самыми приятными чувствами, которые только есть на этом свете.        — Такова работа организатора, — хмыкнул Валентин Сергеевич.        — Всем привет, — раздалось за спиной Корзухина, и тот подпрыгнул от неожиданности, громко вскрикнув. Валера довольно хихикнул и устроился рядом с ним на соседнем стуле.        — Нельзя так пугать! — Шикнул на него Игорь.        — Прости-прости, — театрально погрустнев и подперев голову рукой, ответил Валерка. Ничего поделать с собой он не мог — ходить всегда получалось только тихо и незаметно, словно призрак какой-то.        Лёва, как ответственный сегодня за порядок в доме, спохватился:        — Гречка или картошка?        — Не кипишуй. Сам себе положу, — улыбнулся ему Валера, и Лёва, словно загипнотизированный его взглядом, сел обратно. Пока Валентин Сергеевич опрокидывал в себя очередную рюмку, а Игорь активно печатал что-то на компьютере, Лагунов шевельнул губами, и в этом движении Хлопов прочитал знакомое «Котик», заставившее его скривиться.        — Да, кстати, — хлопнул в ладоши Носатов, всё ещё жмурясь от горького привкуса. — Завтра провожаем лето. Надеюсь увидеть тебя на улице. А то целыми днями дома сидишь. Не дело.        — Как раз хотел, — кивнул Валера, встав и подойдя к холодильнику. Вынув оттуда молоко, он направился к плите. — Просто я не вижу смысла гулять в дождь. Холодно, одеваться надо, с неба что-то капает. Другое дело — жара градусов так под тридцать. Тепло, светло, можно солнечные ванны принимать, загорать.        Лёва оглянулся, с интересом посмотрев на него. Эти слова прозвучали несколько мечтательно, их сопроводил тихий и усталый выдох. Признаться, футболист был удивлён. Очки Валеры красиво сверкнули на свету кухонной лампы, а скрывающиеся за ними глаза наоборот потускнели и наполнились чем-то грустным, но не менее очаровательным, а вместе с этим и улыбка стала какой-то необычной, очаровательной. И именно этот взгляд так привлёк внимание Хлопова. Почему-то печальный профиль Лагунова казался самым прекрасным, что только можно было увидеть в жизни.

***

       Лёве не нравилось, что посреди ночи его начинала одолевать невыносимая жажда. Он просыпался и чувствовал себя сумасшедшим путешественником, решившим пройти километров десять по пустыне без каких-либо припасов. Пить хотелось просто ужасно, а потому он постоянно вставал и в сонном, будто пьяном состоянии плёлся на кухню, тщательно ощупывая перед собой шершавые стены из декоративного камня и кое-как держа глаза приоткрытыми, чтобы не дай бог не навернуться на лестнице. В доме хоть и было темно, но огромные окна пропускали свет фонарей и луны с улицы, позволяя увидеть силуэты предметов.        Вот и сегодня, с трудом поднявшись и не размыкая век, Лёва снова с особым усилием заставил себя пойти на кухню. С удовольствием плюхнулся бы спать обратно, ещё и самочувствие было несколько паршивым, но в горле ощущалась страшная сухость, и практически каждое сглатывание не обходилось без лёгкой боли.        Пошатываясь на ватных ногах, Лёва вывалился в коридор, в конце которого, точно маяк, горел приглушённый свет. Это была лампа из гостиной. Либо кто-то не спал, либо забыли выключить. Впрочем, не важно, ибо благодаря этому Хлопов ориентировался в пространстве.        Спустившись вниз, Лёва сразу свернул на кухню и вдруг встал, как вкопанный, смотря на фигуру, сидевшую за столом. Видимо, услышав топот босых ног, она его заметила, а потому повернула голову.        — Ты чего? Я разбудил? Извини, — прошептал Валера. Голос его звучал устало, тихо.        — Что? Нет, — Хлопов замотал головой и закашлялся. Горло начало драть. Точно. Нужно как можно быстрее попить.        Не говоря ни слова, он проследовал к кухонному столу, достал с верхней полки стакан и заполнил его до краёв водой из кувшина (это была остывшая кипяченая вода, которую переливал из чайника Валентин Сергеевич, чтобы не переплачивать за магазинные бутылки. Удобно, практично и даже вкусно). В два счёта осушив его до дна, Лёва почувствовал небывалое облегчение. Будто гора с плеч спала.        — Я же сказал, что не поеду. Отвали, — донёсся до него раздраженный голос Валеры. Лёва вздрогнул и обернулся. Послышался звук отправки сообщения. Лагунов, почувствовав на себе его взгляд, оторвался от телефона. — Это я не тебе, — он тяжело вздохнул, запустив пальцы в волосы. Хлопов лишь кивнул и сел напротив. Спать отчего-то больше не хотелось. — Что такое, Котик?        Лёва вздрогнул и сжал губы в тонкую линию. Брови сами собой свелись к переносице. Нет, он не обижался и не злился. Это была задумчивость. Просто искренне хотелось понять, в чём смысл подобного обращения.        — Вот заладил.        — Я не виноват, что мама при рождении дала тебе такое имя. У Игоря тоже прозвище есть, если тебя это успокоит.        — «Лишайник»? Не кажется, что между «Лишайником» и «Котиком» есть разница?        — Да ладно тебе. Я же любя.        Лёва сдался. Он совершенно не понимал соседа. Да и вряд ли тот сам способен был сейчас толково что-либо объяснить, ибо выглядел не менее уставшим. А ведь дома целый день сидел. Хотя нет. Вроде бы выходил куда-то, да и то на пару часов.        — А ты почему спать не идёшь? — Поинтересовался Валера.        — Расхотелось, — буркнул Лёва. — А сам чего сидишь?        — Хочу и сижу, — Валерка смешно надулся, точно обиженный ребёнок, и положил телефон экраном вниз, не удосужившись выключить. Ну точно цаца. Вылитая. — К тому же… Спать не хочется от слова совсем.        — Думай о хорошем: завтра жарко.        — И что?        — Как «что»? Тебе, вроде, нравится, — не понял Лёва.        — Зависит от настроения.        — Понятно, — вздохнул Хлопов, потянувшись. Валера скользнул ленивым взглядом по его голому торсу.        — Ага… — тихо выдохнул он.        — Что?        — Ничего, — Лагунов помотал головой. Он поправил очки и перевернул телефон, снова уткнувшись в свою переписку, судя по забегавшим по клавиатуре пальцам и нахмурившимся бровям. — Чёрт… Хлопов, — Валера впервые обратился к нему по фамилии, и пребывавший в своих мыслях Лёва вздрогнул от неожиданности, чуть не поперхнувшись, — послушай мой ненужный тебе совет. Никогда не ходи в клубы.        — Уже поздно. Бывал там пару раз.        — Тогда не заводи знакомств, — Валера устало простонал, крепче сжав телефон в руках. Видимо, у него там творился сущий ад. — Потом ведь не отвяжешься.        — От кого?        — Не строй из себя дурака, — страдальчески закатил глаза Валерка, явно не готовый с головой погружаться во что-либо, чтобы объяснить понятнее. — Ты же умный парень. От знакомств и клубов потом не отвяжешься. Что-то вроде зависимости.        — Знаю.        «По своему печальному опыту», — мысленно добавил Лёва. Валера хмыкнул.