«Обыкновенные» бытовые истории

       Выходные, как и последний жаркий день, пролетели незаметно. Лёва даже оглянуться не успел, как начались серые будни, и вместе с ними сменилось на осень лето.        У Игоря прибавилось работы с новым альбомом. Всё чаще он пропадал на студии или на фотосессиях, проводил время со своей группой. У Валентина Сергеевича тоже появились хлопоты в больнице. Туда теперь после летнего отпуска поступали отдохнувшие с отравлением или школьники, первее всех заболевшие каким-то вирусом, характерным больше для более холодного сезона. Валера стал меньше появляться на людях. Днём он отсыпался, где попало, а вечером пропадал на парах в институте. Возвращался поздно. Лёва его практически не видел.        К слову, только у Лёвы всё осталось так, как раньше. Он всё ещё был на больничном и лишь изредка ездил в больницу, где иногда пересекался с Валентином Сергеевичем. В основном на нём были все домашние дела и самовосстановление. Он продолжал делать зарядку и бегать по утрам, с каждым разом усиливая нагрузки, а там уже, чувствовал, и до возобновления тренировок в зале недалеко.        Однако днём было скучно. Время от времени тренера и менеджер присылали в общий чат ссылки на какие-то тесты и отчёты или различные материалы по типу новых упражнений. Лёве, например, Максим Вадимыч (главный тренер) персонально скидывал новые виды дыхательной гимнастики, постоянно ставя в конце сообщения смайлики «цветочек» и «ещё увидимся», желая ими скорейшего выздоровления. Ещё у футболистов была своя отдельная группа, куда они писали всё подряд, отделяя точку в отдельное сообщение от остального предложения, перебрасывались стикерами и доисторическими мемами. Пожалуй, из-за огромного наплыва сообщений вне рабочее время (пока все были на тренировке, чат вымирал) Лёва и поставил это цифровое место встречи на «беззвучный» и читал там что-либо редко, в основном пролистывая. Писал тоже нечасто, и парни всякий раз, когда он осмеливался вступить в беседу своим «привет», оживлялись и забрасывали его всевозможными вопросами. В основном это были восклицания по типу «Афигеть! Ты чё, живой?!».        Не беря во внимание все эти чаты, можно с уверенностью сказать, что в основном дома было скучно. До смерти скучно. Только выходные были глотком свежего воздуха, когда можно было погулять с кем-нибудь по посёлку (например, с Валентином Сергеевичем, прогуливаясь с которым, можно было поговорить о жизни и тех временах, когда люди ловили по радио иностранные волны) или съездить в город за покупками. Обычно за ним увязывался Игорь, но бывали и случаи, когда Валера не брезгал составить Лёве компанию. Он вообще после того ночного разговора немного изменился, стал более разговорчивым (наверно, так на него повлиял институт). Или это просто было очередное издевательство, ибо каждый раз получалось так, что это Лагунов брал Лёву с собой по магазинам, а не наоборот. И ладно, если бы просто набирал всяких печенек в продуктовом. Нет. Надо было обязательно провести не меньше полутора часов в каждой примерочной различных магазинов одежды, коих в торговом центре находилось немерено. Поэтому возвращались они из города ближе к вечеру. Лёва валился с ног, словно после многочасовой тренировки, а Валера просто сиял и хвастался Игорю, какие новые брюки у него появились (не за деньги Хлопова, хоть на том спасибо). И не только у него. Лагунов заставлял наряжаться ещё и своего компаньона. Правда, видели это только консультанты и сам Валера, который был просто без ума от каждого нового образа. А вот сам Лёва готов был умереть на месте, ибо всё это, как ему казалось, не соответствовало его стилю и вкусу. Но ради Валерки он готов был потерпеть любое унижение и повертеться у всех на виду, точно какая-то модель.        Но если оставить и все эти походы в магазины с выходными, то получалась немного удручающая картина одинокой и скучной жизни. Поэтому, когда Лёва, блуждая по интернету, случайно наткнулся на какой-то литературный клуб, то, немного покопавшись, что это и с чем его едят, сразу вступил туда. Два раза в неделю у них были заседания, где они обсуждали прочитанное и выбирали новое произведение для дальнейших разговоров. В принципе, это было очень уютное место, в основном состоявшее из девушек, но Лёве было вполне комфортно и интересно. К тому же, иногда кто-то приносил свои рукописи и делился ими с другими, отчего посиделки затягивались, и домой Хлопов возвращался, когда было уже совсем темно, ловя на себе странные косые взгляды Валеры, собиравшегося на свои вечерние пары. Лёва делал вид, что не замечает, и шёл дальше.        А ведь не замечать Валеру и тем более злиться на него он не мог. Не получалось, и всё тут. Ну невозможно. Лёве наоборот было интересно узнать его поближе. Это была уж слишком загадочная личность, требующая к себе особого внимания. Что-то тянуло к Валерке, и нередко он заглядывал к ему в комнату или заводил разговор на кухне. Лагунов любил «болтать по-девчачьи», то есть, сплетничать. Оказалось, что он знал о Хлопове довольно много. За одной из душевных бесед он проявил настырный журналистский интерес, расспросив Лёву об отношениях. В частности о той девушке-модели, с которой он когда-то встречался в течение нескольких месяцев. Лагунов чуть ли не всё разузнал об этом, задавая один и тот же вопрос в разных формулировках (Лёва эту фишку не сразу просёк).        Как-то незаметно, но они всё-таки стали ближе, можно даже сказать, что подружились, и Лёва был этому несказанно рад. Однако хитреца во взгляде и излюбленное нежное «Котик» никуда не делись, но теперь это стало обыденностью и больше не вызвало тех бурных реакций, как раньше.        Ещё Валера поразил своей начитанностью. Всё-таки не зря очки носил. Нередко его можно было встретить со старым и потрёпанным томиком в руках, а за ужином он с лёгкостью поддерживал все беседы, ведя себя при этом крайне сдержанно, говоря спокойно и с расстановкой. И слушать его было сплошным удовольствием. Лёва даже забывал про еду и только внимал журчащей, словно речка, речи, буквально проглатывая чужие слова вместо пищи. Эта Валеркина двуличность пугала и поражала одновременно. Но, узнав подобные мелочи, в доме стало значительно спокойней, и Хлопов вскоре полностью привык к царившей там обстановке. И к Валере.        — Разговаривал я сегодня с твоим ЛФКашником, — Валентин Сергеевич перешёл сразу к делу, сев за обеденный стол и не удосужившись для начала привести себя в порядок после работы. — Смотри, какую красоту он мне передал, — мужчина вынул из своей кожаной сумки несколько рулонов тейп. — Будешь у нас красивым.        — Я уже красивый, — усмехнулся Лёва, двинув голым плечом, на котором красовалась широкая голубая полоска.        — А будешь ещё красивее.        — Это вы о чём сейчас? — Надо было Игорю появиться за спиной доктора именно в тот момент, когда Носатов ожидал этого меньше всего. Мужчина подпрыгнул от неожиданности, и после, довольно быстро придя в себя, отвесил ему не слабого такого подзатыльника.        — Корзухин, будешь так пугать, и мне придётся купить тебе колокольчик на шею.        — Простите-простите, — начал спешно извиняться тот, при этом не скрывая улыбки.        — Балда ты, — уже беззлобно усмехнулся Валентин Сергеевич. Игорь было насупился, но довольно быстро сменил гнев на милость, заинтересованно уставившись на маленькие разноцветные рулоны.        — Что это?        — Тейпы. Неужто никогда не видел?        — Нет, — честно признался он. — Разве что слышал.        — Хочешь, на тебя наклеим? — Улыбнулся Валентин Сергеевич. Игорь посмотрел на Лёву, на котором была майка без рукавов, позволявшая увидеть «медицинское искусство». — Будешь у нас с красивой осанкой ходить.        — Да не, спасибо.        — А чего не хочешь? Не бойся, это не больно.        — Обманываете, — недоверчиво сощурился Игорь.        — Я? Нет. Чистая правда.        Лёва в их беседу не влезал и лишь молча наблюдал. Да, тейпы — это действительно не больно, но снимать их было таким себе удовольствием. Слишком сильно липли к коже, однако оно того явно стоило. После них было так хорошо, и мышцы держали нужную форму, и части тела не ныли.        — Валентин Сергеич, Вы что, пили?! — Пронзительный крик Игоря вывел Лёву из мыслей, заставив вернуться к двум сражающимся соседям. Если он правильно понял, то Носатов загорелся идеей приклеить широкий розовый тейп на Корзухина, а тот сопротивлялся, как мог, пытаясь вырваться из сильной хватки.        — Да ладно. Тебе понравится, — доктор нахмурился, с трудом удерживая Игоря. — И нет, я не пил, — он задумался. — Разве что чуть-чуть.        — Пойду-ка я на улицу, — улыбнулся Лёва. Помочь он в этой ситуации ничем не мог. К тому же, в разборки Игоря и Валентина Сергеевича лезть не стоило. Хотя бы для того, чтобы самому остаться в целости и сохранности.        — Помоги! — Взмолился Игорь, когда Хлопов встал со своего места и проследовал к выходу, по пути захватив с дивана кофту.        — Не, не, не, — замахал рукой Лёва и, напоследок лучезарно улыбнувшись, выскочил на улицу, встретившую его неприятной прохладой. Парень не испугался её, застегнув до конца кофту. Сейчас бегать начнёт и согреется.        Завязав потуже шнурки, Хлопов приступил к выполнению давно выученного списка: несколько кругов вокруг дома, упражнения на месте с инвентарём и без. Лёва посвящать зарядке слишком много времени не стал и, доделав приседания, направился к речке. В темноте шагать сквозь сосны и кусты, выступавшие чем-то, похожим на границу между посёлком и рекой, было не очень удобно. Даже с фонарём на телефоне. Ситуацию спасало разве что маленькое расстояние от забора до берега. Идти нужно было не так уж далеко, и с горем пополам, но Хлопов всё-таки добрался до нужного места. Почувствовав под ногами что-то вязкое и затягивающее, он сделал большой шаг влево, уйдя с песка и снова оказавшись на почве, и подошёл к старой одинокой лавочке, сразу сев.        Речка мирно поблескивала при свете луны. Лёгкие волны забегали на берег, принося с собой запах тины, и тут же отступали назад. В траве, невзирая на сентябрьский вечерний холод, громко трещали сверчки. Лёва откинулся на спинку лавочки и выдохнул в воздух клуб пара. В голове совсем не осталось мыслей, и это было прекрасно. Сразу появилась некая лёгкость. Ещё немного, и можно было, наверное, полететь.        — О чём задумался? — Эффект медитации прервал неожиданно появившийся Валера, но Лёва даже не вздрогнул, лишь запрокинув голову назад и лениво посмотрев на сожителя.        — Да ни о чём.        Валерка с театральным вздохом закатил глаза и сел рядом с ним, из-за чего Лёве пришлось выбрать более нормальную, соответствующую для разговора позу. Зато теперь Лагунов был для него не вверх ногами, и в его руках Хлопов ясно разглядел очередную книгу с кучей закладок. Когда успевает? Вроде ещё вчера другую читал. Хотя, судя по очкам, Валерка наверняка их целыми стопками глотал.        — Что читаешь?        — А, это для учёбы. Тебе будет неинтересно, — Валера передёрнул плечами.        — И всё же, — Лёва продолжил допытываться. Зная соседа и то, как он любил говорить загадками, ожидая, пока его достаточно расспросят, нужно было ни в коем случае не отступать и не говорить «ну ладно».        — Марк Цицерон «Об ораторском искусстве».        — Ого… Вам и такое задают?        — Ну, это больше для саморазвития, — Валера сжал пальцами корешок. — И для дальнейшей успешной работы. Хороший адвокат — это не только сухие знания законов и громкое «протестую!».        — Знаю, — засмеялся Лёва.        — Что смешного?        — Ничего. Прости. Просто ты так воодушевленно говоришь об этом, — сдерживать смех не получалось совсем, за что вскоре Лёва получил тычок в плечо.        — Дурак, — буркнул Валерка.        — Да я ж не со зла.        — Знаю. Но всё равно дурак.        — Не без того, — согласился Хлопов, наконец угомонившись. То ли упрёк подействовал, то ли сам справился.        В кармане Лёвы зазвенел телефон. Извинившись, футболист достал его и судорожно забегал пальцами по экрану, набирая пароль. Сразу открылся их футбольный чат. Довольно быстро прочитав сообщение (а то невежливо перед живым собеседником пребывать в совсем другом мире) и взвесив все «за» и «против», Хлопов написал короткий ответ и убрал мобильник обратно. Ненадолго озарённая светом лавочка снова оказалась во тьме.        — Кто писал? — Поинтересовался Валера, и Лёва уловил в его голосе нотки пренебрежения. Таким тоном обычно спрашивают своих мужей ревнивые жёны. Это сравнение вызвало усмешку на губах футболиста.        — Да братва на пирушку зовёт.        — Пойдёшь?        — Да. Мы давно вместе не собирались.        Между ними воцарилось неловкое молчание. Лёва чувствовал себя очень странно, словно оправдывался. А оправдываться он не должен был. Не за что. Валерка же, мня в руках свою книжку, сидел отчужденно, понуро опустив голову, будто слова Хлопова его задели. Но вскоре он снова посмотрел на сожителя и печально улыбнулся. Тот поёрзал. Теперь он ощущал себя ещё более неуютно.        — Скажи, — снова подал голос Лагунов, — а как ты перенёс пневмонию? Всё давно хочу спросить, но никак не могу найти удобного случая…        — Тяжело. Даже слишком. Кашлял много, мокрота с кровью была, температура. В общем, не самое приятное. Ещё и долго.        — Сочувствую.        — Да ладно. Было и прошло. Сейчас только восстановлюсь на природе и буду дальше играть.        — Буду за тебя болеть, — Валера улыбнулся, прикрыв глаза, и эта улыбка показалась Лёве до невозможного милой и искренней. Настолько, что он невольно покраснел и тоже заулыбался. — А если достанешь билетики на матч, то я весь стадион перекричу.        — Ой, ладно тебе, — Лагунову снова удалось его смутить. Как ему это удаётся?        — Я серьёзно, — Валерка слегка нахмурился. — Буду громче всех кричать: «Лёва, вперёд!». И наших тоже подключу. Вместе поддерживать тебя будем.        — Футбол — это командная игра, Валер, — Лёва не сдержался и звонко рассмеялся.        — Знаю. Но это не мешает болельщикам любить одного игрока, — Валера хитро прищурился, не сводя с него глаз, и сердце Хлопова пропустило удар. Лагунов вдруг вздрогнул и спешно встал, поправив очки. — Ладно, я пойду. Поздно уже, а я ещё не ужинал.        — Ой, да. Иди, поешь, конечно, — обеспокоено кивнул Лёва. — Извини, что задержал.        — Ничего. Я же сам подсел, — Валера хмыкнул. — Ещё увидимся, Котик.        Лагунов быстро зашагал в сторону дома, совершенно не понимая, как его угораздило влюбиться в эту светлую улыбку и в такие красивые зелёные глаза. Лёва же остался дальше сидеть на берегу реки. Но теперь мысли никуда уходить не собирались, и Хлопов постоянно видел перед собой тонкий и изящный силуэт Валеры, подчёркнутый лунным светом, что так не хотел выходить из памяти.