Яблочный уксус

      — Не знал, что у принца вампиров такая тонкая душевная организация, — хмыкнул Венти, когда они смогли успокоиться и унять подступающий постоянно смех. — Он не будет на нас держать зла?       — Это не в его стиле, — Кадзуха вздрогнул спиной, аккуратно вглядываясь назад. Выждав несколько секунд, он расплылся в улыбке, продолжив их бесцельный путь. — Порой мы забываем, какого веселиться. Это странно прозвучит, но кого-то идея жить веками удручает и приводит в отчаянье. Что ты думаешь, как человек, об этом?       — Мм… На самом деле никогда не знаешь, что случится завтра. Сможешь ли ты прожить до глубокой старости или тебя в один день придавит черепицей. Поэтому я думаю об этом со стороны, что каждый день я могу просыпаться, и я все еще жив. Неважно, сколько еще раз мне удастся встретить рассвет, именно сейчас я могу наслаждаться тем, что вижу.       Венти прошелся немного наискосок, приоткрывая рукой занавешенные шторы. Стояла глубокая ночь, луну застилали скопления туч, звезды сегодня были особенно тусклыми, что разглядеть их едва возможно.       — Вы ведь… никогда не видели рассвет?       — Большинство из нас видели. Помнят ли — второй вопрос, — Кадзуха пожал плечами, не зная, как отвечать за всех. — Мы ведь когда-то были людьми.       — А Сяо?       Кадзуха вновь вздрогнул, незаинтересованно разглядывая вечную их спутницу — луну.       — Нет. Сяо с рождения является чистокровным вампиром. Солнце для него — агония. Мы просыпаемся, когда его последние лучи таят в темноте, а засыпаем с первым их появлением, мы видим лишь ночь. Особенно хорошо зимой, безопасное время.       — Это… печально, — Венти нервно щелкал ногтями, даже не осознавая чувства, которые он испытывал, когда представлял, что кто-то вынужден считать солнце своим врагом. — Значит он не видел, как красив золотой яблоневый сад днем. Может поэтому никто за ним не ухаживает.       — Хах! — Кадзуха умилительно склонил голову. — Никто еще не рассуждал о нашем принце в таком ключе. Тебе действительно его жаль? Разве тебе не кажется, что Сяо имеет в своих владениях больше, чем ему нужно. Все богатства, изыски, земли… При таком состоянии оградиться от общества и чахнуть над своим златом не сродни черствому и жадному существу?       — Для меня это все не имеет ценности, если платой будет лишиться свободы. В отличие от Сяо я волен выбирать, куда и когда мне идти.       — Если только тебя не запрут и не выпустят.       — Даже тогда я попытаюсь бороться, — Венти потребовалось две секунды, чтобы понять, что голос не принадлежал Кадзухе, а за его спиной выросла невидимая тень, которой он поздно испугался от неожиданности.       Их рост имел незначительную разницу, которая была заметной лишь благодаря каблукам на чужой обуви.       Сяо смотрел иначе: пронзительно, властно. Он следовал в родной ему темноте за ними, что не укрылось от Кадзухи, который предпочел не выдавать принца. На больных струнах неаккуратно сыграли, задели незажившие рубцы, Сяо не мог не согласиться, но сильнее всего не хотел слышать правду так резко. Особенно от человека. От людей, которые сами были жадными и корыстными, готовые продать и ногу, и слух, и язык за увесистый мешок золота. Сяо никогда так не хотел знать, врут ли ему или лукавят.       Благородные личности не позволяли себе обмана и пустых слов, несдержанных обещаний или трепа без результата.       — Ты явился сюда без гроша за душой, явно с нуждой искать ежедневно себе крошки на завтрак. Я дам тебе столько денег, сколько весит скульптура гаргульи на крыше, если взамен ты отдашь один большой палец на любой руке, — Сяо звучал серьезно, уже готовый развернуться и цыкнуть разочарованным «Я знал с самого начала». Редко, кто удостаивался чести получить столь щедрое предложение, так или иначе люди выбирали деньги.       — Не могу не оценить вашу щедрость, но без всех пальцев я не смогу играть на лире, — Венти виновато улыбнулся, разводя руками.       — Зато ты сможешь жить в достатке до конца своих дней, ни в чем не нуждаться, нанять лучших музыкантов, хоть всех играющих на лире. Свобода будет в любом действии, которое придет к тебе в голову. Не этого ли ты хочешь?       — Хах, Ваше Высочество слишком дорого оценивает палец бродячего барда! Но в чем смысл, если я сам буду лишен возможности играть музыку? Никто не передаст мои чувства, никто не расскажет знакомые мне баллады. Может никто и не вспомнит обо мне, но моя музыка будет странствовать по миру, а я в ее памяти. Это и есть вечная жизнь, — Венти сделал уважительный поклон за то, что Сяо позволил ему выбирать.       На лице Сяо ничего не менялось, как у фарфоровой неживой куклы, он настороженно долго рассматривал Венти и думал о чем-то недоступном к пониманию остальным. В конце концов он молча развернулся, вновь прячась в родную темноту.       — Ах, надо было заикнуться про вес двух гаргулий! — рассмеялся Венти, подходя к ничуть не растерянному Кадзухе.       Тот молча повернулся к неизвестному повороту, за которым скрывался проход на балкон. Ветер колыхал широкие рукава, отдавал в ноздри ночным холодом, каменное ограждение было порабощено засушенной лианой и когда-то цветущими бутонами, от которых осталось по одному или два жухлых лепестка. Венти без промедления подошел к краю, оценивая новые открывшиеся ему виды. На такой высоте вряд ли будет шанс снова оказаться.       — Ты его поразил, — коротко выразился Кадзуха. — Твои слова… Действительно ли нет ничего, на что ты мог бы променять желание свободы?       — Пока я такой вещи не знаю. Даже существуй она, в душе я бы умер в тот же миг, когда не смог бы встретить новый день так, как я захочу.       — А что насчет семьи?       Кадзуха не знал, есть ли у Венти родственники, обычно первыми упоминают детей, жен, младших братьев и сестер, когда хотят убедить в сохранности жизни. От Венти он не слышал даже малого упоминания кого-то, кто мог бы ждать его вне стен особняка. Тот взрослый сопровождающий вряд ли приходился кем-то близким, на это указывало много второстепенных деталей. Насколько было этичным задавать этот вопрос, будь он связан с тяжелыми обстоятельствами, которые не хочется вскрывать. Даже если так, Венти не дал ничем понять, что его это как-либо задевает.       — У меня её нет. Родители рано умерли от лихорадки, я их даже не помню, мы с братом остались на попечении у одной доброй миледи. Не сказать, что у нее было как-то плохо. Она работала при дворе, достаток был высокий, чтобы обеспечить для нас хорошее образование, — Венти нашел в лице Кадзухи самонаводящийся вопрос. — Ты хочешь узнать о брате.       — Было бы весьма информативно для цельной картины.       Венти был твердо убежден, что их история не закончилась. Будет продолжаться, пока он разносит ее в своих балладах. Вымышленных, где они два странствующих искателя приключений, или воры королевской реликвии, порой он называл их одной душой, разделенной на двоих. И брат все еще может смотреть чужими глазами на мир, который от них так долго прятали.       — Я похоронил его до того, как мы добрались до отвесной скалы восточного хребта. Он заболел чахоткой и мы поняли: если не уйдем, наша жизнь закончится за закрытыми дверьми, — Венти пытался разглядеть, что находилось под ними. Если горизонт застилал лес, то внизу были выложенные каменные дорожки. — Он хотел умереть у моря, под его шум. Но боги глухи к нашим желаниям, поэтому он не успел увидеть. Он не видел того, о чем я пытался ему рассказать, описать его мечту. Поэтому, надеюсь, в моих стихах он видит берег каждый день, — Венти вздрогнул, когда ветер особенно сильно уколол морозом по коже, развевая на ветру недавно уложенные пряди. — Ты мне напомнил его. Когда говорил… Ха-ха! Чего мы о грустном? Лучше подумай о том, какой пир госпожа Ху готовит на сегодняшний вечер!       Кадзуха растерянно помялся на месте, его лицо выдавало смесь понимания, видя в человеке напротив возможно себя, возможно кого-то действительно забытого временем. В тихой грудной клетке отдалось нечто утаенное. Во всяком случае вампиры переживали эмоции о прошлом иначе.       Стоило поддержать ту малую радостную новость, за которую цеплялся Венти. Но к моменту решения, когда нашлись правильные слова, ему возможности не предоставилось, Сяо шел по направлению к Венти, снимая попутно свой шлейф вампирского плаща. Этот жест удостоился от Кадзухи широко раскрытых глаз и ноль понимания, лишь отдаленная догадка, в которую с трудом получалось верить.       — Разве люди перестали чувствовать холод? — Сяо звучал рассерженно, но его действия наоборот были осторожными, укрывая чужие плечи собственной накидкой. — Или научились лечить пневмонию?       — К сожалению, ещё нет.       Венти будто не удивился происходящему, подтягивая края плаща, хотя мысленно уже отсчитывал секунды, когда после подобной милости его отправят в полет с этого же балкона. Но если принц вампиров считает, что Венти стоит теплее одеваться, тут уже не получится противостоять. Изумрудные глаза пытались уловить, кто же на самом деле Сяо. Не то чтобы ему не повторили этого десяток раз. Но его действия, эмоции и взгляд отдавали чем-то скрытным, пытающимся заставить хотеть искать ответ. Сяо будто не мог быть настоящим, но тщетно хотел, чтобы кто-то знал его таким. Он даже не пытался остаться, будто его возможностей хватало только на пару слов, прежде чем снова удивить Венти трюком с растворением в темноте.       Плащ был невесомым и тонким, но согревал моментально, как знал, что для Венти будет лучше. Легкие обрывки магии ощущались даже без толкового понимания самой концепции существования другой энергии в их мире.       — Сяо, конечно, оставляет неоднозначное впечатление, — подметил Венти, по совету уходя с балкона. Хоть он и получил редкий аксессуар, укрыть нос ничем не получалось. — Непонятно, он злится или пытается быть гостеприимным.       — Как бы там ни было, я советую снять накидку, прежде чем ходить по особняку, — затормозил Кадзуха, прежде чем им следовать дальше.       — Почему? Мне кажется мне идет, — заулыбавшись, Венти откинул шлейф за собой.       — Несомненно. Но… может это не распространяется на людей? — Кадзуха будто искал оправдание. — В нашем роду есть некоторые обычаи. Мы укрываем своим плащом тех, кому покровительствуем, — Кадзуха замолчал, надеясь, что больше объяснений не потребуется.       Венти моргал глазами без единой мысли в голове.       — Ну, мы не можем отдать его кому попало, — начав издалека, Кадзуха тяжело вздохнул. — Для нас накидка имеет сакральное значение. Ее могут носить лишь в трех случаях: королевская знать, вампиры старше пятисот лет и обрученные.       Венти долго задумчиво смотрел на Кадзуху, а в особенности на его плащ за спиной, что-то выводя в своей голове.       — Почему-то мне кажется, что тебе меньше пятисот.       — Верно, — кивнул Кадзуха, немного краснея от того, к чему ведет Венти.       Венти загадочно улыбнулся, больше ничего не спрашивая. Он послушно стянул накидку, придерживая ее на одном локте. Местные традиции не скупились на сюрпризы и метафоры, одни лишь вампирам известные.       Кадзуха заверил, что вернет плащ при случае, а им имеет смысл еще пройтись по коридорам и дать Венти привыкнуть к его лабиринтовым проходам. Кадзуха объяснял, что человеку здесь сложно ориентироваться, ведь вампиры для перемещения используют свою малую незаметную форму, а их зрение и чутье гораздо острее, поэтому ориентиром становятся органы чувств. Для того каждый уголок и общие коридоры были одинаковые, чтобы не сбить от конечной цели.       Если изначально Венти думал, судя по словам госпожи Ху и Гань Юй, что их жизнь скучна, однообразна и полна вековой тоски, то Кадзуха развеял эти суждения рассказом, что их время занято постоянными встречами с далекими сородичами, обменом новостями и опытом, творчеством и наукой. Патруль являлся мерой предосторожности, некоторые путники могли заблудиться, другие такие же несмышленные хотели бесплатного урожая, почти каждую ночь кого-то приходилось выгонять из леса. Чтобы наверняка — немного припугнуть. Оттого шли все слухи об опасности вампиров. Венти внимал каждому слову, проникаясь неизвестной доселе культурой.       Хоть Кадзуха не углублялся в подробности, но поверхностно смог рассказать, что отказ от крови — давнее соглашение между двумя самыми обширными расами. Люди населяли всю изведанную землю, вампиры же могли очень быстро расширять свой род. Обе могут существовать, пока не мешают друг другу и не наносят вред. Тем более вампиры вели большую часть промышленности в городах, являлись частными учителями.       Новый монарх затеял распускать волнения у горожан, ведь ему не нравится, какую власть заполучили вампиры.       Венти чуть дернуло, когда Кадзуха сказал «Думаю, пора» и повел к банкетному залу, откуда в единственном экземпляре горел яркий свет от свечей на нескольких люстрах.       И масштабами стоило только восхищаться. Пахло мясом, специями, тушеными овощами и вином. Венти почти мог пустить слезинку от восторга, который ощущали его рецепторы.       И наконец можно было рассмотреть обитателей данного особняка в общем сборе. Ответственная Гань Юй, считавшая в голове, хватит ли на всех канапе из сыра. Восторженная (уже мчавшаяся к ним) госпожа Ху Тао, её хвостики обзавелись новыми праздничными заколками.       — Мои глаза меня обманывают или это наш побитый бродяжка? — Ху Тао в изумлении потянула Венти в центр происходящего, обратив все присутствующие взгляды. — Не будь твоя кровь столь живой, я бы приняла тебя за одного из наших.       — Это моя одежда?!       Из толпы тут же показался знакомый, единственный, кто не был доволен происходящим. Как его звали?       — Скарамышка, не будь жадиной, — насупилась Ху Тао.       — Т-ты!       — Это я ему дал. Думал, ты не будешь возражать, — подобрался Кадзуха, обращая чужое недовольство в свою сторону.       Ху Тао не отставала:       — Кадзуха мастер в том, чтобы из любого утенка сделать лебедя! Я даже сквозь сладость чую запах шампуня.       Скарамучча сложно взглянул на Кадзуху, что-то понимая в своей голове. Краем глаза Венти заметил, как сжимаются у того кулаки в приступе неминуемого гнева. Но кажется это напряжение чувствовал лишь Венти, ведь все остальные ни на секунду не усмиряли свои поддразнивания. Но вскоре рука расслабилась, а лоб немного разгладился. Тогда Скара просто схватил Кадзуху за запястье, чтобы уйти от излишнего внимания.       — Всё… будет нормально? — неловко усмехнулся Венти, оглядываясь на заинтересованную только в нем Ху Тао.       — Не обращай на них внимание! Лучше попробуй, что мы приготовили. О, нет, сначала познакомимся с Чжун Ли! Хм, нет, не стоит начинать такой вечер с занудных лекций. Или показать наш традиционный танец? Уф!!!       — Всё звучит потрясающе!       — Значит сделаем всё по-очереди!       Венти преуспевал за ее энтузиазмом. Они восхищенно, как в первый раз (если Венти да, то Ху Тао точно нет), прыгали от вкусноты кусочков запеченной утки, покрывались мурашками от странного соуса, в который обмакнули сыр, а также почти одновременно завизжали, когда увидели в конце стола запеченные яблоки. Несмотря на свой явно доходящий за пятьсот возраст, Ху Тао вела себя наравне с обычным подростком. Ху Тао чуть не побледнела еще сильнее, когда слушала от Венти, что самым вкусной его трапезой последние годы являлась каша из овса с зеленью. На расспросы, кому же люди скармливают всех своих свиней и запасы урожая, Венти не нашел, что ответить.       Но готов был поделиться новообъявленная персона.       — Большинство людей бедны и не ели в своей жизни ничего сытнее хлеба с молоком. Мясо некоторые пробуют раз в своей жизни, в качестве остатков на костях или выкинутых потрохов.       — А вот и ходячая энциклопедия, — сложила руки на груди Ху Тао. — Как это возможно? У людей ведь столько земли, чтобы выращивать любые вкусности.       — Хозяйка Ху верно запамятовала, как в человеческом мире идет распределение ресурсов.       — Скукота!       Венти с Чжун Ли рассматривали друг друга, не скрывая этого. По виду Чжун Ли казался старше, чем все присутствующие здесь, его акцент сквозил каким-то устаревшим произношением, а наряд отличался сдержанной лаконичностью.       «Дед» — пронеслось в голове у Венти.       Он потянулся к выставленному ближайшему бокалу вина, наконец без дотошного присмотра Дилюка.       — Юноша, вам уже можно пить?       Венти чуть не вздрогнул от навалившегося дежавю.       — Да, мне уже девятнадцать. По человеческим меркам это весьма много, — хмыкнул Венти, пока на чужом лице был отпечатанный скепсис. Он демонстративно выпил несколько глотков. — А когда у вампиров наступает совершеннолетие?       — В нашем понятии нет периода «совершеннолетия». Возраст наш исчисляется в красных лунах, она бывает один раз в год, поэтому всё близко с людским счетом. Нужно пережить десять лет, чтобы пройти обряд обращения. Во время красной луны принц делится своей кровью со всеми, кто перешел необходимый порог.       К этому моменту все немного затихли, также заинтересованно слушая, ведь мало кто из людей знали о подобном событии, и их реакция была непредсказуема.       — Но… откуда же у принца найдется столько крови, чтобы обратить каждого? — Венти обеспокоенно нахмурился. — Разве только, если она быстровосполняемая, хах.       Прежде чем вновь мог говорить Чжун Ли, в разговор ворвался Скарамучча:       — Для этого у принца есть право на одну жертву, — в этот раз Скара звучал довольным каждой секундой, когда мог говорить. — Человека, с помощью крови которого он сможет дать своей столько, что сам и не почувствует, — Скарамучча хотел бы возвышаться над Венти, но они были одного роста, поэтому свое превосходство он демонстрировал взглядом презрения. — Вампиры пили человеческую кровь не только, чтобы достать из нее витамины. Для нас это эликсир жизни. Если мы серьезно ранены или больны, то ваша кровь для нас незаменимое лекарство, — Скара четко разграничивал для Венти, что есть «мы», а что есть «вы». — Хочу поздравить, такая честь в этом году выпала именно тебе.       У Венти в груди похолодело от последних слов, а собравшиеся вокруг резко прервали любой шепот, среди них расслышался лишь тяжелый вздох.       — Хватит.       Сяо объявил о своем присутствии, хотя находился с самого начала, стараясь не привлекать к себе внимание. На подобных мероприятиях его излюбленная стратегия — держаться в стороне. Но здесь его вмешательство показалось ему необходимым.       — До красной луны еще много времени, чтобы начать собирать мою кровь. Тогда не понадобится никакая жертва, — Сяо встал перед Венти, практически загораживая его перед Скарамуччей.       — Одна людская жизнь ничего не стоит, если это поможет тебе не пострадать во время красной луны.       — Любая жизнь бесценна.       Скара клацнул зубами, он не мог пререкаться с принцем, но от своего мнения не отказывался. Что думали остальные вокруг — неизвестно. Кто-то хмуро раздумывал, что Сяо действительно поступал неразумно, когда отказывался от малой жертвы во имя всего их рода, другие восхищались благородством, третьи не определились со своей позицией. Во всем этом только Венти оставался фигурой, чье мнение бы не спросили, а им перебрасывались, как артефактом, который можно использовать и уничтожить, или не трогать и понести потери.       — С рассветом через ночь он отправится домой. И расскажет всем, что чудом сбежал, — уже обратился Сяо к Венти, рассказывая план действий. — А яблочный лес — место, куда нельзя заходить. Это понятно?       — Каждое слово, — улыбнулся Венти, подхватывая в руки с пояса свою лиру. Ну не прекрасный ли повод спеть об этом? — Я расскажу вам историю… — из-под пальцев от струн раздалась музыка. — О мрачных деревьях, о гнилых плодах. О страшных вампирах, о том, как я, бесстрашно сбежал из логова. На-на-на.       Посреди задорной мелодии послышалось обиженное «Не такие уж мы и страшные!» от Ху Тао.       Одна за другой зал наконец наполнился живой музыкой, рассказывающей о невозможных историях, веселящих даже заумного Чжун Ли, находящего в искусстве истину и скрытые метафоры. Были ли они там? Каждый решал, как знал. Ху Тао все же показала их традиционную чечетку. Поскольку каждый каблучок на обуви вампиров отдавал характерный звук, кто-то придумал для них целую последовательность и создал танец. Венти учился повторять, а еще пил каждый тост, звучавший в основном от госпожи Ху. Сяо не участвовал в общем веселье, наблюдая со стороны, зато Кадзуха утянул Скарамуччу разделять с ним каждый музыкальный перерыв, хотя недовольные бурчания того были слышны и без попытки их уловить.       Веселье стихало, когда послышались первые зевки. Чжун Ли разумно напомнил госпоже Ху, что здоровый сон важнее, а потом кивнул и остальным понемногу расходиться. Вино выпито, закуски съедены, а подошвы истоптаны. Венти немного задремал, присев допить те три капли, что покоились на дне бутылки, но не заметил, как усталость навалилась прямо за столом.       Сяо обменялся молчаливым взглядом с Чжун Ли, они давно научились понимать без слов, последние распоряжения об уборке раздавал он, застыв на месте недалеко от Венти.       Что-то странное лезло в голову при виде Венти. Так было с самого начала или появилось только что? Хоть Сяо и судил людей, также он уважал их культуру, одновременно проникаясь странной симпатией к другому укладу жизни.       Сяо аккуратно позволил себе положить руку на чужое плечо, убедившись, что Венти сознанием уже далеко отсюда. Тогда, без посторонних глаз, Сяо взял под ноги и спину, унося его с закончившегося банкета.       Человеческая сущность хрупкая, как осенний сухой лист. Сяо мог ощутить исходящее малое тепло от тела, от циркулирующей крови, которая рядом заполняла голову спокойствием и фантомными родительскими объятиями. Сяо мог предположить, что ее вкус — не приторный, как мед, не острый, как перец, не крепкий, как алкоголь, нежнее сливочного масла и сытнее мяса. Если бы Венти жил несколько веков назад, вампиры взращивали бы его как вечный сосуд. Люди являлись не ценнее домашнего скота. Может у него бы и были привилегии в качестве комфортной жизни, но быть на привязи дойной коровой вряд ли кому-то придется по душе.       Особенно Венти.       Сяо знал о нем ровно столько, сколько он рассказал, и этого будто достаточно.       Сяо исходил из логики, что оставлять его в гостевой нецелесообразно — снова заблудится. Хоть хозяйкой и являлась госпожа Ху, но ответственность за контакт с людьми всегда лежала на Сяо его статусом. В своей комнате он услышит малейшее шевеление и тут же среагирует, поэтому Венти попал туда случайным образом, а не из-за привилегий. Хотя вряд ли Венти заметит разницу и узнает, где находится.       Большего чем требуется Сяо не делал, лишь уложил Венти подальше от края кровати и налил из графина стакан воды на тумбочку рядом. Все переносили алкоголь по-разному, и Сяо не хочет вспоминать ту историю, когда он впервые перебрал.       Он забрался под потолок, укрывшись во мгле, в которой сон шел даже лучше, чем при всех удобствах.