Воскрешение нежности

Джеймс, запыхаясь, сбросил пальто прямо на пол в коридоре и вбежал в реанимацию. Доктор Маркус, порозовевший, с мокрым лбом, выглядел так, словно его вот- вот разобьет апоплексический удар. Медсестра накинула на Джеймса зеленую накидку. Возле Гриши хлопотали врачи, обкладывая его обнаженное тело пакетами со льдом. Он был весь опутан проводами. Липкий страх окутал доктора в тот момент, когда он увидел лицо своего пациента с серыми губами и запавшими глазами. Щеки покрылись неровными синюшными пятнами, нос заострился. Он был похож на покойника. Врачи подключали аппарат вентилирования легких. — Давление на нуле, температура 40, судороги, — утирая лоб, доложил Маркус. -35 ударов в минуту. Оно собирается остановиться, Джеймс. Он еще что-то говорил, но Джеймс не слушал его. Он напряженно уставился на монитор, видя уже знакомую динамику, которая говорила об одном — Гриша умирает. Прямо сейчас жизнь покидает его тело. Словно в подтверждении его слов, линия на кардиомониторе метнулась и с пронзительным писком развернулась в ровную линию. Сердце Гриши остановилось. Джеймс растолкал врачей и, уперевшись коленями в кровать, начал делать массаж сердца. Под его ладонями хрустели ребра, из разошедшегося шва потекла теплая кровь. Он на автомате давал какие -то указания, которые позже даже не мог вспомнить. Его ладони с остервенением давили и давили, а кровь липко хлюпала под пальцами и брызгала в разные стороны. — Давай же, -хрипло уговаривал Джеймс. Голова пациента безжизненно моталась из стороны в сторону. Неужели он уйдет, прожив такую жестокую, нелепую жизнь. Никому не нужный, непонятый, одинокий. Никогда еще доктор не думал о своих умирающих пациентах. По сути, он никогда не видел в них людей, а лишь только организмы, которые должны правильно работать. Пока в его жизни не появился один, с дурацкими ужимками и жалкой судьбой, и не залез к нему под кожу. Он вспомнил, как Гриша поцеловал его руку, и на глаза внезапно навернулись злые слезы. Он не может его подвести. -Джеймс, — осипшим голосом позвал Маркус. -Прекращай, шесть минут тридцать секунд. Его слова означали, что Гриша официально мертв. Как сквозь туман доктор увидел своего пациента. Хрупкая грудь была залита кровью и перевита проводами, как путами. Казалось, что его связали и замучили насмерть. На лице, покрытом пятнами крови, застыло удивленное выражение, он раскинул руки ладонями вверх, словно предлагая обняться. Веки были приоткрыты, и сквозь длинные золотистые ресницы Джеймс видел блестящие белки и край синей радужки. Мысль о том, что он больше никогда не увидит этих глаз, их дерзкого и одновременно наивного взгляда, причинила ему физическую боль. Какая-то горячая яростная волна поднялась из глубин и перекрыла дыхание доктора. — Давай, мелкий засранец, — заорал он, снова налегая на окровавленную грудь. Доктор Маркус молча положил ему на спину ладонь, но Джеймс сбросил ее. Вид обезумевшего доктора О’Лири заставил весь персонал замереть в неловком молчании. В зале воцарилась мертвецкая тишина, прерываемая лишь застывшим на одной навязчивой ноте звуком смерти. Внезапно этот писк изменился, из непрерывного он стал неровным. В зале поднялся возбужденный гвалт. Неровная линия дергалась, все увереннее набирая амплитуду. Джеймс затаил дыхание и почувствовал, как пот стекает по его спине. Он еще некоторое время продолжал помогать сердцу руками, и убедившись, что оно работает самостоятельно, поднялся. Доктор был обессилен. Машинально вытирая лицо ладонью, он ощутил на своей коже кровь. Подняв глаза, он увидел уставившихся на него в восторженном молчании медиков. Доктор Маркус испустил длинный стон. — Вот так доктор О спускается в ад и возвращает оттуда своих пациентов, — торжественно провозгласил он, и все зааплодировали.