Воскрешение нежности

В дни операций Джеймс вел себя, как в обычные дни. Никаких особых ритуалов у него не было, он просто спокойно занимался текущими делами до того часа, когда приходило время вскрывать очередную грудную клетку. День операции пациента Доу не стал исключением. Доктор успел сделать утренний обход и, по традиции, напоследок зашел к Грише. В его палате уже был доктор Маркус, который размеренным басом давал стандартные указания перед операцией. Гриша переоделся в тонкую голубую сорочку и подобрал завитки волос под шапочку. Он был бледный и серьезный. Пациент обиженно взглянул на доктора и отвернулся. —Так даже к лучшему, — подумал Джеймс. Вся эта история начала тяготить его. Операцию он воспринимал, как некое освобождение себя из плена непонятных эмоций, которые его изрядно беспокоили. — Встретимся в операционной, — бросил он и вышел. Обычно он заходил в операционную, только тогда, когда пациент был полностью подготовлен и введен в наркоз. Но сегодня он сделал небольшое исключение из правил и пришел раньше. Он вошел в операционный зал, ярко освещенный, пахнущий фенолом и холодным металлом. Хирургическая бригада была в полном сборе. Медсестра, держа в длинных щипцах марлевый тампон, протирала операционный стол. Инструменты сияли хромом на белоснежных поддонах. Пациент молча лежал на каталке. Он внимательно изучал людей в помещении, одинаково одетых, с закрытыми масками лицами. Когда он увидел Джеймса, заулыбался. — Доктор Джеймс, — позвал он. Врач подошел и слегка склонил голову. На нем была зеленая мантия хирурга со сборенными манжетами и белая плоская шапочка, прикрывающая волосы. Ее опоясывали пластиковые ремешки, держащие на лбу маленький фонарик. В облачении хирурга Джеймс выглядел властно и неприступно. Гриша робко посмотрел на него. — Доктор Джеймс… — Он с чувством прижал руку к груди. — Я знаю, что вы думаете… вы думаете, что я конченный человек. А я … Я люблю вас. Когда я впервые вас увидел, — Гриша перешел на шепот, его губы пересохли, — Меня как будто кипятком ошпарило… Врачи привыкшие к излияниям пациентов под дозой нейролептиков, спокойно продолжали заниматься подготовкой к операции. Джеймс взглянул на доктора Маркуса. Тот поднял руку и показал расстояние между большим и указательным пальцами, что соответствовало размеру дозы, введенного Грише препарата. - Я-я, — Гриша от волнения начал заикаться. Внезапно он схватил руку доктора и прижал ее к своим сухим губам. — Помолчи хоть минуту, — сказал Джеймс досадливо, но высвобождая руку, незаметно провел большим пальцем по нежной линии подбородка. Гришины глаза засияли нежностью. — Мы готовы, — пробасил Маркус из-за своих экранов. Медсестра подсоединила трубку капельницы к катетеру. Жидкость быстро поползла вниз по прозрачной трубке и достигла края. Веки Гриши затрепетали и опустились. Голова склонилась набок. — Мама, - отчетливо прошептал он, прежде чем окончательно уснуть. Внешние уголки его глаз стали влажными. Джеймс посмотрел на его лицо еще несколько секунд, сделал глубокий вдох и отошел. Доктор Маркус ловко вставил интубационную трубку в рот пациента. Медсестра быстро оросила мантию Джеймса спиртовым облаком. Он тщательно продезинфицировал руки и надел перчатки. Бригада застыла в ожидании. — Начали, — скомандовал доктор. Гриша накрытый синей простыней ниже пояса, лежал беззащитный, витающий в далеких облаках наркоза. На белой коже ярко выделялись следы от засосов доктора. Ассистент ловко разрезал грудину и вставил расширители. Джеймс увидел нежное коралловое сердце, которое трепыхалось, как рыбка в проруби. Его рука взмахнула скальпелем, как дирижерской палочкой, и бригада начала слаженно выполнить отточенные действия. Он резал и шил сильными уверенными движениями, в голове его звенела блаженная пустота, как всегда было во время операций. Писк аппаратов, звяканье металла, отрывистые короткие переговоры - все это казалось умиротворяющим белым шумом. Время пролетело, как один миг, и только затекшие плечи напоминали о том, что прошло почти три часа. Операция прошла четко по плану, и Джеймс, удовлетворенно потягиваясь, отошел от стола. Ассистент ловко скреплял грудину металлическими скепками. Джеймс взглянул на на аппараты — сердечная деятельность была в полном порядке. Когда разрез был зашит, Гришу переложили на каталку, бережно накрыли одеялом и увезли в реанимацию. Джеймс с удовольствием принял душ и переоделся. Впервые за много лет операция не произвела на него возбуждающего действия. Напротив, он преисполнился какой- то покорной благодарностью своему врачебному мастерству. Ему очень хотелось зайти в реанимацию, но он переборол себя и, взяв в аппарате стаканчик кофе, направился на улицу. Он стоял на улице, подставив лицо холодным снежинкам, которые медленно кружась, спускались с небес. Телефон в кармане завибрировал. Услышав озабоченный голос обычно невозмутимого Маркуса, Джеймс, даже не дослушав, бросился бежать.