Воскрешение нежности

Весенний луч солнца мягко коснулся лица спящего доктора. Тот зажмурился и проснулся. Он обнаружил себя лежащим на диване в неудобной позе. Все тело затекло. Джеймс повернул голову, и его взгляд наткнулся на седую мордочку собаки, лежащей на соседней подушке. Мордочка фыркнула и оскалилась. Доктор, чертыхаясь, попытался перевернуться, но что — то тяжелое навалилось на колени и мешало двигаться. Он приподнялся и увидел длинную ногу в красной пижамной штанине, лежащую поперек его ног. Доктор уставился в потолок бессмысленным взглядом. Он вспомнил тот день в середине февраля, когда он привел Гришу и мадам Фифи в свой дом. Это было началом конца спокойной жизни доктора О. Когда пришло время Гришиной выписки, стало понятно, что ему попросту некуда идти. Он остался без крыши над головой и без копейки денег. В конверте, оставленном министром, оказался Гришин паспорт и ключ от камеры хранения. В ней обнаружились нехитрые пожитки — несколько прозрачных пластиковых сумок, наполненных пестрыми тряпками. С виду это было больше похоже на скарб передвижного кабаре, чем на вещи молодого мужчины. Лишь старый потертый чемодан из красной кожи выбивался из общей картины. Только его и взял Гриша. — Это все? — удивился доктор. -Зачем тебе это старье? — Здесь дедушкины вещи и его прах, — пояснил Гриша.- А все остальное -барахло. Так Гриша и вошел в дом Джеймса, держа в одной руке останки деда, а в другой — старую собаку. Одежда на нем болталась, щеки впали, светлые кудри отросли до плеч. Он выглядел так неприкаянно и сиротливо, что Джеймс мысленно примирился со своим сомнительным решением. Так началась их странная совместная жизнь. И она казалось Джеймсу вполне сносной, когда он был на работе, но дома было ему приходилось несладко. Перед его глазами постоянно маячил молодой красивый мужчина. Даже в простой футболке и мягких штанах, с волосами убранными в пучок, уютный как домашний кот, он заставлял Джеймса невольно сглатывать слюну. Доктор терзался постоянным острым желанием стащить с него одежду и почувствовать под собой гибкое тело, вновь увидеть горящие от желания глаза. Гришины красноречивые взгляды из-под ресниц, его случайные прикосновения были мучительным испытанием воли темпераментного доктора. По ночам Гриша по -прежнему мучился от бессонницы. Он на цыпочках выходил из спальни и крался в гостиную, где доктор крепко спал на большом диване. Гриша несколько мгновений всматривался в безмятежное спящее лицо и бесшумно заползал под одеяло, прижимался к теплому боку и сразу засыпал. Джеймс в этот момент просыпался и молча слушал тихое сопение. Впервые в его жизни влечение к мужчине тесно сплелось с какими -то неудобными чувствами. Гриша удивительным образом воскрешал в нем нежность, давно проржавевшую где-то на дне души. Джеймсу хотелось оберегать этого хрупкого человека, хотелось сделать его счастливым. Сейчас, когда Гриша был зависим от Джеймса и еще не полностью оправился от операции, доктор планировал держать себя в узде. Это делало его раздражительным и несносным. Но ничто не могло омрачить Гришиного счастья. Он буквально свил себе гнездышко в доме О’Лири, словно не планируя до конца жизни выходить дальше двора. Он с удовольствием занимался домашними делами, перенимал у Марка премудрости ухода за лошадьми. Надев фартук для солидности, пытался готовить. Иногда у него даже получалось. Когда Джеймс был в больнице, Гриша неспешно разбирал вещи, оставшиеся от прежних жильцов в дальних комнатах, сжигал хлам в железной бочке на заднем дворе. А по вечерам, когда они пили кофе возле камина, он играл незатейливые мелодии на костяной губной гармошке, найденной в чемодане деда. С каждым днем солнце светило все ярче, на ветках елей щебетали птицы. Влажная черная земля теснила снег, ветер приносил из леса терпкий запах весны. И мучительное предвкушение в большом доме становилось все более густым и осязаемым.