Воскрешение нежности

Джеймс покидал больницу в сумерках. Ветер яростно раскачивал фонари, и желтые пятна света метались по мокрому асфальту. Накрапывал мелкий холодный дождь. Парковка больницы была безлюдной, тускло освещенной. На ней стоял только синий фургон с надписью «дезинфекция» и черный внедорожник Джеймса. Джеймс включил зажигание, и свет фар выхватил из темноты человеческую фигуру. Доктор выскочил из машины, чертыхаясь, и с удивлением узнал в темной фигуре мать Гриши. Они напряженно уставились друг на друга. — Надо поговорить, — бросила она. Женщина дрожала, как будто в ознобе. Под глазами чернели круги, бледные губы обветрились и потрескались. На ней был тонкий клеенчатый плащ, который блестел от дождя. — Садись в машину, согрейся, поедем выпьем кофе. — Джеймс обошел автомобиль и открыл пассажирскую дверь. Анна помедлила несколько секунд и тихонько свистнула. Из —за синего фургона вышел маленький мальчик. Он, озираясь, как робкий зверек, подошел и прижался к матери. На вид ему было не больше шести лет. Джеймс, молча, открыл заднюю дверь. Мальчик юркнул в салон и начал радостно елозить на кожаном сидении. Его мать неуклюже влезла вслед за ним. — Поехали к тебе, — вдруг хрипло сказала она Джеймсу. Джип, шурша шинами, покатил по мокрому асфальту к выезду с парковки. Путь к дому доктора прошел в полном молчании. Мальчик несколько раз пытался что -то сказать, но мать каждый раз шикала на него. Окна дома были темными и неприютными Фиона несколько дней назад уехала домой присматривать за Беном, который болел гриппом. Это оказалось очень кстати. Джеймс зажег свет и поставил на газ чайник. При свете лампы, висящей над кухонным столом, он разглядел ребенка. Мирко был удивительно похож на Гришу. У него были голубые глаза такого же оттенка и светлые кудрявые волосы. На первый взгляд он был обычным ребенком, но Джеймс заметил, что его глаза раскосы не так, как у Гриши, а особенным образом. У мальчика был синдром Дауна, хоть и в мягкой, почти незаметной на первый взгляд, форме. Мирко, поймав на себе взгляд доктора, застенчиво улыбнулся. У него не было двух передних зубов. У доктора защемило в груди. На миг он представил себе Гришу в этом возрасте. Улыбался ли он также открыто до того, как в его жизнь пришел страх? — Это Мирко, — нервно сказала Анна. Она грела руки об кружку с чаем. Они выглядели натруженными и грубыми, со вздувшимися венами под сухой кожей — Есть хочешь? — спросил Джеймс у мальчика. Тот закивал головой, продолжая прятаться за стулом матери. Доктор достал из холодильника припасы — хлеб, сыр, ветчину и сделал бутерброды. В Гришиных запасах нашлась банка шипучего лимонада ядовито-розового цвета. Мирко осторожно убрал кусок сыра с бутерброда и отложил его на край тарелки. Он старался есть аккуратно, хотя Джеймс видел, что мальчик очень голоден. Анна отказалась от еды. — Включи ему ящик, — вдруг сказала она. — Потом поговорим. Джеймс послушно включил телевизор и дал Мирко коробку печенья. Ребенок удобно устроился на диване и уставился в экран. — Ты должен прежде кое-что мне пообещать, — начала говорить Анна. — Обещай, что позаботишься о нем. Что сделаешь ему имя, документы, — она посмотрела испытующим взглядом на доктора, словно сама была не уверена в своем решении. — Обещай, что он будет жить, как человек, а не как отребье, — тихо добавила она. Мирко повернул голову и с любопытством посмотрел на людей, сидящих за столом. Он не слышал, о чем они говорили. Они сидели друг напротив друга. Над их головами горел светильник в плоском плафоне, и их лица были объединены одним кругом света. — Завтра я пойду в полицию. Я все расскажу. Гришу отпустят. Должны отпустить. Но это — только взамен обещания. Джеймс посмотрел на маленькую копию Гриши, увлеченно следящую за мультиком. — Тебя скорее всего посадят, — сказал доктор. — И пусть. Хоть отдохну немного, с законной едой и койкой, — ожесточенно сказала женщина. — Так что, согласен? — Да. — Джеймс решил, что подумает завтра о том, как он будет выполнять свое обещание. Сегодня нужно было ухватить единственный Гришин шанс за жабры. Анна облегченно вздохнула. — А где двое других? — Это уже не твоя беда, они парни взрослые, сами о себе позаботятся. Джеймс невольно вспомнил совсем еще детское пухлое лицо Исаака, и подумал о том, что Езекия и того младше. Она кивнула головой в сторону Мирко. — Он больной, синдром у него. Но он поумнее будет многих пацанов. Только вот слишком добрый и простачок. Ему будет тяжело жить, — она тяжело вздохнула. — Он — мое наказание. От него у меня сердце болит и днем и ночью. — А от Гриши не болело? — не удержался Джеймс. Анна подняла на него черные глаза и мрачно оглядела. — Не суди меня, доктор, — ее певучий голос отяжелел. Женщина замолчала, глядя в одну точку. — Болело, — сказала она с яростью. — Да так болело, что думала сдохну. Но когда два ребенка на шее висят, да один в животе, сдавишь себе вот так шею двумя руками, — Анна обхватила свою длинную шею ладонями, — придушишь, чтобы не выть, и живешь дальше. — Вы с Гришей живете, как муж с женой? — вдруг спросила она. Джеймс закашлялся. — Вроде того. Она понятливо кивнула —Значит, мы вроде как родня. И Мирко тебе не чужой. Значит, ты его не обидишь. — Я позабочусь о нем, — спокойно сказал Джеймс. — Я позабочусь о них обоих. Анна, казалось, расслабилась. Суровая складка между бровей разгладилась, плечи расправились, словно с них упал тяжелый груз. Глаза начали устало закрываться против ее воли. От душа она отказалась и вместе с Мирко легла спать в комнате Фионы. Джеймс расположился на диване в гостиной, он точно не знал, что станет делать, если Анна ночью решит сбежать, но так ему было спокойнее. Он проворочался до утра, и как только за окном посветлело, поднялся. Выпустил собаку на улицу, сварил кофе. Достал Гришины запасы хлопьев и поджарил тосты. Анна вышла из комнаты. Она казалось, растеряла всю свою вчерашнюю решительность и выглядела растерянной. Джеймс дал ей банное полотенце и Гришин халат. — Вы богатые, так любите лить воду, — насмешливо сказала она. — Как будто это делает вас чище других. Но все же согласилась помыться. Пока она была в душе, Мирко, как робкий мышонок, выглянул из комнаты и улыбнулся щербатым ртом. Его глаза сияли и изгибались от улыбки так же, как у его старшего брата. — Иди сюда, я приготовлю тебе хлопья, — позвал его Джеймс. Мальчик несмело подошел к столу. Хлопья, плавающие в молоке, не показались ему аппетитными. — Фу, молоко, — он смешно морщился. — Потом будет понос, — пояснил он, доверчиво глядя на доктора. — Тогда бутерброд с ветчиной? Мальчик довольно закивал. Он сел на стул и зачарованным взглядом уставился на Джеймса, — Ты рыжий? — спросил он. Мальчик не выговаривал букву «Р». — Как видишь. Немного. — Рыжий доктор? — Из его уст это звучало как «лыжий доктол». — Можно и так сказать. — Значит, ты теперь мой папа? Джеймс удивленно повернулся к мальчику. — С чего ты взял? Мальчик принялся смущенно крошить хлеб. — Мама сказала, что уезжает на работу надолго, за море. А я буду жить с рыжим доктором, если он меня возьмет к себе, и он будет мне как папа. — объяснил он. События в жизни Джеймса развивались слишком быстро. — Давай решим это позже? Сначала надо присмотреться друг к другу, ведь так? Мальчик обдумал ответ доктора и важно кивнул. — Ладно. — Он принялся жевать бутерброд. Джеймс внимательно его разглядывал. У него были прямые пушистые ресницы, как у теленка. Губы розовые и пухлые, а брови длинные, с острыми кончиками. Он был очарователен. Анна вышла из душа, источая аромат жасмина. Ее щеки порозовели, глаза блестели. Джеймс удивленно отметил, что она все еще очень красивая женщина. Она и сама почувствовала себя лучше, потому в ее глазах мелькало что-то похожее на дружелюбие. Она отказалась от бутербродов и с удовольствием выпила большую чашку черного кофе с тремя ложками сахара. Мирко снова устроился возле телевизора. — Значит, с сердцем у Гриши все хорошо? — Да, все под контролем. — Какой он? — Она выжидательно смотрела на Джеймса. — Он хороший, — ответил тот, не задумываясь. Анна вздохнула и посмотрела на свои руки. — Он когда-нибудь меня простит? — Он тебя ни в чем не винит. Мирко не с кем было оставить, и доктор решил завезти его в больницу на попечение Элизы. — Как твоя фамилия? — поинтересовался мальчик по дороге. — О’Лири, — ответил Джеймс. — О’Лили О’Лили О’Лили, — забубнил мальчик под нос. — Учишь? Зачем? — поинтересовался Джеймс. — Вдруг я потеряюсь, — ответил Мирко, удивляясь недогадливости доктора. — Очень дальновидно, — похвалил доктор, и мальчик зарделся. Доктору хотелось потрепать его волосы. Он был уверен, что на ощупь они мягкие, как лебяжий пух. Элиза ждала доктора на парковке больницы. Она, удивленно тараща глаза, взяла ребенка за пухлую ладошку. — Не давай ему молока, — предупредил доктор, высунувшись из окна и, дав задний ход, укатил прочь. Едва они вошли в холл отделения, как их окружили несколько женщин из медсестер и пациенток. — Какой хорошенький! Что за чудесный мальчик! -ворковали они. — Элиза, это твой братик? — Нет, — ответил Мирко. — Тогда чей ты, малыш? — Мой папа тут работает, — важно заявил мальчик. — Твой папа врач? — Нам пора, — Элиза потянула Мирко за руку. — Мой папа — доктол О’Лили, — заявил ребенок во всеуслышание и, гордо повернувшись к Элизе, позволил вести себя дальше. Женщины проводили их ошеломленными взглядами. Элиза поняла, что с треском провалила миссию незаметно подержать часик — другой ребенка в кабинете заведующего.