Воскрешение нежности

Наутро после суда Гриша проснулся знаменитым. Газеты, которые совсем недавно предлагали распять бессердечного убийцу, теперь превозносили его словно нового мученика. Наполеон Ги был очень проницателен, когда заметил что — то библейское в Гришиной истории. Нежная фотография заплаканного Гриши, склонившего белокурую голову за прутьями решетки, красовалась на всех газетных разворотах. Газетчики в удивительно точных деталях описали все происходящее на суде, хотя журналистов на заседание не пускали. Очевидно, что это было рук Наполеона, который на одном из снимков выглядел скромным и благородным, глядя в кадр прямым взглядом. Он словно страдал от несправедливости этого мира к простым людям На его фоне обвинитель Шверр был похож на изворотливого дельца с фальшивыми зубами. Общественное мнение было направлено в нужное русло. После того, как Гриша был заключен в одну из палат госпиталя, каждый день случалось что -то новое. То пикет матерей жертв насилия на площади перед зданием суда. То петиция школьников с требованием прекратить несправедливое преследование Гриши. То комитет жертв ошибок судопроизводства, марширующий по центру города с Гришей на плакатах. Джеймс не удивился бы, если вдруг оказалось бы, что все эти организации были выдуманы адвокатом Ги. Но, очевидно, что у него все шло по плану. Журналисты попытались было проскользнуть в святая святых — отделение кардиологии, но им не посчастливилось наткнуться на самого доктора О. После этого инцидента новых смельчаков не нашлось. Доктор Джеймс, на радость Фелпсу, всю последнюю неделю был чрезвычайно активен. Можно сказать, он почти не покидал больницу, наверстывая свои заброшенные дела и проводя по две операции в день. Он был трудолюбив и полон энергии. А все потому, что впервые за последние недели его сердце не ныло от беспокойства. Ведь Гриша был всего в нескольких метрах от его кабинета. Очень довольный своим положением, он читал книги, спал или с нетерпением поджидал обхода врача. Заключенному каждый день меняли постельное белье, и у него была своя собственная крошечная душевая и туалет. В обед он получал двойную порцию картофельного пюре и пирожки с яйцом и луком. Вместо жидкого морса в граненом стакане часто оказывалась вишневая кока- кола. Но его самой восхитительной привилегией была возможность дважды в день слегка полапать красивого и сурового врача. — Мой красавчик, как же я по тебе соскучился, — ласково бормотал он, беззастенчиво засовывая руку в докторские штаны, в то время как доктор слушал его или мерил пульс. Потом они жарко и сладко целовались, от чего у обоих учащалось дыхание и краснели губы. — В семь я заберу тебя на томографию, — сказал Джеймс, осмотрев Гришу на утреннем обходе. — Ладно, — покладисто ответил Гриша. Он достал из — под подушки книгу и возился на узкой койке, пытаясь устроиться поудобнее. Его губы припухли от поцелуев. — Гриша, а ты помнишь, как выглядит кабинет томографии? — странным тоном спросил Джеймс, почти дойдя до дверей. Гриша удивленно поднял глаза — Помню и что? Доктор загадочно улыбнулся. — Мы там будем одни. От его пристального взгляда по телу пациента разбежались сладкие мурашки. Он моргнул, и лисья улыбка медленно расползлась по его лицу. Гриша вспомнил полутемный кабинет с толстенной дверью, похожей на люк в подводной лодке, на которой красовался желтый треугольник «опасно!». Не дожидаясь ухода врача, он с восторженным звуком уткнулся лицом в подушку. Джеймс вышел, скрывая улыбку. В коридоре от наткнулся на Ника. Тот целыми днями ошивался возле палаты Вестморленда, где тот лежал, словно спящая царевна, введенный в состояние искусственной комы. Он бросился к Джеймсу. — Доктор, когда вы разбудите Филиппа? — робко спросил он. Он смотрел на Джеймса с уважением и опаской. Доктор спустил маску, чтобы ответить, и парень заинтересованно уставился на его вишневые губы. — Завтра, — бросил доктор и поспешно поднял маску. Когда он вечером пришел в палату, застал Гришу розовым от возбуждения, с блестящими глазами. Охранник пристегнул его к своей руке наручниками, и они спустились на этаж ниже, потом прошли по коридору до самого конца. В маленьком холле перед кабинетом томографии стояли мягкие кресла. Полицейский покосился с опаской на дверь и сочувственно посмотрел на Гришу. Он был парень простой, в его мыслях больница представляла собой что-то типа пыточной фабрики. Втроем они вошли в кабинет, состоящий из двух помещений, разделенных стеклянной перегородкой. Он освещался тусклыми длинными лампами. — Вы долго? — спросил конвоир, расстегивая наручники. — Не меньше часа, — пожал плечами Джеймс. Полицейский вышел из кабинета и с тихим стоном наслаждения погрузился в кресло. — У него дома новорожденная двойня, — пояснил Джеймс, закрывая за ним тяжелую дверь. — Ах ты коварный, — прошептал Гриша, быстро приближаясь к нему. Доктор втолкнул его в дальнее помещение, где помимо томографа, стояла маленькая кушетка в углу. Его пальцы уже шарили под больничной пижамой, сжимая нежные соски. Их языки сплелись с влажным сосущим звуком. Кушетка оказалась сломанной и зашаталась, когда доктор сел на нее, протягивая к себе Гришу — Черт, — пробормотал Джеймс. — Придется стоя. Он прижал Гришу к стене, спустил с него штаны и прижался горящим пахом к упругим круглым ягодицам. Рыча, как голодный пес, он целовал шею и кусал мочки уха. С подстриженными кудрями Гришин затылок ощущался на губах бархатистым и беззащитным. Парень тихо поскуливал, выгибая поясницу. Доктор гладил пальцами между ягодицами. Он достал из кармана круглую жестяную баночку. Запахло персиком. Он нежно погладил липкими пальцами вход и протолкнул один в теплую замшевую глубину. Гриша прижался щекой к стене, и Джеймс покрывал поцелуями ту часть лица, которая была повернута нему. — Давай по- быстрому? — предложил Гриша пьяными от желания голосом. Джеймса не надо было просить дважды. Он приспустил свои брюки, вынул окаменевший член и слегка потер его пальцами. Гриша выпятил зад и пошире расставил ноги, отчего у доктора поплыло перед глазами. — Ты меня с ума сводишь, — хрипло прошептал Джеймс, переполненный чувствами. — Ахх, — одобрительно простонал Гриша, когда ощутил в себе возбуждение доктора во всю длину. Они представляли собой удивительно неприличную картину. Доктор, отодвинув полы строгого медицинского халата, страстно трахал своего пациента, спустив ему пижамные штаны и взявшись обеими руками за бедра. Мысль о том, как они выглядят со стороны, заводила Джеймса, и его член словно еще больше наливался кровью внутри горячего сжимающегося прохода. Несмотря на похоть, струящуюся по венам, доктор ощущал и что — то другое. Это чувство вместе с вожделением поднималось с низа живота, распирало грудь, сжимало горло и, наконец, вместе с оргазмом хрипло сорвалось с языка: — Люблю тебя. Когда он пришел в себя, потянулся было к члену Гриши, но тот вяло шлепнул его по руке липкой от спермы ладонью. Доктор повернул парня к себе и увидел, что его лицо в мокрых разводах от слез. — Ты чего? Больно было? — С беспокойством заглянул он в блестящие глаза. — Нет. Это я… От радости, -Гриша прижался к груди доктора. — Мне что, надо было загреметь в тюрягу, чтобы наконец -то услышать от тебя признание в любви? — проворчал он притворно. Его глаза сияли. — Я уже говорил. — Нет! Ни разу. — Я тебя люблю, — повторил Джеймс, потираясь губами об Гришины губы. — Люблю, — шепнул он снова прямо в приоткрывшийся рот. Полицейский сладко дремал в кресле. Когда тяжелая дверь с щелканьем открылась, он сразу же вскочил на ноги и, зевая, пристегнул Гришу наручниками к своей руке. — Больно было? — простодушно спросил конвоир, заметив покрасневшие глаза парня. Гриша грустно кивнул. — Эти врачи, хуже копов, попадешь к ним в руки и не вырвешься, — забормотал парень, думая, что доктор его не слышит. — Ах, это точно, — согласился Гриша, украдкой бросив смеющийся взгляд на доктора. В его штанах было мокро, и слегка тянуло поясницу. Но он ощущал спиной взгляд человека, которой его любит, и сердце мелко дрожало от переполняющих чувств. И не важно, что будет завтра, сегодня они были очень счастливы.