Воскрешение нежности

Филипп с трудом поднял окаменевшие веки и прищурился от острой рези в глазах. По щекам медленно поползли слезы. Он быстро моргал, чувствуя себя беззащитным и ослепленным. Медсестра с шорохом задвинула плотную штору и в палате стало темно. Лорд пошевелил пальцами, все его тело было каким- то вязким и отекшим, слушалось с трудом. - Филипп, — раздался спокойный голос Джеймса О’Лири. Кто-то мягко промокнул веки лорда прохладной влажной салфеткой. Пахло цветами, очень нежно, кажется, ландышами. Филипп снова открыл глаза и на этот раз смог рассмотреть доктора, сидящего на табуретке. Кардиолог расставил длинные ноги и слегка наклонился вперед. - Ты меня видишь? - Да, — язык был сухим и неповоротливым. — Как твоя фамилия? — Все еще чертов Вестморленд. Доктор усмехнулся. — Ты в полном порядке, просто немного поспал. — Немного? — Сегодня 15 сентября. Филипп уставился в стенку и тяжело вздохнул, словно вспомнив что-то неприятное. — Твоя сестра и Николас тут, если ты нормально себя чувствуешь, я могу и позвать. — Нет, — с ужасом прохрипел лорд. — Скажи им, что я не в себе. Соври что-нибудь, ради бога. Иначе у меня снова сердце остановится. — Дело ваше, но по-моему ты слишком остро реагируешь. Лорд с отвращением посмотрел на доктора, и тот примирительно выставил ладони перед собой. — Ладно, как скажешь. Но рано или поздно тебе придется с ним встретиться. Он буквально спал у тебя под дверью. Джеймс вышел. Лорд поднял глаза к потолку с несчастным видом. Он ударил по одеялу рукой, но удар получился слабым. Он почти жалел, что выжил после инфаркта. Дверь с тихим скрипом отворилась, и в палату просочилась тень. Человек на цыпочках подошел к кровати и, поймав взгляд Филиппа, со вздохом облегчения опустился на пол возле кровати. Лорд молча смотрел на это лицо, завораживающее своей красотой. Каждый раз он удивлялся этому волшебному сплетению черт, которое поймало его сердце в ловушку. Ник тоже рассматривал лицо лорда. Его покрасневшие веки, бледные губы, снежную щетину на впалых щеках. — Как теперь тебя называть? — спросил лорд безучастным голосом. Ник молчал. Его глаза словно остекленели. Он попытался что-то сказать, но его голос сорвался. Он отвел глаза, пытаясь собраться. Филипп посмотрел на его дрожащие губы, на длинные пальцы, мнущие край больничного одеяла, и догадка осенила его. — Ты все знаешь, — сказал он упавшим голосом. Ник опустил голову, и слезы побежали по его щекам. Филипп почувствовал, что его не совсем здоровое сердце оборвалось и упало куда -то на дно. Наверное, так чувствуют себя люди, которым выносят смертный приговор. Он сжал руки в кулаки, боясь расплакаться как дурак, от того, что единственная любовь в его жизни оказалась такой жестокой насмешкой. — Мне лучше уехать, — наконец выдавил Ник жалким голосом. — Так будет лучше для всех. Прости меня, Фило. Я… Он вскочил и выбежал из палаты, чуть не сбив в дверях Джеймса. — Усыпи меня обратно, — попросил Филипп мертвым голосом. - Я пока не готов продолжать жить. Джеймс заметил слезы на лице своего пациента. — Филипп, ты же знаешь, все можно исправить. — Ты ошибаешься, — мертвенным голосом произнес лорд. — есть необратимое. — Я дам тебе успокоительное, — сдался доктор, глядя на трясущиеся руки пациента. Через несколько минут лорд, приняв лекарство, начал засыпать. Словно темная птица раскрыла крылья над его лицом, и мягкая чернота накрыла его с головой. Но даже забытье оказалось к нему беспощадно. Из тумана памяти медленно выплыл сверкающий праздничными огнями театр «Манифико». Филиппа привела туда Беатриса одним летним вечером. Новый владелец старинного театра Марлон Деллафонте был ее давним приятелем. Это был элегантный мужчина с жестким взглядом, по слухам, тесно связанный с мафией. Филипп со скепсисом оценил вызывающую помпезность отреставрированного театра. — Можно было просто все оклеить купюрами, — заметил он. Беатриса возразила, что интерьер был восстановлен в строгом соответствии с сохранившимися видами на полотнах трехсотлетней давности. Красные бархатные кресла, золото, сияние огромной венецианской люстры в зрительном зале — все было вычурно дорогим. Посетители были в полном восторге. Филипп потерял сестру из виду перед самым началом спектакля. Прозвучал первый звонок, и ему нестерпимо хотелось курить. Он начал бесцельно бродить из зала в зал и оказался на мраморной лестнице. Лорд пошел вниз по ступеням в надежде найти выход во внутренний двор театра. Но вместо этого набрел на закрытые двери, которые вдруг распахнулись перед ним, выпустив сверкающую золотой мишурой толпу арабских танцоров. Он незаметно шмыгнул в двери и оказался в длинном безлюдном коридоре. На свежеокрашенных стенах висели помутневшие от времени зеркала, старые афиши и черно-белые фотографии. Деревянные распашные двери гримерок были отреставрированы и покрыты свежим лаком. На них крепились старинные таблички с именами знаменитых актеров. — Вы заблудились? — услышал Филипп бархатный голос позади. Он обернулся и увидел перед собой Аладдина. На его бедрах низко сидели тонкие фиолетовые шаровары, гибкий торс был обнажен. Кожа юноши была натерта золотой краской, отчего каждый мускул стройного тела выделялся и сиял. — Ох, — сказал Аладдин, восхищенно рассматривая лорда. — А вы из какой сказки? Всегда невозмутимый Филипп густо покраснел. Никто еще на него так не смотрел — с откровенным любованием и восторгом. Золото сияло на скулах молодого актера и отражалось мягким сиянием в больших темных глазах. Он небрежно поигрывал медной лампой, держа ее за длинный носик. Филипп, смущенный, что-то пробурчал и пошел уверенной походкой вглубь коридора, где уткнулся в кирпичную стену. Он обернулся и увидел, что Аладдин стоит на том же месте и смотрит на него. Лорд нехотя вернулся. — А вам разве не надо на сцену? — спросил он. — Пока не знаю, главный Аладдин может еще прийти в себя, — улыбнулся парень. Ему было чуть больше двадцати лет на вид. — Так что, мне вывести вас отсюда? Скоро будет третий звонок. — Да, пожалуйста, — согласился Филипп. Когда он вошел в ложу, свет в зале уже погас, и на сцену вышел театральный конферансье. Он объявил, что исполнитель Аладдина заменен на восходящую звезду Кола Ковальски. — Кол Ковальски, — шепотом повторил лорд и ему показалось, что на языке перекатываются твердые ореховые леденцы.