Шоу "Импровизация": так все началось

      — Простите за эти казусы, такое иногда случается, — звучит голос Екатерины где-то в темноте. Арсений замирает, пытаясь понять, не послышалось ли ему. Когда маленькие лампочки на ленте вновь загораются, осыпая комнату тусклым холодным светом, у стены, там же, где и стояла в начале, показалась девушка.       — Ты, блять, вообще выйди отсюда, психованная! — взрывается Матвиенко, указывая пальцем на девушку. Дима кидает на того взгляд, мол, полегче, однако и сам, по виду, сейчас еле держит лицо.       — Ой, что-то вас немного поубавилось… — Катя показательно делает вид, что удивилась этой новости. — По одному в этом проклятом месте лучше не разгуливать, поэтому я посоветовала бы вам все-таки найти своего друга, если в один прекрасный час не хотите найти его труп где-то за домом.       Арсений почти физически ощущает опасность, а тревога вдруг стайкой мелких мурашек растекается по коже, обжигая, заставляя морщиться и считать секунды до конца этого ада, хотя, по сути, такие квесты должны вызывать лишь острое чувство веселья, которое граничит с настоящей истерикой.       — Пацаны, Шаста надо вытаскивать, — подает голос Воля. — Я по себе знаю, что находиться рядом с этой тварью больше чем пару секунд, не то, что не приятно, а опасно для психики, — естественно, последнее сравнение больше подавалось, как шутка, но ни один человек, находящийся сейчас в этой комнате, не оценил ее.       — И да, ваше время тикает и утекает, не медлите, — девушка так бессовестно прерывает все ответы, которые могли бы осыпаться на Пашу. — В сегодняшних задачах стоит не только достать вашего дружка, но и выбраться из этого места, — она замолкает, натягивая паузу.       В комнате тишина режет ушные перепонки, — слышится лишь бешенный стук сердца Арсения.       — Живыми, — вновь эта полупсихованная интонация, которая, как Попову кажется, засядет в его голове еще надолго. — А теперь пошли отсюда, люди-ишки! — она почти визжит, снова вселяя внутрь тот липкий страх, ту противную тревогу.       Свет на этот раз не выключается, предоставляя парням возможность убежать. Те же не пренебрегают этим шансом — проходит три секунды, и компания уже несется вперед по слегка освещаемому коридору в абсолютно неизвестном направлении.       Ноги сами несут Арсения вперед, подгоняет лишь раздающийся позади и до тошноты противный смех девушки.       Свет начинает мигать, а моментом позже путь парням преграждает еще одно существо, разглядеть которого толком не получается, однако все сознание в один голос вопит, что тот явно не из «хороших».       — Куда бежим, детишки? — Попов готов затыкать себе уши, орать в голос и биться в истерике, лишь бы не слышать этого голоса. Хриплый, низкий, до ужаса и мурашек противный, такой, что вызывает рвотные позывы.       Арсений послушно останавливается прямо перед существом. Ох, не нравится ему вся эта игра, если тот дурдом, который происходит сейчас с пятеркой, вообще можно назвать игрой.       — Ребят, это другой бес, не тот, что в начале был, — слышится сзади сдавленный шепот Воли.       — Молчать! — гаркает существо нечеловеческим голосом. — Первое правило моего дома: — демон голосом подчеркивает местоимение. — Нельзя. — чеканит каждое слово, вкладывая в него столько яда, сколько нет ни у кого и нигде. — Гулять. Без. Моего. Разрешения. — последнее он с придыханием шепчет прямо перед лицом Арсения, что стоял к нему ближе всех.       Арсений ненавидит Сережу, ненавидит дни рождения и ненавидит квесты. Мысленно проклинает все эти вещи, пока бес прямо перед ним распинается и рассказывает что-то, но вот цепь его мыслей прерывает крик. Арсений замирает. Такой отчаянный и такой до боли знакомый, он действовал на него, как кукловод на марионетку: Попов будто на мгновение сходил с ума и переставал отдавать себе отчет в своих действиях, делая все, лишь бы больше не слышать этого во всех смыслах больного и душераздирающего крика.       Арсений кидает взгляд сначала на беса, все еще с умным видом разглагольствующего о чем-то неважном, потом на дверь, что находится примерно в десяти метрах от парней, и решение приходит само собой, без особых размышлений. Он подрывается с места, держа лишь одну четкую цель: дверь, за которой сейчас Антон.       Вот только существо, видимо, уже не впервые сталкивается с такими особо «буйными» гостями, потому что реакция у того мгновенная: не успевает Арсений отбежать и половины метра, как вдруг резко чувствует чье-то грубое касание где-то в районе предплечья. Демон схватил и удерживает крепко, не давая даже сдвинуться с места.       — О-ой, а кто это у нас тут такой нетерпеливый? — в голосе наигранные тревога и жалость, которые по факту являются лишь способом высмеять. — Хочешь поскорее спасти своего дружка? — смех. Существо смеется так громко и жутко, что были бы у Арсения листья, как у цветка, они в момент завяли бы от этого звука.       Свет гаснет, вновь погружая парней в эту слепую и до дрожи в коленках страшную атмосферу, заставляя стоять в полной беззащитности и просто ожидать того, что же будет дальше. Музыка добавляет масла в огонь своими раскатами, точно громовыми: бабахнет, заставляя подпрыгнуть на месте, и затихнет на какой-то миг, но только для того, чтобы после новым ударом «высыпаться» из динамиков.       И вот Арсений уже сидит в узкой клетке, вообще не понимая, как и когда это произошло. В памяти цветными огнями играет картина: вот его под руки тащат двое людей, отдаленно чем-то напоминающие средневековых рыцарей, без уродливых масок и рогов, к счастью. Вот главный бес приказывает запереть его, как особо буйного, и его приспешники с удовольствием выполняют приказ, так безжалостно швыряя Арсения под замок.       Демоны же продолжают какое-то театральное представление в центре комнаты, в то время, как парни жмутся к стенам, огромными глазами созерцая сие безумие.       — Уда-ачи, олухи! — вопят в один голос пять бесов и вдруг просто стрелами вылетают из комнаты, оставляя всех людей, что сейчас находятся в ней, консервироваться в этой глухой тишине, наставшей так резко. Даже та до костей пробирающая музыка больше не бьет из динамиков, давая ушам передышку.       — Блять, Серый, чтобы я еще раз… — на выдохе произносит Воля, облокачиваясь на свои колени.       Дима, Сережа и Паша топчутся в центре комнаты, то ли не понимая что это все, блять, означает, то ли пытаясь придумать, что же делать дальше. И почему-то только сейчас Арсений кидает взгляд прямо перед собой и замирает в одном положении, просто не желая верить своим глазам. Напротив него, ровно у противоположной стены расположена абсолютно такая же клетка, и она, кажется, даже не пуста.       Точно не пуста.       — Шаст! — громко зовет Арсений, так наивно надеясь, что Антон его услышит.       Парень сидит в «своей» клетке, подперев спиной холодную бетонную стену. Взгляд направлен куда-то в бесконечное пространство и выражает не то страх, не то панику. А Арс смотрит на Шастуна, и внутри что-то перекручивается в морской узел от тревоги за него. Нет, не все у Антона в порядке, и это заметно.       — Ребят, проверьте Шастуна, — Попов пытается достучаться до парней, которые уже начали поиски хоть каких-то кодов для открытия замков и освобождения друзей. — Эй! — наконец один из них, а именно — Дима оборачивается на Арсения, легким кивком головы спрашивая у того. — Дим, толкни там Антона, пожалуйста, — просит он, но в ответ получает лишь недоуменный взгляд и вопрос:       — Он разве здесь? — Позов оглядывается по сторонам, взглядом пытаясь выцепить парня, а моментом позже наконец натыкается на того. — Ребят, Антон здесь, — отвечает он на ранее заданный кем-то вопрос о том, где же Шастун.       — Шаст, все окей? — уже тише спрашивает Дима, обеспокоенно глядя на друга.       Антон сначала слегка, а потом уже сильнее мотает головой, без слов давая понять: нет, все в огромном и масштабном беспорядке.       — Дим, откройте эту клетку, пожалуйста, — хрипит на грани слышимости он, сжимая кулаки и жадно втягивая носом воздух, будто его вот-вот перекроют в этом помещении.       — Ребят, Антон у нас клаустрофоб походу — Позов начинает паниковать, и это выдают его огромные от страха за друга глаза. — Сюда идите. Быстро! — вдруг рявкает тот, обращая всеобщее внимание на себя.       Трое парней стоят у клетки, внутри каждого — желание помочь, а еще полное отсутствие понимания, что же вообще делать в такой ситуации. Антон дышит тяжело, жмурится до радужных кругов в глазах, подбородок и пальцы трясутся. Кажется, что он вот-вот полностью забьется в судорогах, настолько плачевным был его вид.       — Шаст, посмотри на меня, — просит Позов, пользуясь такой схемой: лучше делать хоть что-то, даже если никакого понятия об этом не имеешь, чем просто сидеть и хлопать красивыми глазками.       Антон мотает головой, лишь сильнее сжимая кулаки. Парни начинают попытки достучаться до друга все одновременно и на перебой: все это мешается в один монотонный шум, разобрать что-то в котором просто не представляется возможным.       — Подождите, что вы делаете? — спрашивает Арсений. — Парни, — полный и абсолютный игнор со стороны коллег, те продолжают что-то оживленно обсуждать, не обращая никакого внимания на того, кто сейчас находится в противоположной клетке.       — Да отойдите вы! — гаркает Попов даже чуть громче и грознее, чем планировал. Да, агрессия — способ не очень приятный, но зато действенный. — Спасибо, — уже намного тише произносит он, когда все взгляды останавливаются на нем. — Дайте мне поговорить с ним.       Арсений выдыхает, собирая весь беспорядочный рой мыслей в голове в одну кучу.       — Антош, — зовет он, буквально заставляя себя не обращать внимания на то, сколько боли приносит ему это обращение. — Представь лампочку, — Попов ловит сразу три непонятливых взгляда на себе. — Представил?       Шастун медленно открывает глаза и смотрит ими на Арсения, все еще продавливая ногтями в ладонях глубокие полумесяцы. Медленно кивает, вновь закрывая глаза. Его грудь неровными импульсами вздымается, с головой выдавая панику.       — Молодец, Антош, молодец, — проговаривает Арс и сам жмурит глаза. — А теперь представь, как эта маленькая лампочка освещает огромную и светлую комнату с панорамным окном вместо одной стены, — приходится импровизировать, на ходу придумывая несуществующее помещение. — Там просторно, светло и свежо. А теперь открой глаза, — он смотрит на Антона и ожидает от него любой, хотя бы какой-нибудь реакции. И Шастун вновь открывает глаза, открывает и смотрит ими на Арсения, будто ища в нем свое последнее спасение. — Отлично. Смотри только на меня, не обращай внимания больше ни на что, — Арсений буквально плавится под пристальным взглядом двух зеленых, но взгляда не отводит — тянет время и успокаивает.       Трое же свободных парней активно занимаются поисками ключей от замков, уже, кажется, перерыв всю комнату.       — А теперь давай подышим, — Попов чувствует себя просто до неприличного неуверенно. — Я считаю до четырех, ты вдыхаешь, считаю еще раз — выдыхаешь, договорились? — Антон медленно кивает. — Раз, два, три, четыре…       Арсений кидает беглый взгляд на Сережу, который стоит ближе всех к нему, без слов то ли спрашивая, то ли подгоняя — непонятно.       — Есть! — выкрикивает Паша, поднимая вверх на вытянутой руке маленький ключик. Пара секунд — и вот клетка Антона отпирается. Воля и Матвиенко подлетают к Шастуну и под руки вытаскивают его из этого заточения, усаживая на пол рядом.       Дима же в это время так же удачно справляется и с замком у Арсения, высвобождая того. Попов не теряет ни секунды: подлетает к Антону, тут же приземляясь рядом.       — Шаст, ты как? — куда же ты дел то ласковое «Антош», Арсений?.. — Все хорошо, дыши, пожалуйста, — просит, нет, умоляет Попов и берет руку Антона в свои, пытаясь согреть ледяные пальцы, успокаивая.       — Все хорошо, — хрипит тот, все еще пребывая в состоянии несостояния.       И у Арсения будто огромная льдина скатывается с сердца, наконец позволяя спокойно вздохнуть.       Получилось. У него вроде получилось.

***

      Антон сидит у входа в здание и глубоко вдыхает морозный воздух, будто боясь, что вот-вот он снова закончится. В голове кружится просто бесчисленное количество мыслей. От «Надо бы извиниться потом перед Сережей за сорванный праздник», до «У Арсения такие теплые руки…»       Воспоминания вместе с большими снежинками оседают на асфальте, заставляя жмуриться, прогонять их с огнем, ведь как только в голове начинают рисоваться картины того помещения с красным освещением, узкой клетки и лиц друзей, что окружили его, к горлу подступал тугой ком тошноты и хотелось бежать, бежать далеко и без оглядки.       Сзади раздаются звуки открывающейся двери, какие-то шорохи, а после рядом с Антоном на деревянную поверхность скамейки кто-то приземляется. Шастун закусывает губу, с одной стороны, желая, что бы это был один определенный человек, а с другой…       — Привет, — звучит глупо, даже, наверное, где-то за гранью глупости. Антон поворачивает голову в сторону и ловит ответный взгляд голубых.       Сколько времени прошло с их первой встречи в Москве, сколько чувств было пережито и поборено, однако эта глубина все еще подкашивала, навевала дымку воспоминаний, заставляла теряться в собственных мыслях и словах.       Арсений смотрит в ответ открыто, так, будто внутри того уже ничего не шевелится, уступив место зловещей пустоте. Попов не знает, что сейчас говорить, не знает, стоит ли вообще нарушать молчание, завязавшееся между ними в такой тугой узел.       — Я не думал, что это повторится, — совершенно не подумав, вдруг выдает Шастун. — Последний приступ, если не считать этого, случился два года назад, и я уж так наивно понадеялся, что он был последним, — на улице становится все холоднее, а на первый взгляд теплый свитер уже не кажется таким уж и умным решением.       Вновь повисает тишина, хоть вокруг так много шума: ездят автомобили, чересчур громко и невоспитанно смеется какая-то компания подростков, лает чья-то маленькая собачка, так и норовя сорваться с поводка хозяйки или же просто вырвать его из рук. Но весь этот шум — он где-то там, далеко, за пределами вакуумного купола, что вырос вокруг двух молодых людей, в головах которых сейчас намного больше шума, чем во всем этом городе.       — Нам надо поговорить, — Арсений не знает, вопрос это, утверждение или приказ, но факт остается фактом — разъяснить все, возможно, раз и навсегда, сейчас просто необходимо.       Шастун кивает, хоть в голове нет ни единой правильной мысли: он не знает, что сказать, что спросить, что ответить. Не. Знает. Не знает, но все равно выдает:       — Думаешь, это судьба так посмеялась над нами?       — Возможно, — горькая усмешка. — В таком случае, чувство юмора у нее просто отвратительное.       Шастун понятливо кивает, полностью соглашаясь с мыслью. Вновь тишина.       — Я скучал, — звучит колокольным звоном в этой тиши. Нет, не как та самая сопливая фраза, с которой обычно встречаются любимые друг другом люди после долгой разлуки. Не та, что призывает к действию в настоящем, но та, которая выдает всю боль, что была прочувствована ранее. Антон использует это «скучал» как способ передать прошлое, как способ рассказать все, что пришлось ему пережить. — Первое время — да, очень.       В голове рисуются так давно забытые картины: старый город, что остался белым пятном в воспоминаниях среди масляно-черного цвета; друзья со школы, которые сейчас, наверное, даже не вспоминают об Антоне. И все бы ничего, но нельзя отрицать одного простого факта: еще одной неотъемлемой частью прошлого был, есть и навсегда останется Арсений. Человек, который успел стать всем для Антона за такой короткий срок, человек, который научил его жить полной грудью, человек-кислород.       Вот только всем давно известно, что если перекрыть этот самый кислород, то дышать не получится, и жертва удушья просто погибнет в страшных мучениях, не имея возможности хоть как-то спастись.       А Шастун и задыхался первое время. Он попросту не знал, как вновь научиться дышать, не слыша того родного голоса, не заглядывая и не утопая в голубых глазах, что сводили с ума, но, одновременно с тем, давали возможность жить. Но время лечит, так ведь? Вот и Шастун вылечился. Научился не засыпать и просыпаться с мыслью о нем, научился улыбаться и жить с осознанием того, что больше никогда не назовет Попова своим, и все в том сопливом духе.       — Сначала я просто не мог поверить, что все, что было между нами, закончилось, — вдруг произносит Попов. На его лице нет ни одной эмоции, лишь до безумия болезненное равнодушие. — Потом началось просто нескончаемое, как казалось тогда, чувство огромной обиды. Обиды на самого себя из прошлого. Обиды на те эмоции, что правили мной тогда, обиды на те слова, произнесенные мной.       Попов снова замолкает давая обоим возможность переварить всю информацию.       — Сейчас, смотря на ту ситуацию с уже более холодной головой, я понимаю и полностью осознаю свою ошибку. Но менять что-то уже слишком поздно, — опять эти пере-утверждения и недо-вопросы.       Арсений вдруг поднимает голову и заглядывает своими глазами в зеленые напротив. Внутри Шастуна сейчас сгорают леса, отчего цвет его глаз опасно блестит, все больше затягивая в себя, в свою глубину хвойных зарослей: просто невероятный запах манит, но если хоть чуть-чуть поддаться на эту уловку, если опуститься в этот зеленый хаос, то тут же исколешь кожу тысячами, если не миллионами тонких иголок, что принесет просто неизмеримое количество боли.       — Давай забудем все это, пожалуйста, — шепчет Шастун на грани слышимости, почти умоляет. — Все, что между нами было. Забудем и начнем заново, уже не повторяя прошлых ошибок: просто как коллеги, которые познакомились буквально месяц назад. Идет?       Внутри Арсения буря.       «Не повторяя ошибок. Не повторяя ошибок. Ошибок»       Но Арсений кивает. Буквально заставляет себя пару раз слегка наклонить голову, выдавливает из себя такие, казалось бы, простые движения, зарывая звериный крик отчаяния где-то внутри себя.       Нет, он и не надеялся ни на что, но слова, только что произнесенные Антоном, все равно подкосили, сбили с ног и вставили пару-тройку ножей в живот.       — Забыть, начать заново просто как коллеги, — повторяет Попов, как будто пробуя эти слова на вкус. Да, так будет лучше, правильнее, легче. Так надо. Арс сжимает кулаки, прогоняет от себя всю липкую боль, которую приносят все его слова. Нет, не расклеиваться, нельзя, запрещаю.       Вдох, выдох.       — Привет, я Антон Шастун, а ты? — вдруг со слишком уж натянутой улыбкой на лице произносит Антон, кидая взгляд зеленых на Попова.       Арсений же хмурится, не понимая сути.       — Мы же абсолютно незнакомые люди, а мне просто интересно узнать Ваше имя, — подсказывает Антон правила этой «игры».       — Привет, — Арсений улыбается в ответ. — Я Арсений Попов, приятно познакомиться, — он произносит это, и на лице Шастуна улыбка-светильник становится еще ярче.       Антон сделал то, что хотел. Теперь между ним и Арсением ничего и никогда не было, пусть только по этой дурацкой игре, в которой «сегодня» стало днем второго знакомства. Антон отпускает. По крайней мере, он на это согласен.       Арсений же глушит в себе все эмоции и чувства, бушующие сейчас внутри. Он же вроде такие надежды возлагал на этот разговор, что после него станет хоть чуть-чуть легче, так почему же буря внутри все не утихает, а наоборот — разгорается с новой силой, своими волнами сносит все живое, что еще осталось внутри?.. Надо просто смириться, свыкнуться и отпустить, вот только как это сделать, когда все нутро буквально перекручивается в тугой узел при появлении на горизонте Шастуна?       Ничего. Справится, затушит и погасит он в себе эти проклятые чувства, забудет и отпустит. Когда-нибудь точно.