Часть 5. Куда смотрят электрики?!
3 января 2024 г., 18:59
Примечания:
Учёба закончилась, новый год отпразднован - а это значит, что я вновь в прежнем ритме. Наверное...
«Еб твою мать, на что я подписываюсь…» — ветром проносится мысль в голове Шастуна, пока он так уверенно отвечает куратору «можно, в принципе, почему бы и нет» на вопрос о том, хочет ли он войти в состав сборной команды КВН от университета.
«Почему бы и нет?! Хотя бы потому, Шастун, что у тебя хренова куча долгов, незакрытых зачетов, а еще на работе нужно пахать триста двадцать семь часов в сутки, чтобы хватало не только на пропитание, хотя бы поэтому нет» — уже полудохлый, но все еще умный голос в голове готов прямо сейчас намылить веревку и — в добрый путь, так сказать, ведь при виде такого тупизма выжил бы максимум один процент из всего человечества, и те — глухие и слепые.
— Отлично, тогда через пару дней пришлю тебе всю нужную информацию, — на лице Ирины Васильевны расцвела теплая улыбка. — Ты у нас парень юморной, точно вытянешь команду на всероссийский уровень.
Антон пожимает плечами, тоже приподнимая уголки губ. Честно, он просто не смог отказать этой женщине. От нее веяло теплом, чем-то очень-очень родным, таким близким к сердцу, по-матерински любимым. Да что таить ежа в полиэтиленовом пакете: многим студентам она была сродни мамы.
— Ладно, Антон, не буду задерживать, — в подтверждение своих слов она отходит от Шастуна и садится за стол, тянется к стопке каких-то бумаг.
Быстро, скомканно, но с улыбкой-светильником на лице он прощается с преподавательницей и выходит из кабинета. Рука чешется, и Шастун чуть ли не силой удерживает ее, чтобы сейчас совершенно неуправляемая конечность не вмазала бы своему же обладателю по щеке, да так, чтобы прям до искр из глаз и звонкого шума в ушах.
Вот дергали его за язык… Второй курс юрфака, будто дел и обязанностей у Шастуна других нет, кроме как на сцене анекдоты шутить, да все свободное, и даже не очень свободное время на репетициях проводить. И ведь не откажешься уже — пообещал. Обидно, однако.
На телефон приходит уведомление.
«Посмотри, вдруг там что-то важное» — проносится в голове, и Антон мысленно хлопает себя по лбу за то, что вообще помнит этот бред.
Он открывает мессенджер и пробегается глазами по тексту, который будто лазером выжигает приговор: четыре, сука, раза в неделю по два часа.
«Стреляйте» — кричит, нет, вопит разум, а остальная — еще более разумная часть Шастуна — вспоминает схемы вязания одного очень интересного, а главное — такого полезного в данной ситуации узла.
(ха-ха) голосом, мгновенно заставляя застыть на одном месте с открытым ртом. — Слишком много говоришь, меня это бесит. Улавливаешь?
«Демон» — догадывается он, с легким ужасом вновь заглядывая в окровавленную маску.
Страха как такового уже не осталось, лишь легкий испуг и неимоверная гора интереса: что же будет дальше?
— Ты что-то слишком расслабился. И кстати, за дружков своих жалких не переживай, они уже выдвинулись на твои поиски. Это не займет много времени, поэтому нам нужно торопиться — у всех обитателей этого дурдома такая ужасная привычка — тянуть гласные, как у психов неадекватных, или Шастуну просто кажется?..
— Да, торопиться, — бормочет себе под нос существо, и Антону кажется, что его глаза вновь загораются красным пламенем.
Свет тухнет в один момент. Музыка как на гребанном жертвоприношении — неспокойная, вселяющая ужас и панику в людей и вроде даже записанная с синтезатора. Смех демона раздается сзади, такой ядовитый и ужасный, и Шастун инстинктивно делает несколько шагов в сторону от существа. Сердце бешеными ритмами колотится где-то в груди, а адреналин буквально закипает в крови.
Вот сейчас действительно страшно.
— Нет, так дело не пойдет! — вопит звериным воем существо и подлетает к Шастуну.
— Бля-ять, отойди! — тот пихается, чисто на инстинкте самосохранения.
Демон подходит вплотную, а дальше Антон упускает момент, когда его руки оказываются связаны за спиной, после чего на его губы ложится другая ткань и туго перетягивается сзади.
«Чтобы я еще раз…» — даже додумать эту мысль Антон не успевает — в коридоре слышится чей-то топот и голоса.
Бес уже начинает торопиться, поэтому небрежно хватает Шастуна за предплечье и толкает вперед, в какую-то клетку. Слишком узкую клетку. Прутчатая дверь захлопывается, отделяя Антона от всего мира. Он оглядывается по сторонам: три стены сделаны из бетона, одна — из железных прутьев, чем-то напоминающих арматуру, только чуть тоньше.
В голове Шастуна цензурных слов нет.
Он подпирает плечом стену, пытается отдышаться, однако не выходит — кислород в этой комнате будто полностью перекрыли, оставив всех ее обитателей в лапах
мучительной смерти.
«Нет, нет, нет! Шаст, дышим, глубоко дышим, очень глубоко…» — Антон не хочет. Нет, не снова, нет, не сейчас. Но гребаный клаустрофоб внутри вновь пробуждается после сна длинною в несколько лет и в этот раз, видимо, будет идти до конца.
Пространство кажется все уже, а количество воздуха все меньше.
***
«Да ну нафиг, у них даже офис свой есть отгроханный?!» — кто-нибудь, создайте, пожалуйста, такую машину, которая умела бы измерять уровень удивления, и Антон прямо сейчас просто вывел бы ее из строя своими слишком высокими, как и рост, впрочем, показателями. Он оглядывается по сторонам: снаружи назначенное здание выглядело как обычное и ни чем не примечательное сооружение, однако это абсолютно никак не вязалось с тем зрелищем, что находилось внутри. Стильный ремонт, множество хаотично разбросанных тонких черных линий на белой стене, стойка ресепшена, подсвечиваемая с нижней стороны, неровные и, видимо, специально перекошенные полки из тонкой черной древесины. Девушка за ресепшеном поднимает взгляд на Шастуна, тут же прилежно, как и подобает администраторам, надевает на лицо маску улыбки. — Приветствую Вас в деловом центре «Парус». Могу ли что-то подсказать? — она смотрит снизу вверх, из-за чего Антон сейчас чувствует себя, как минимум, шкафом, а как максимум… Не стоит даже приводить примеров. — Да, — он кивает. — Мне нужно встретиться с Дмитрием, — буквально моментом позже в голову ударяет осознание: «Блять, молодец, Шастун, ты смог забыть фамилию человека, к которому пришёл. Можно я прямо сейчас сам себе похлопаю?» «Господи-боже, хоть бы она и так поняла. Я щас со стыда улечу в стратосферу, если попросят уточнить» — Ваше имя и фамилия? — твои молитвы были услышаны, Шаст. — Антон Шастун. Пара секунд проходит в тишине, пока девушка-администратор быстро стучит по клавишами на клавиатуре, видимо, вбивая нужные данные. — Да, Дмитрий Позов Вас ожидает в офисе номер 1024 на десятом этаже. Вас проводить, или сами найдете? Точно, Позов. Надо запомнить. Антон мотает головой. Что-что, а уж дверь нужную он найти сможет, не пять же ему лет. «Шастун, два проеба за десять минут — это только ты так можешь. И куда, собственно, теперь податься?» — в голове блуждала эта мысль, пока Антон, в свою очередь, блуждал меж бесконечных и неисчисляемых белых дверей с цифрами на них. «Так, давай еще раз. Сколько тебе годиков, Антошенька? Двадцать один. Ну это, как минимум, на шестнадцать лет больше, чем пять, ну так почему мы сейчас пытаемся доказать обратное?!» Шастун уже чувствует, что начинает ненавидеть двери, коридоры и вообще все, что с ними связано. — Да, я постараюсь, — вдруг слышится чей-то приглушенный голос. — У меня завал сегодня с документами, еще и двое новеньких придут. Катюш, я все понимаю, вылечу при первой же возможности, — незнакомец находится буквально за углом, не больше, чем в десяти метрах от Антона, а тот еще не настолько глуп, чтобы не воспользоваться этим шансом, буквально подаренным ему судьбой. Пара секунд проходит в тишине, после чего слышится нежное «целую» и незнакомец, видимо, кладет трубку. Твой выход, Шастун. — Здравствуйте, — с этими словами он выходит из-за угла и перед его взглядом предстает низкорослый парень, по виду всего на несколько лет старше его самого. — Простите, я немного заблудился, — он чуть приподнимает уголки губ и пожимает плечами, всем своим видом выражая лишь по-детски нелепое извинение, лишь слабо походящее на настоящее. — Да, без проблем. Вам в какой офис? — 1024, — ну хоть это ты не забыл, молодец, Шаст. Незнакомец вдруг щурится, оглядывая Антона с ног до головы. — Извините за излишнее любопытство, но могу ли я узнать Ваше имя? Антон скомканно представляется, про себя отмечая, что если простоит на этом месте ещё хоть минуту, то точно опоздает, а так портить мнение о себе в первый же день — не лучший вариант развития событий. В первую очередь это очень расстроит так сильно надеющуюся на Шастуна Ирину Васильевну, а уже во вторую — для самого себя будет не очень приятно ударить в грязь лицом перед новым коллективом. — Приятно познакомиться, я — Дмитрий Позов, учащийся пятого курса юрфака, а так же главный руководитель сборной университетской команды по КВН.***
— Матвиенко, ты же пошутил сейчас, да? — Сереж, ну это не серьезно. Нам что, по пятнадцать лет? — Серый, ты ебанулся? Ну какой нахрен хоррор-квест?! Дима, Паша, Арсений и сам виновник негодования поворачиваются к Антону. — А что? — тот хлопает глазами. — У меня сердечко не детское уже, может не выдержать. Сережа лишь закатывает глаза, давая всем понять, что варианта «отступить и успокоиться» у него и в мыслях нет, и вновь принимается за уговоры: — Да хорош вам, я не самый высокий уровень страха выбрал, — он пожимает плечами, хотя всем и так кристально чисто и ясно: он нашел и забронировал самый страшный квест, который только можно было найти и забронировать. — И да, все уже оплачено, идут все, это даже не обсуждается. В конце концов, это же мой день рождения, уважьте-то друга. — Матвиенко смотрит на коллег с надеждой и еле скрываемой хитринкой в глазах — А мне нравится эта идея, — вдруг выдает Паша, по очереди оглядывая каждого. — Давайте рассуждать логически и искать во всем выгоду: страшный квест — ну это же просто прекрасная возможность сблизиться нам всем, узнать друг друга получше, сдружиться, в конце концов. Антон кидает на Волю взгляд, полный разочарования, почти кричащий: «Предатель!», но только потом нехотя кивает, соглашаясь с мыслью ведущего, ведь в этом есть своя правда: ничто не сближает лучше, чем череда хороших таких скримеров на ровном месте, да резко погашенный пару раз свет.***
— Вас приветствует персонал проэкта «Безумие», — милая на вид девушка встречает парней у входа. Они оглядываются по сторонам с почти нескрываемым интересом. Что-что, а над интерьером в этом заведении постарались на славу, одно только количество декора поражает, а главное — все под стать тематике. В комнате горит приглушенный свет, стены и потолки выкрашены в темно-коричневый цвет, повсюду свисают оборванные куски ткани, а в стенах есть даже несколько неглубоких дыр, которые выглядят так, будто их кто-то пробивал то ли стулом, то ли битой. — Пойдемте за мной, — произносит она после того, как все отрываются от созерцания интерьера и наконец обращают внимание. Антон пытается прислушаться к себе, но не понимает собственных чувств и мыслей по этому поводу, слишком уж смешанными они кажутся, слишком уж много их накопилось внутри. Вроде и присутствует какое-то необъяснимое желание развернуться и выйти из этого помещения, а чуть позже, возможно, и извиниться за это перед Сережей, но оно не так масштабно, как всеотравляющее чувство интереса, по-детски азартного и сносящего крыши — такого, что о последствиях думаешь лишь в последний момент, примерно перед тем, как окончательно погрязнуть в проблеме, которую и влечет за собой это странное чувство азарта. Парни перешептываются и даже пытаются шутить, пока идут за администратором в гостевую комнату. По рецепторам бьет терпкий запах пыли, и это заставляет поморщиться и усомниться в том, что в этом заведении вообще хоть изредка проводят влажную, или хотя бы какую-нибудь уборку. Девушка, представившаяся Екатериной, расспрашивает о том, как парни вышли на их компанию, удобно ли было пользоваться сайтом и остальные общие вопросы, которые она чуть позже внесет в бланк для создания статистики. Антон идет рядом с Димой и болтает о чем-то абсолютно непринужденном. В компании импровизаторов не чувствуется никакого напряжения и страха. Все тот же интерес и желание поскорее окунуться в эту атмосферу постоянной тревоги, пыльных картин на стенах и резких звуков кричащих людей — в целом, в обыденную для таких заведений обстановку; да колкие шуточки про то, что Антон с Арсением скорее поразбивают лбы об люстры в темноте, чем остальные успеют сделать первый шаг. Наконец админ заводит парней в не очень хорошо освещенную комнатку с диваном у стены и столиком перед ним. У двери стоит вешалка для верхней одежды, а под потолком по всему периметру приклеена светодиодная лента, которая и являлась чуть ли не единственным источником света, если не считать одну маленькую и слабую настольную лампу, поэтому освещение в этой комнате не вызывало доверия с первых секунд. — Еще раз приветствую вашу команду, — Екатерина улыбается так ярко и с легкой хитринкой в глазах, будто импровизаторы пришли не на хоррор-квест, а в батутный центр, к примеру, и сейчас из этого душного помещения их выведут в большое и светлое, со всех сторон утыканное перматроновыми полотнами. — Перед началом вашего путешествия мне нужно ознакомить вас с некоторыми правилами, которых нужно придерживаться на локации. Первое и самое главное — все движение в квесте у нас осуществляется только при свете, и не важно, каким он будет — мигающим или статичным, главное, что в темноте двигаться запрещено. Так же… В комнате резко погасает свет. Иронично, блять. Где-то слева от Антона раздаются легкие восклики Димы и, кажется, Арсения. Шастун чувствует, как каждую клеточку в его организме наполняет липкая тревога, но она не успевает накрыть его с головой — в следующую секунду микро лампочки вновь приходят в строй и начинают светить как ни в чем не бывало. — Простите, такие сбои иногда случаются с освещением. Скачок напряжения и все такое, ну, вы сами понимаете, — в ее голосе не звучит ни капли страха, наоборот — администратор как и прежде продолжила рассказывать правила. Антон, успокаивая подскочивший пульс, почему-то смотрит на Арсения и, вот черт, ловит взгляд его голубых. Что не говори, а Шастуна все еще слабым током пробивает каждый раз, стоит только им только пересечься глазами, а воспоминания выстраиваются тугим кольцом вокруг шеи так, что не позволяют сделать глубокого вздоха и начинают попросту душить одним своим присутствием. Антон борется с этим, честно. Понимает, что так не может продолжаться всю жизнь, что прошлое, как бы банально это не звучало, надо оставлять в прошлом. Но раны, видимо, все никак не затянутся, ведь каждый взгляд, каждое слово и каждое прикосновение к Попову вновь и вновь сдирали ту тонкую корочку запекшейся крови, что успела образоваться на месте рваной раны прямо поперек сердца. Шастуну от этого плохо, нет — он порой начинает тихо ненавидеть себя за эту кондицию сопли. Но ведь осознание проблемы — это уже половина ее решения, не правда ли? Тогда Антон уже недалек от победы, ведь если сравнивать первые дни их совместной работы в Москве и нынешнее взаимодействие — это небо и земля, поначалу он не мог даже взгляда кинуть в сторону Арсения, чем и вызывал некоторые вопросы у Димы, но какая разница, кто что подумает, когда ты всего несколько дней осознал, что теперь работаешь вместе со своим бывшим? Бывший. Нет, не нравится Антону это слово. У всех людей оно ассоциируется со словами «козел», «гондон», «ублюдок» и вызывает лишь приливы ненависти. Шастун же Попова таким не считает, да и, наверное, никогда не считал. У него даже нет сейчас никаких негативных чувств. Да, сначала были слезы, потом боль и, наконец, пустота. Такая мутная, тихая и всепоглащающая пустота, из нее хотелось выбраться, как из глубокой ямы в рыхлой земле: вроде только хватаешься пальцами за выступы, как они тут же осыпаются прямо на тебя, вновь и вновь заставляя падать вниз, и с каждым разом это дается все больнее. Екатерина продолжает что-то рассказывать про полы и стены, и Антон возвращается в реальность лишь после того, как свет в один момент вновь гаснет, наполняя комнату темнотой. В этот раз уже никто не вскрикивает, все сидят на местах и ждут, что же будет происходить дальше. Но администратор все молчит, и тишина уже начинает давить на перепонки, проникая внутрь и растворяясь где-то в глубине. — Вы поверили?! — вдруг раздается почти истеричный возглас Кати на высоких тонах, после — смех. Такой ядовитый, по-психически неадекватный, от которого хочется бежать, остервенело затыкая уши. — Ну и глупцы-ы! — новый раскат, она тянет гласные, будто издеваясь, заставляя все внутренности сжаться в ожидании того, что будет дальше. Антон, подчиняясь инстинктам, вжимается в диван, придвигается ближе к коллегам и обхватывает кого-то за плечи — не возможно разобрать, кого именно. — Я передаю вас своему зверьку, — в темноте не видно, но кажется, будто прямо сейчас она кровожадно ухмыляется, наблюдая за всем этим дурдомом. — Надеюсь, он хорошо пообедает. Удачи вам желать не буду-у! — снова раздается смех и тут же утопает за захлопнувшейся дверью. Екатерина ушла. Ушла, оставив парней в темноте и тишине. Где-то сбоку раздается протяжное Сережино «бля-ять» на выдохе, какая-то возня и перешептывания. Свет вновь приходит в стабильное положение. Шастун оглядывается на парней и в ответ ловит такие же охуевающие взгляды. — Че, все уже прям так началось?! — Паша, который сидел с самого края и ближе всех к выходу, нервно пожимает плечами. — А ты думал, тебя здесь хлебом-солью встретят, да обувь почистить предложат? — со смешком выдает Арсений, оглядывая комнату. — Так, и что вы предлагаете делать? У нас на прохождение всего полтора часа, не будем же мы их просиживать в этой комнатушке. Снова темнота. — Я лично найму им электрика, пусть… — Паша хотел было возмутиться, но его, видимо, прервали. — Твою ма-ать! — по комнате разносится его вопль. — Отпусти, тварь, я… — Воля не успевает договорить, и его сдавленное мычание где-то у двери сообщает лишь о том, что ему просто-напросто закрыли рот и начали выводить из комнаты. Антон не видит ничерта, однако чувство опасности он ощущает прекрасно. Оно будто поселилось внутри, обосновалось конкретно так, не желая больше покидать своей обители. Свет включается. — Да ну вас в пизду с такими выходками, — Шастун произносит это с деланным возмущением, хотя на самом деле его внутренний ребенок сейчас кайфует от всего, что происходит. — Ребят, у нас Пашку забрали. Антон проглатывает и глушит все шутки, которые возникают сейчас в его и без того перегруженной голове. Он поднимается на ноги и подходит к дверям, за которые моментом раньше утащили одного из его сегодняшней команды. Вдруг дверь резко распахивается и в комнату, будто с пинка, влетает Воля и приземляется на четвереньки. Он тяжело дышит и, кажется, смеется. — Шаст, — закашливается, после чего вновь продолжает: — Я тебе соболезную. — даже не успев договорить, он подрывается на ноги и летит к дивану, тут же прячется за ним, как маленький ребенок прячется от родителя с ремнем — хихикая, без слов источая лишь по-дружески ядовитую хитрость. — Эта херь сказала, что вернется за длинным и кудрявым, у тебя есть время попрощаться со всеми, пока смертная участь не постигла тебя страшной карой за все провинности… Снова свет подводит, ведь он снова выключается. Вдох, выдох. Погнали. Дверь снова открывается с противным скрипом, и на пороге явно кто-то останавливается, однако разглядеть невозможно. Шастун отскакивает ото входа, но, видимо, делает это слишком поздно: холодное прикосновение чьей-то грубой руки ощущается в районе предплечья, позже к делу присоединяется и вторая — и вот, Антона насильно вытаскивают в коридор. Пару секунд его тащат почти вслепую по, казалось бы, бесконечным тоннелям, как вдруг «зверек» останавливается перед одной из дверей, отворяя тяжелые и большие деревянные полотна. Яркий красный свет на мгновение наполняет коридор, Антона сталкивают в одноцветное помещение и он наконец обретает возможность видеть: тут же разворачивается на существо, которое так бессовестно тащило его куда заблагорассудится. — Ебаный в рот, что ж ты стремный-то такой, — морщась, он очерчивает взглядом уродливую маску: над головой (если так можно сказать) возвышались ярко-красные рога демона, парик, явно не расчесываемый еще со времен СССР, что торчал белесо-седыми стрелами в разные стороны, а сама маска… Окровавленные куски исскуственной кожи мерзко свисают вниз, все лицо будто исполосованно ножом — где-то ровные и прямые, а где-то рваные «раны» уродовали вид до невозможности. — Молчать! — рявкает существо нечеловеческим
