Тень звезды и ночи

      Зейл оказался весьма щедрым мужчиной. На нас двоих он заказал действительно много еды и вина, но, как оказалось, сам он не особо горел желанием есть. Мне подали блюдо, о котором я даже не могла мечтать. На серебряном подносе лежал пирог, искусно украшенный нежным слоем золотистой корочки. Из-под тонкого слоя теста вырывались аппетитные ароматы жареного мяса, свежих овощей и специй. На блюде также были разложены сочные фрукты и свежие ягоды, будто подчеркивая щедрость и разнообразие таверного стола.       Хоть перед Зейлом стоял огромный кусок жареного мяса, обильно посыпанный зеленью и перцем, он даже не взглянул в его сторону, поглощённый своими мыслями. Мужчина опёрся на кулак и задумчиво рассматривал обстановку за окном, словно ждал, что ещё мгновенье, и кто-то должен там появится. Я пару раз прослеживала его взгляд, но никого, кроме случайных прохожих там не было.       Наконец, впихнув очередной кусок мясного пирога в рот, я тяжело вздохнула и отодвинула от себя тарелку с большей половиной блюда. Зейл вопросительно изогнул бровь, переводя взгляд с остатков пирога на меня.       — Если я съем ещё хотя бы кусочек, то всё полезет наружу, чтобы поздороваться. — я икнула и расселась на стуле, пытаясь таким простым методом убрать давление с желудка.       — Тогда заберём с собой, — он поджал губы, теперь уже скользя задумчивым взглядом по мне. — Ты сама выбирала одежду?       — Нет, — я настороженно свела брови у переносицы. — Каиса сказала, что шлёт тебе привет посредством этого костюма.       Было не сложно догадаться, что история, связанная с этим нарядом не самая весёлая, но мне хватило ума, чтобы не лезть. Зейл хмыкнул и отвёл взгляд, подзывая невысокую девушку, которая чуть ранее и принесла всю еду.       — Тисса, можешь завернуть нам всё это с собой? — Зейл мягко улыбнулся трактирщице, и та кивнула ему в ответ. — Как тебе тут живётся? Муж не обижает?       Я немного опешила и удивлённо посмотрела на Тиссу. Девушка была привлекательной и ухоженной, а рыжеватая шевелюра отблёскивала при свете свечей. Единственное, что действительно меня поразило — яркие зелёные глаза, которые с явным наигранным дружелюбием смотрели на Зейла. Если они знали друг-друга, значило ли это то, что она раньше жила в поместье? Возможно, и её муж был как раз тем, за кого её выдали замуж по договорённости.       — Всё хорошо, Господин Зейл. Муж очень меня любит и пока что я полностью довольна своей жизнью. Правда, совсем скоро я подарю ему первенца и тогда, можете спросить ещё раз. — она мягко улыбнулась и провела рукой по совсем-совсем маленькому животику, который был едва заметен под свободным зелёным платьем.       — Пусть всё и остаётся хорошо, даже после рождения ребёнка. — Зейл выглядел довольным. Это было видно по огоньку в его глазах и лёгкому изгибу губ.       Тисса была счастливицей, если она выжила в поместье и получила шанс на нормальную жизнь. Хоть по меркам нашего народа она и была уже немного староватой для первенца, но выглядела всё равно довольно свежо. Я поджала губы и отвела взгляд, когда девушка вскользь осмотрела меня с головы до пят. Вопреки моим ожиданиям, она быстро потеряла ко мне интерес и унесла еду, через время возвращаясь с небольшими тканевыми свёртками. Зейл оставил ей пару золотых и встал с места. Я последовала за ним.       После полутьмы таверны, улица казалась через чур яркой и оживлённой. Я зажмурилась, давая глазам время привыкнуть к свету.       — Это одна из доноров? — я кинула на Зейла осторожный взгляд, замечая, как он немного меняется в лице. Было ли мне обязательно знать, какие отношения их связывали — я не знала. Даже если да, то я уверена, что очень много девушек, которые раньше были его любовницами, уже покинули этот мир из-за старости. И эта особа, наверняка, пойдёт по той же дороге. Зейл — бессмертный. Что вообще для него жизнь обычного Дитя Солнца?       — Нет. Просто старая знакомая, — отмахнулся мужчина, рассовывая еду по дорожным сумкам, — Готова ехать дальше? — он быстро перевёл тему и оседлал бегуна, удовлетворённо осматривая меня с головы до ног, немного задержавшись взглядом на животе, который я не могла даже втянуть из-за всего съеденного и выпитого.       — Конечно, — кивнула я, осторожно взбираясь на Пушу. Он мотнул костяной мордой и немного присел, чтобы мне было удобнее. — Можем в дороге обсудить приказ твоей сестры?       Ему это точно нужно было знать, чтобы строить какие-то планы, ведь она приказала не совать нос в поместье целую неделю. Пусть вся поездка и займёт дня три, но вот что делать остальные четыре, я не представляла. Уверена, как и Зейл. Потому, все планы нужно строить уже сейчас.       Но Дитя Ночи воспринял мой вопрос сдержанно, отрицательно мотнув головой. Казалось, что он вообще сейчас очень далеко отсюда. Зейл выглядел немного подавленным и даже грустным, а вскользь брошенный на таверну взгляд только добавил его выражению ещё большей мрачности.       — Позже. Сейчас не время и не место.       Словно инстинктивно, я оглянулась, замечая на нас косые взгляды прохожих. Свернув на главную дорогу, мы в неспешном темпе двинули вперёд, огибая лавки торговцев, людей с их скотиной и совсем скоро выезжая за границы деревушки. Я хотела завести с ним обычную светскую беседу, но мужчина ударил теневого бегуна в бока и сорвался вперёд, вынуждая в который раз перебарывать свой страх и галопом мчатся вслед.       Если так подумать, то сейчас совершенно ничего не мешало мне развернуть бегуна в сторону и бесследно пропасть, избавить себя от рабства, просто сбежав от своего хозяина. Я молила себя об этом всеми фибрами души, молилась Энис, чтобы она дала мне сил, дала растворится в свете дня и стать свободной. Но нечто другое, более тёмное, более могущественное, усмиряло мой пыл, нагоняло ужасных картин в мысли, заставляло покорно следовать за своим хозяином. И я поддалась, ослабив хватку на поводьях, зафиксировав свой взгляд на спине Зейла. Потом я буду винить себя. Обязательно буду.       Мы ехали молча последующие три или четыре часа. По пути нам встречались более крупные деревни, в которых и дома, и улицы, уже выглядели совсем иначе. Как-то богаче, что ли. Но Зейл уводил бегуна прочь от центра, стараясь объехать поселение по менее оживлённым улицам. Тут и можно было на контрасте увидеть все «прелести» жизни: грязные, дурно пахнущие и опухшие от голода люди, судьба которых, без всякого, была предрешена. Я вздрагивала каждый раз, когда кто-то из них смотрел своими блеклыми глазами в мою сторону. В их взгляде читалась ненависть, презрение, отвращение. Брошенные на произвол судьбы, забытые людьми и богами, они скалили беззубые рты, а если зубы и были, то напрочь прогнившие.       Хотелось ли мне помочь? Нет. Была лишь стойкая потребность как можно быстрее выбраться из этих трущоб и забыть всё, как страшный сон. Даже наличие в наших сумках недоеденной еды и вскользь пролетевшей мысли поделится, не стоило риска замедлить шаг. Казалось, что они никогда не наедятся и после тех остатков мяса и пирога, с огромным удовольствием переключат своё внимание на меня. Если бы я решилась бежать, то наверняка оказалась бы одной из них в очень скором времени. Либо вообще стала бы их жертвой.       И даже когда мы выехали на просторную, умощенную камнем дорогу к городу, я всё не могла отделаться от ощущения, что они продолжают смотреть мне в спину и ненавидеть. Побыстрее бы смыть с себя все эти взгляды и забыться в долгом и спокойном сне, чтобы по утру всё это казалось чем-то нереальным и выдуманным, словно этого и не существовало вовсе.       Впервые за всю дорогу от таверны Зейл замедлился. Мужчина дождался, когда я догоню его и искоса осмотрел меня с ног до головы. Взгляд его был, скорее, настороженный, чем обеспокоенный. Я заёрзала на седле, даже не заикаясь о том, чтобы где-то остановится. Если раньше мне было страшно нестись на теневом бегуне со скоростью ветра, то сейчас я боялась, что шаг может замедлиться слишком сильно.       — Мы уже почти приехали, — ободряюще объявил Дитя Ночи. Его изумрудные глаза блеснули и скрылись под густыми чёрными ресницами, когда он опустил взгляд на мои пальцы, крепко сжимающие поводья. — До сих пор не можешь привыкнуть к скорости?       Его вопрос был вполне логичным, ведь со стороны я наверняка выглядела, как напуганная теневым бегуном девушка. Но крепко сжимала кожаный ремень я совсем по другой причине: если меня решат стянуть со зверя силой, то не смогут, ведь я буду держаться изо всех сил. Делится этими мыслями с Зейлом совсем не хотелось. Это будет для него лишним поводом для насмешки, я была уверена.       — Что-то вроде того, — отмахнулась от него я, попутно разжимая пальцы, словно меня застали за чем-то постыдным. — Скорее бы в горячую ванную, смыть пыль.       — Само собой, — кивнул мужчина, фиксируя свой взгляд на моей фигуре. — Ты о чём-то хотела поговорить. О чём?       Из-за того, что я увидела в трущобах, все мысли о разговоре выветрились сами собой, потому я нахмурилась, возвращая себе ясность ума и заново выстраивая правильную конструкцию предложения и слов.       — Каиса хочет, чтобы мы переспали в этой поездке, и по этой же причине нас не было в поместье больше недели. Мерзость.       Зейл нахмурился и плотно сжал губы. Клянусь, если бы я не знала его отношений с Каисой и всех планов, которые мы с ним выстроили, я бы подумала, что он искренне оскорблён подобному заявлению. А, возможно, моей реакции и тому, с какой долей отвращения я выплюнула эти слова.       — Она себе много воображает, если уверена в том, что ты своим телом можешь удержать меня почти что на три лишних дня, — отчего-то эти слова больно кольнули самолюбие и я мимо воли расправила плечи и втянула живот. Это не осталось незамеченным для Зейла, вызывая на его лице лёгкую задорную улыбку. — Ну вот так уже два лишних дня.       Я фыркнула и тут же вернула своему телу прошлое положение, вместе с тем отворачиваясь и немного ускоряя шаг Пуши. Удивительно, как этому мужчине удаётся так ловко манипулировать моими мыслями, действиями и реакциями. Я постоянно забывала о том, что у нас с ним колоссальная разница в прожитых годах и что таких как я у него, возможно, было тысячи.       — Сомневаюсь, что хоть кто-то способен вообще тебя удержать, — тут же высказала я, особо не сдерживая поток мыслей. — Для тебя каждая в твоём доме не более, чем игрушка.       Услышать от него очередную колкую шутку я была готова так же, как и к тому, что сделаю вдох в следующую секунду. Это было ожидаемо и даже как-то обычно. Но мужчина хмыкнул и отвернулся от меня, задумчиво осматривая линию леса за пару сотен метров от нас. Возможно, он о чём-то думал, но я старалась не забивать себе голову. Да и к нему в мысли лезть тоже не хотелось. Что должна была, я ему рассказала. Но пессимистичная часть меня уже мысленно прикидывала, на какой ветке мой труп будет смотреться менее ужасно.       — Я понимаю твои мысли, Ада, — неожиданно начал Зейл. Я не ожидала, что он вообще заговорит, но всё же прислушалась, — Мужчина, у которого в доме живёт целый гарем и для которого он — единственное, чего они хотят. Мне от этого мерзко не меньше тебя, — он продолжал смотреть куда угодно, только не в мою сторону. Словно был ребёнком, которого пристыдили и который отчитывался за свой промах. Во всяком случае, так всегда делала я. — Но такие обычаи. Одну женщину ты выбираешь в жёны, другую — в матери своего ребёнка. И зачем-то придумано так, чтобы две эти девушки были похожи друг на друга. Возможно, чтобы жена смогла принять и полюбить не своего ребёнка, чтобы было хоть что-то, в чём они будут схожи.       Звучало это всё странно. Я постаралась вникнуть в смысл его слов, и когда сопоставила в голове всё, что видела и что знала, в удивлении расширила глаза.       — Айлин и Ингрид? — обе молодые девушки с достаточно похожим типом внешности, цветом волос, даже цвет глаз у обеих светлый. Но я тут же дёрнулась от следующей мысли. Часть пазла в моей голове сложились. — Подожди…       Я долго искала причину, по которой Каиса выбрала именно меня и, кажется, она была очевиднее некуда. Эта стерва специально подсовывала Зейлу девушек, которые так или иначе похожи друг на друга. Об этом кричало, буквально, всё: цвета платьев, размеры одежды, светлые волосы у большей части доноров… Кому же она искала замену? Айлин? Потому она плакала? Потому так себя вела?       — Думаю, мне не имеет смысла сейчас всё это объяснять, — как-то глухо заговорил Зейл. Он казался подавленным, хоть и держал себя в руках, — Каиса лезет в мою жизнь, подсылает разных девушек, которые один в один похожи на… — он запнулся всего на мгновенье, — Одна на другую, и хочет, чтобы я, вероятнее, быстрее наплодил детишек и обзавёлся семьёй. Вот только зачем ей это — не пойму.       — Власть? Чтобы отстранить тебя от дел? — предположила я, вместе с тем серьёзно задумываясь о её мотивах.       — Тогда это не имеет смысла, — пожал плечами Дитя Ночи. — Если у меня будет наследник, она лишится любой власти.       — Теперь я вообще ничего не понимаю.       Логики в действиях Каисы и правда не было. Она была манипулятором во всём, что касалось взаимоотношений людей, очень легко меняла вектор мыслей своих жертв, подстраивала их под себя и вряд ли когда-нибудь отказывала себе в убийстве неугодных ей личностей. Такая женщина и правда никогда бы не упустила возможности узурпировать власть, накопить силы и выступить против кого угодно. Но что она делает сейчас? Ей всё равно на политику, мало того, она старается как можно быстрее решить весь вопрос с наследником Зейла. Ради чего?       — Вот и я о том же, — мужчина пнул меня ботинком в ногу, заставляя обратить на него внимание. — Поэтому мы с тобой и пытаемся понять суть её игры. Ну и раз она так сильно хочет, чтобы мы задержались, то пусть так и будет. Найдём, чем заняться.       — Звучит даже хуже, чем удобная ветка и мягкая верёвка на шее. — не подумав ляпнула я.       — Тем более, если она тебе угрожает, — с лёгкой улыбкой заключил Зейл. — На твоей шее намного лучше смотрелось бы колье… или мои руки. Как более приятная альтернатива удавке.       — Ты в курсе, что и то, и то не очень хорошо? — казалось, прикинутся дурочкой в этой ситуации было отличной идеей. Где-то глубоко внутри сжался комок нервов, когда глаза Зейла неожиданно потемнели и стали очагом для густой зелени. — Ну, кроме колье, естественно. — покраснев, буркнула я.       Хохот Зейла прозвучал громко и неожиданно, словно резкий аккорд в довольно мрачной мелодии. Это был смех, который проникал через плотный туман серьезности его внешности, словно солнечный луч, пробивающийся сквозь густые тучи. Он был теплым и приятным, создавая контраст между его суровым обликом и неожиданной мягкостью.       — Мой вариант — это очень хорошо. — Зейл попытался выразить словами свои мысли, но смех овладел им, как невидимая волна, заставив его речь превратиться в негромкое бормотание, переплетающееся с веселым гоготом. Устремленный в мою сторону взгляд выражал беспокойство и извинение, но смех лишь оковывал его попытки коммуникации, создавая забавное и, в то же время, чарующее зрелище.       Невольно, но я засмотрелась. Смешного в его словах было мало, и я недоумевала, отчего он сейчас чуть ли не задыхается от гогота. Но всё равно, пока он смеётся, он выглядит простым, менее угрожающим и даже… милым? Да и слушать его истеричный припадок было приятно. Голос был бархатным, слегка хрипловатым и отчего-то таким тёплым, словно перечёркивающим то, что он — заклятый враг моего народа.       — О Боги… — прикрыв глаза, я покачала головой, стараясь выкинуть из головы всё, что воображал мозг. Надо же, руки на шее. Для кого это вообще было бы приятно?       — Ты как невинное дитя, Ада, — немного успокоившись, отозвался Зейл. — Мне никогда не надоест смотреть на то, как начинают бегать твои глазки и краснеть щёки. Буду считать это платой за некоторые… неудобства.       — Вот этого не нужно, — я злобно зыркнула в его сторону, чтобы тут же сменить выражение на более дружелюбное. — Платой пусть будет правда о мотивах твоей сестры. Мою реакцию на твою похабщину не стоит преувеличивать.       — Да какая похабщина? — продолжал улыбаться Зейл. — Я скоро начну думать, что это именно у тебя в голове одна похабщина. А, вдруг, ты и правда соблазнишь меня и украдёшь мою невинность в самый извращённый способ? Это ответственность на всю жизнь, дорогая.       — Ну-ну, какой ты серьёзный! — засмеялась я, делая вид, что его шутки меня не задевают. — Хорошо, хорошо, я попробую не соблазнить тебя, чтобы ты мог спокойно сохранить свою «невинность». Но посмотри, не стой так близко, вдруг она сама от тебя уйдёт!       Зейл вновь засмеялся, одаривая меня лучезарной и проказливой улыбкой. Я ответила ему тем же, как бы принимая правила его игры. С ним было комфортно. Не то, чтобы всегда. Именно сейчас мне было комфортно, и я не думала о том, какую угрозу может нести его присутствие рядом. Мой отец наверняка бы заставил меня боятся его, застыдил бы, закинул бы в голову парочку неприятных видений о моём будущем. Но сейчас его нет рядом, и я счастлива. Даже больше, чем вообще полагалось бы.       — Как думаешь, с чем может быть связана её просьба? — мы продолжали путь в город и Зейл явно хотел разбавить тишину очередным разговором.       Я задумалась.       — Она чувствует себя свободнее, когда тебя нет рядом, — предположила я. — В прошлый раз она убила троих девушек, едва ты выехал из поместья.       — Ингрид мне рассказала, — кивнул Зейл, — У этого были причины, насколько мне известно, — мужчина, вдруг, посмотрел на меня со всей серьёзностью, — Эти девушки ведь и правда подрывали порядок среди доноров? — его зелёные глаза были двумя омутами, в них хотелось смотреть и тонуть в них же. Я с трудом перевела взгляд.       — Да, — я коротко кивнула. — Служанка обижала доноров, а две другие девушки поставили под сомнение власть твоей сестры и твою собственную.       Говорить о том, что те девушки заедались ко мне, не хотелось. Это казалось лишним в этой ситуации. Тем более, они уже мертвы, потому вряд ли расскажут что-то ещё.       Но Зейл, судя по выражению лица, знал правду. Его губа дрогнула, а складочка между бровями стала ещё более выраженной. Мужчина злился. Но на кого? На меня, на Каису, либо на тех несчастных?       — Это всё можно было решить менее кроваво. — всего лишь проговорил Дитя Ночи.       — Я тоже так думаю. Кровопролитие — крайняя мера.       Мужчина на секунду задумался, это было видно по его взгляду.       — У тебя на родине законы немного мягче, если мы говорим о таких проступках. — казалось, что он не спрашивает, а утверждает. Я кивнула.       — В Идане смерть следует только в том случае, если ты совершаешь государственную измену. Женские ссоры никогда не карались так сурово, — я сглотнула ком в горле, вспоминая, чего обычно удостаивались женщины в таких случаях. — Это было на усмотрение мужчины в семье.       — Поэтому ваши женщины так покорны? Из-за рукоприкладства, которое было такой же нормой, как у нас смертная казнь?       Я насупилась, чувствуя, что он коснулся весьма болезненной для меня темы. Вместо ответа, я удостоила его многозначительным взглядом, который словно означал «ты лезешь не в своё дело». Но Зейл продолжал ждать от меня ответа, словно это что-то значило для него. Спустя несколько долгих секунд переглядываний, я сдалась.       — Мужчины были разными. Не всегда промахи карались насилием. — говорить об этом было тяжело. Наверное, потому что я никогда не считала это нормой, но это всё равно происходило повсеместно.       Дитя Ночи внимательно изучал меня, всматривался в мои эмоции, словно хотел что-то понять, будто для него это имело хотя бы какое-то значение.       — Психологическое насилие, так-то, тоже насилие, — Зейл сузил глаза, отчего они сверкнули и потемнели, словно вокруг стало совсем темно. — Над тобой ведь тоже издевались. Да?       Сердце на мгновенье забилось чаще, ладони вспотели. Мне пришлось едва заметно тряхнуть головой, чтобы образы прошлого перестали волнами омывать ещё недавно чистый и спокойный берег мыслей. Я столько раз мысленно твердила себе, что всё теперь в прошлом. Когда меня закрыли в тесной и грязной клетке, мне приходилось сутками вытягивать себя из пучины отчаянья, придумывать сотни оправданий, почему моё нынешнее будущее лучше, чем то, что было бы рядом с семьёй. И когда мне казалось, что эта тема прошлого больше никогда меня не коснётся, меня вновь окунули в реальность, где убежать от образов минувших дней оказалось труднее, чем я себе представляла.       — Я не хочу об этом. — слишком резко отрезала я, зачем-то отвечая на его заинтересованный взгляд.       В один момент, моей души что-то коснулось, тёплой волной обдавая всё естество. Это было слишком хорошо знакомое ощущение, потому я попыталась отвести взгляд. Тщетно.       Зейл тянул всё внимание на себя, он не разрешал хотя бы просто моргнуть. Время, пространство, всё это прекратило существовать в мгновенье ока. Только он, только его взгляд, только его меробу, колыхающееся в такт его волнам в моей душе. Он не был настойчивым, но не отступал ни на миг, слегка надавливая на моё естество, вынуждая дать ответ на его вопрос. Но чем больше он давил, тем больше я сопротивлялась, откидывая эти призрачные щупальца чужой души в сторону, чтобы, получив передышку на доли секунд, вновь ощутить их плотную хватку.       Такое странное ощущение. Было тепло. Это всё накатило на меня неожиданно. Кончики пальцев слегка закололо, а в ушах зазвенело. Зрение начало меня подводить, суживаясь до узкого тоннеля, где, в центре, виднелись два изумруда. Секунда за секундой, меробу Зейла становилось всё ярче, больше, внушительней, в то время как вокруг моей души обвивалось всё больше его щупалец. Непонятная эйфория, чувство радости, которое накатывало волнами, заполнило всё, совершенно без остатка. Эмоций было слишком много. Чересчур много. Я начала понимать, что мне не хватает воздуха, захотелось прилечь, отдохнуть. Веки становились тяжёлыми, словно свинцовыми.       — Зейл… — совсем тихий шёпот сорвался с моих уст.       Мужчина встрепенулся, пару раз моргнул, тряхнул головой и отвёл взгляд. Мне почти сразу полегчало, но сонливость никуда не ушла. Я едва могла бороться с желанием прикрыть глаза, немного перевести дух. Совсем немного. Всего на пару мгновений…       Ощущение лёгкости, словно я была пушинкой. Единственное, что было тяжёлым — голова. Я опёрлась на кожаную шею теневого бегуна. Его покачивающиеся шаги делали сопротивление сну почти что невозможным. Шаг, ещё один, и ещё… Меня затягивало в пустоту, заволакивало разум тьмой.       — Ада! — приятный бархатный голос доносился отовсюду сразу. Он был яркой вспышкой в моём темнеющем сознании, но также быстро потух, — Твою мать… — ещё один возглас, едва слышный.       Тьма, тьма, тьма… в ней не было ничего, но одновременно она ощущалась такой полной, такой осязаемой, такой заманчивой. Она сгущалась на ладонях, талии, шее, слегка надавливала, но дарила приятную безопасность, полноту эмоций, дополненность к моему телу. Я позволила себе раствориться в ней, отдалась без остатка, приняла её на место недостающей части себя. Части, в которой почему-то было холодно. Теперь там тепло. Не пусто.       Открывать глаза было тяжело. Приглушённый свет, — хвала Богам, — не мешал, а лишь помогал быстрее осознать происходящее. Подомной — тёплые от моего тела простыни, немного грубоватые наощупь, с едким запахом цветов и реки. Вверху — полосы деревянных досок, пожелтевшие от времени и так похожие на крышку гроба. Я умерла?       Случайная мысль, словно стрела, пронзила разум резкой болью. Я спохватилась, мигом подняла туловище, почти что моментально ощущая головокружение и боль в висках. Постепенно, нить за нитью, я вытягивала из мыслей обрывки всего, что помнила, всего, что произошло: поездка, теневой бегун, просторная тропа вблизи леса, разговор о чём-то… а кто был рядом? Он ведь что-то спрашивал…?       Пока я в замешательстве копалась в голове, пытаясь понять, что, ради Шестерых, произошло, на первый план, постепенно, начало выходить совсем другое. Небольшая комнатка, деревянная мебель, тусклый свет свечей на столе, ещё более тусклый лунный отблеск на стёклах окна. Стёкла, как странно… обычные, не магические.       За внушительной дверью кто-то разговаривал, смеялся, играла музыка. По телу прошла странная дрожь, а затем музыка стала громче, как и смех. Я поджала ноги, обняла себя за колени, продолжая осматривать комнату.       Зейл. Дитя Ночи. Это с ним я разговаривала. А затем… затем?       А что он сделал затем?       За дверью послышались шаги, заставляя отползти на другой край узкой кровати. Он мне друг или враг? Всматриваясь в узкую полоску света на полу, я невольно прокручивала в голове всё, что произошло. Память возвращалась обрывками, кусочками, но возвращалась. К моменту, когда Зейл зашёл внутрь и кинул на меня беспокойный взгляд, я уже точно знала, что другом он мне не будет.       Первым, неловкую тишину нарушил он.       — Как себя чувствуешь? — его голос был спокойным, словно нет ничего такого в том, что он высосал из меня часть моей души, таким, будто для него это обыденность, привычка, и что ни мой статус, ни моё происхождение для него не играет никакой роли. Запасной сосуд с едой, корзинка с обедом, которую мама заботливо дала с собой в долгую дорогу.       Я молчала. В голове не нашлось ни единой мысли. Они все вылетели прочь, едва я вновь встретилась с ним взглядом. Мужчина сделал вдох, а затем, шумно выдохнул, проходя глубже в комнату, бросая на спинку стула какую-то не сильно пёструю ткань. По его действиям и эмоциям можно было понять, что ответ на его вопрос, буквально, был у меня на лице.       — Я думал, ты проспишь до утра, — продолжил Дитя Ночи, оценивая обстановку, наблюдая за моей реакцией на его приближение, — Потому не стал брать для тебя еду. — он всё же остановился в паре шагов от кровати, скрещивая руки на груди.       — Главное, что ты наелся. — фыркнула в ответ я, спуская ноги на пол, но продолжая с опаской разглядывать это опасное существо. Смысла бежать хоть куда-то нет. Он поймает, привяжет к кровати или просто запрёт тут. Это читалось в его движениях, в его взгляде, даже в его дыхании.       Опасность.       Зейл закатил глаза. Колеблясь с пару секунд, он одним большим шагом преодолел расстояние до кровати и упёрся коленом в её край. Казалось, что он хочет залезть на неё, но по какой-то причине вновь остановился, словно хищник, который выжидает удобный момент.       — Я не хотел причинить тебе дискомфорт. Во всяком случае, не в тот момент. — его голос был тихим, даже немного мурчащим, отчего по спине прошлись мурашки. Я сглотнула ком в горле.       — Не в тот момент?! А когда? — я запнулась об его взгляд, вынужденная аккуратнее подбирать слова. — И дураку было понятно, зачем ты вытянул сюда именно меня. Просто единственная, которую ты ещё не попробовал. Не удивлюсь, если ты даже заблаговременно подготовил мне удобную и мягкую подушку, чтобы положить её в гроб.       Огонь в глазах Зейла вспыхнул так быстро, что я неосознанно дёрнулась, как если бы он решил резко подскочить вплотную.       — Не неси чушь, — отмахнулся мужчина, впиваясь взглядом в самую душу. — Ты здесь только для того, чтобы у тебя было идеальное прикрытие и легенда для Каисы. Для иных целей у меня есть другие.       — Конечно. — я мотнула головой, поражаясь тому, насколько незначительной он меня считал. Если ещё днём я давала ему шанс, верила, что мы можем сосуществовать рядом, то сейчас всё разбивалось о банальную реальность.       — Ада…       — Делай, что нужно, Зейл, — перебила его я. — Пусть я буду для тебя кем угодно: куклой, донором, наживкой… но это было несправедливо с твоей стороны. Неправильно. Тем более, если у тебя есть другие, то просто не трогай меня. Я не твоя личная корзинка с едой…       Мне хватило всего лишь моргнуть, а когда я открыла глаза, то он уже стоял рядом, нависая надо мной горой. Свирепый, задетый словами. От этого становилось даже смешно. Сколько нужно, чтобы вывести его из равновесия.       — Корзинка с едой? — выдохнул Зейл, — Кукла, донор, наживка? — он зло усмехнулся, опускаясь передо мной на корточки, — Адарель, не забывай своё место. Ты всего лишь рабыня, которой я дал шанс на жизнь. И до тех пор, пока твоё маленькое сердечко бьётся, ты принадлежишь исключительно мне. И я буду делать с тобой всё, что мне вздумается. Помни об этом каждый раз, когда ты открываешь глаза или рот.       Я опешила от его слов. Они отзывались во мне болью, знакомой горечью. Глаза защипало от подступивших слёз. Его взгляд уже не был того зелёного оттенка, похожего на зелень в лесу. Он был холодным, тёмным, жутким. Пустым.       Словно вновь вернувшись в детство, я машинально начала искать ему оправдания. На что я рассчитывала? На свою неприкосновенность? На особенность? Он и правда был моим хозяином, а я — его собственностью. Наивно полагать, что он не будет относиться ко мне так же, как и к остальным, было глупо. Что я вообще о себе возомнила? Равную ему? Я не ровня, он прав. Но ведь я и не вещь.       Обдумывая его слова с пару секунд, я оскалилась. Я ему не сотни тех послушных девушек, которых он использовал и выбрасывал за ненадобностью. Пусть он будет хоть владыкой мира, но пресмыкаться перед ним я не буду. Не этому нас, Детей Звёзд, учили. Дети ночи никогда не сделают из нас покорных марионеток в своих руках. Не в этот раз.       Словно ведомая каким-то порывом, я вскочила на ноги. Даже обретя преимущество в росте, смотря на него сверху, я казалась себе маленькой. Но это чувство быстро отошло в сторону, когда на языке завертелись такие желанные, но через чур опасные слова.       — Ошибаешься, — процедила сквозь зубы я, — Хоть за миллионом замков, хоть на поводке, но я никогда не буду чьей-либо собственностью. Особенно, твоей.       Ярость, слепая и беспощадная. Она застилала глаза, рвала душу на части. В какой-то момент мне показалось, что я могу одним щелчком пальцев развеять его по ветру, стереть с лица земли. Неведомая мне доселе сила, словно ураган, заполонила все клетки моего организма, наполнила их до краёв. Я больше не принадлежала самой себе, отдавая борозды управления чему-то другому, могущественному, властному, устрашающему. Я смотрела на Зейла со своей высоты и ощущала, что так и должно быть.       Мужчина помрачнел, его взгляд упёрся в мой.       — Ты хоть понимаешь, кому ты сейчас это говоришь? — он выглядел так, словно был точно уверен, что я ему уступлю, упаду ему в ноги, почувствую его внутреннюю мощь, власть.       Но я лишь скривила губы в ухмылке.       — А ты? — ни слова, ни даже воля больше не были моими. Меробу вокруг моего тела, которое всего пару минут назад колыхалось тонким алым цветом, почернело, расширилось. Оно закрывало собой все отблески свечей в комнате, поглощая меробу Зейла, стирая его в пыль. Кожа неприятно защипала, словно была одной сплошной открытой раной.       Я смотрела на Дитя Ночи уже иначе. Не как на равного себе, а как на жалкое пресмыкающееся, достойное лишь ползать в ногах. Проскочивший в его глазах ужас лишь подначивал силу внутри. Мои губы зашевелились, а голос, словно не принадлежавший мне самой, проговорил всего два слова, отзываясь дрожью в костях:       — На колени.