Тень звезды и ночи

      В теле ощущалась приятная лёгкость. Даже когда мы спускались едва освещенной лестницей вниз, я почти не чувствовала напряжения и усталости. Наоборот — было чувство, что я могу свернуть горы. Единственное, что выбивалось из идеальной картинки — чувство голода. Оно накатывало спонтанно, и моментами всё тело могло оказаться на грани, дать сбой в виде внезапного головокружения или слабости. Но прямо сейчас это могло быть ещё и по той причине, что мы спускались к Шэйду.       Почти всю дорогу я молчала, погружённая в неприятный мысли и воспоминания. Мне всё ещё было тяжело поверить в то, что Шэйд тут. Что человек, уничтоживший в один момент моё будущее, пришёл, чтобы уничтожить всё, что от меня осталось. Только он прогадал. Я ощущаю себя сильнее, чем когда-либо и меня теперь не сдерживают чьи-то ожидания и мечты. Можно ли считать, что я обрела некую свободу от этого? Получила право, самой решать, что для меня важно в этот момент, не опираясь на мнение остальных?       Зейл мягко провёл ладонью по моему предплечью, когда мы спустились к резной двери с магическим камнем внутри. Весь коридор вёл исключительно к ней и было бы странно не наложить на комнату защитную магию. Но я мотнула головой и взглянула на мужчину с удивлением.       — Ты же знаешь, что Шэйд — Дитя Звёзд высшего уровня? — я вновь перевела взгляд на маленький магический камушек. — Он в Академии проводил курс по управлению магическими барьерами. И ты решил посадить его именно сюда?       Я ожидала снисходительной усмешки. Или колкости. Или того взгляда, которым он обычно смотрел на тех, кто переоценивал чужие силы. Но вместо этого он замер. На секунду. На вдох. Почти незаметно, но достаточно, чтобы тревога снова сжала горло.       — Зейл?.. — Я чуть подалась вперёд. — Ты ведь не ограничился только этим?       Он посмотрел на меня. Спокойно. Без раздражения. И даже без тени недовольства. Только ровная, тяжёлая уверенность в голосе:       — Это подземелье построено задолго до того, как он родился. Магия здесь старая. Глухая. Такая, которой не учат в Академии. Её не щёлкают на раз-два. И защищено всё не только магией, будь уверена.       Я сглотнула. Хотелось верить. Очень.       Он добавил, чуть мягче, почти как уговаривал:       — Если бы он сбежал — ты бы уже знала. Поверь, он там.       Я всё ещё чувствовала напряжение в плечах, но кивнула. Возможно, просто потому, что другого выбора сейчас не было.       Зейл толкнул дверь внутрь — и в нос тут же ударил запах гнили и сырости. Я машинально прикрыла нос ладонью и скривилась. Мужчина шагнул вперёд — уверенно, не оглядываясь, словно знал здесь каждый выступ, каждую тень. Я осталась на пороге. Не решалась войти. Не из страха, нет — из тревоги. Вдруг его не будет там? Вдруг барьеры не сработали, вдруг всё снова начнётся сначала?       Кончики пальцев покалывало от волнения.       Мы пересекли арку, за которой начиналась тюремная часть подземелий. Камень под ногами был сухим, но всё равно словно тянул тепло из подошв, а воздух пах гарью, железом и чем-то гниющим. На стенах тускло горели факелы, отбрасывая дёрганные тени. Они оживали при каждом нашем шаге, дрожали от редких колыханий пламени.       Вдоль коридора тянулись клетки — одни пустые, в других находились люиди. Где-то глухо кашляли, где-то позвякивали цепи. Кто-то спал, кто-то сидел с остекленевшим взглядом. Это место было не просто тюрьмой — оно держало в себе последствия чьих-то провалов, чьих-то предательств, чьих-то изломов. Место, где правили не слова, а боль.       Охранник в доспехах, с застывшим лицом, кивнул Зейлу и тут же отвернулся, как будто не хотел ничего слышать и видеть. Его задача — охранять. Смотреть — не его работа.       Дальше — ещё один коридор, уже более узкий, ведущий вглубь. Там, в самой дальней клетке, в полумраке — силуэт. Склонённый, едва различимый. Сердце будто сжалось от дурного предчувствия. Я ускорила шаг — и на миг действительно испугалась, что он исчез. Что сбежал. Что всё зря.       Но он был там.       Шэйд.       Сидел прямо на каменном полу, с заломленными за спину руками, прикованными к стене короткой цепью. Голова опущена, подбородок почти касается груди. Лицо не разобрать, но волосы были спутаны, на висках — запёкшаяся кровь. Он был жив. Измождённый, но жив.       Я замерла, не готовая подходить ближе к прутьям, лишь вглядываясь в полумрак.       — Он едва жив… — прошептала я, скорее себе, чем Зейлу.       — Не переживай, — так же тихо отозвался тот. — Такая тварь так легко не умрёт.       Шэйд не поднял головы сразу. Будто ждал, пока я подойду ближе. Только когда мои пальцы почти коснулись решётки, он медленно поднял взгляд. Лицо бледное, губы потрескались, под одним глазом — синяк. Но глаза… глаза были слишком живыми. Слишком трезвыми. Он не казался сломанным. Он казался терпеливым.       — Вот и ты, — сказал он хрипло, и уголки губ поползли вверх. Не улыбка — насмешка. — Думал, придёшь раньше.       Я промолчала. Зейл тоже. Только наблюдал.       — Забавно, не находишь? — Шэйд чуть наклонил голову, и цепь слегка лязгнула. — Ты стоишь с той стороны решётки, а я — с этой. Но кто из нас действительно этого заслуживает?       Я хотела ответить, возможно даже съязвить, но Зейл поднял руку, останавливая меня.       — Мы пришли за ответами, Дэмиан. — голос Дитя Ночи эхом пронёсся по подземелью.       — Правда? — спокойно поднял взгляд Шэйд. — Тогда я спешу тебя разочаровать.       Он чуть склонил голову, цепь дрогнула на камне. Зейл не шелохнулся. Только взгляд стал холоднее.       — Ты воюешь за тех, кого сам хотел уничтожить. Спишь с той, кого должен был сжечь. Вот тебе и весь ответ. — глухо, изнуренно проговорил Дитя Звёзд.       Я шагнула ближе — и он едва заметно дёрнулся.       — Что с Маолин? — единственное, что меня волновало. Я боялась услышать ответ, но также боялась, что он ответит.       Он наклонился ближе, казалось, что его суставы хрустнули в плечах, настолько он тянулся к прутьям клетки со скованными руками.       — Твоя сестра? — он хрипло рассмеялся. — Ты рвалась убить своего отца, даже убила свою мать, которая желала своему порочному чаду счастья… а теперь хочешь добраться до девочки, чтобы наконец отрезать себя от того, что тебя держит с твоими корнями?       Пауза.       Он молчал, ждал моего ответа. Я чувствовала, как пульс стучит в висках. Слова — как ножи, но раны от них не кровоточили. Они оставались внутри, расползались, причиняя боль. Убить свою сестру? Зачем мне это? Или он подумал, что тогда, во дворе, я хотела убить именно Мао? И что за бред про маму? Я не убивала её, даже не думала.       Если такая информация дошла до Дэмиана спустя сотни ртов, тогда понятно, что всё исказилось. Я шумно выдохнула, пытаясь унять внутреннюю дрожь и желание рассказать, что я не виновата. Но, казалось, стоит мне открыть рот, как я тут же окажусь в ловушке.       Шэйд чуть склонил голову набок, вглядываясь в меня из-под тени спутанных волос.       — Мой долг защищать Детей Звёзд. И я никогда не скажу тебе, где она, даже ценой собственной жизни. Ты чудовище, и такие как ты не заслуживают на семью.       Он не насмехался. Не провоцировал. Сказал это как констатацию — сухо, почти скупо. Но именно в этом и таилась угроза.       Зейл мягко провёл кончиками пальцев вдоль моего позвоночника. Я даже не оглянулась в его сторону, сконцентрировавшись на Дите Звёзд. Его слова разливались по телу ядом, и тело реагировало соответственно — внутри зарождалось то, что могло этот яд вытравить вместе с паразитом, который его туда вогнал.       Я сделала уверенный шаг к клетке, почти коснувшись носом прутьев. Мне хотелось разорвать его глотку своими собственными пальцами. По спине прошел холодок.       — Чудовище? — я нервно ухмыльнулась. — Ты прикрылся моей сестрой, последним, что у меня осталось от семьи, чтобы обмануть меня. Не говоришь мне, где она и что ты с ней сделал. И это я чудовище?       Дэмиан лишь пожал плечами и поднял на меня прямой взгляд — холодный, колкий и даже отчасти безумный. Уголок его губ пополз вверх. Вот теперь он издевался.       — Что значит твоя сестра, когда на кону жизнь целой нации, — лишь самодовольно протянул Шэйд. — Маленькая жертва в угоду большой цели.       Металлический замок лопнул будто сам по себе — я не прикоснулась к нему, даже не шелохнулась. Просто позволила тьме внутри сделать это за меня. Прутья скрипнули, едва слышно, и в следующий миг я уже стояла внутри.       Зейл сделал шаг вперёд, но я подняла руку.       — Не надо.       Он замер. Не потому что боялся — потому что чувствовал, что это может только усугубить состояние. Возможно, он уповал на моё благоразумие, но мне казалось, что он делал это зря. Разум разделился на две чёткие половины, и каждая часть твердила своё — убить или помиловать. Мне не хотелось становиться той, какой меня представляют, не хотелось до конца жизни быть заклеймённой влиянием Норсы.       Но что делать, если этот позыв не от неё? Что, если это моё искреннее желание? Тогда я не должна себя сдерживать. Душа уже почти полностью погружена в тьму существа, которое уютно в ней поселилось. И меня это с каждым днём волнует всё меньше и меньше.       Будь Норса божеством дня, клетка непременно наполнилась бы слепящим светом и сожгла бы им каждого, кто оказался бы рядом. Но так уж случилось, что она божество самой Ночи и того, что её сопровождает. Тени, чёрные как уголь, казалось, взялись из ниоткуда и совсем скоро вокруг нельзя было разобрать ни каменных стен, ни света от факелов, ни железных прутьев за спиной.       Плотная пелена теней полностью отрезала нас от внешнего мира, словно завеса или кокон, в котором остались только я и он. Ни звуков, ни света, ни ощущения пространства — только дыхание. Я слышала, как хрипло, с надсадой, дышит Шэйд. Как звенят цепи, сковывающие его ничтожное тело. Как бьётся моё собственное сердце — быстро, гулко, с перебоями, словно пытаясь определить: страх это или ярость.       Он несколько раз моргнул, словно пытаясь сфокусироваться. В его взгляде не было страха — было то самое хрестоматийное смирение, когда человек понял, что попал в ловушку, но ещё не осознал, как и почему.       — Он тебя слишком разбаловал, — хрипло произнёс Шэйд, голос его скользнул по воздуху, как ржавое лезвие. — Я бы мог тобой гордиться. За то, что ты подчинила своей воле Дитя Ночи. Но ты уже не потомок Звёзд. Никогда им и не была.       Я стояла, не шевелясь, прислушиваясь к себе. Мои эмоции кипели под кожей, как натянутая струна: стоило только коснуться — и она лопнет. Но голос был спокоен.       — Где моя сестра? — я проговорила тихо, почти шепотом. Не с угрозой — с ясной, холодной решимостью. Это не был вопрос, в котором скрывалась мольба. Это был вопрос, на который я получу ответ.       Шэйд чуть дёрнулся, но усмешка всё же скользнула по его губам. Пренебрежительная, почти усталая.       — Твои фокусы тебе не помогут, даже…       Он не договорил. Я присела напротив, на корточки, и медленно протянула руку. Убрала с его лба прядь грязных, спутанных волос. Он вздрогнул. Незаметно, но я уловила этот импульс — как у зверя, который вспоминает боль раньше, чем ощущает её.       Я усмехнулась.       — Мне ничего не стоит приказать Зейлу сломать тебе каждую кость, вылечить и повторить. День за днём. Месяц за месяцем. — мой взгляд задержался на его лице. — Но зачем? Ты привыкнешь. Человек ко всему привыкает, если есть ради чего терпеть.       Он молчал. Я наклонилась ближе.       — А у тебя есть ради чего?       Шэйд не ответил. Только смотрел на меня, будто впервые увидел. В его глазах промелькнуло что-то похожее на сомнение — слабый отблеск мысли, что, может быть, он ошибся. Но мысль не успела окрепнуть — она потонула в его упрямстве, в той вере, которую он не мог предать, даже если бы захотел.       Моя ладонь легла ему на грудь, прямо на солнечное сплетение. Я почувствовала, как забилось его сердце. Учащённо, неровно. Магия внутри него пульсировала — чистая, звёздная, яркая. Запретная для меня. Как напоминание о чём-то утраченном. Как насмешка.       Могла ли я стать спасением для своего народа? Потемнела бы тогда моя нить судьбы? Или я жила всю свою жизнь не только в боли, но и во лжи?       Слова сорвались с губ сами. Не мои. Не до конца осознанные. Но родные, будто часть меня — другая, глубокая.       — Когда я создавала своих детей, — голос мой звучал тихо, почти устало. — Я вложила в них душу. Не силу, не плоть — душу. За это пришлось заплатить. Им больше не хватало мира — им требовалась я. Они тянулись ко мне, как корни к воде, не способные жить иначе.       Шэйд не отвечал, но я чувствовала, как в нём зреет напряжение. Прислушивался. Слушал — значит, боялся.       — Тогда остальные испугались. Решили, что таких, как они, надо остановить. Создали оружие. Началась война. Но магия — она не терпит границ. Она вытекла. Ускользнула в реки, в почву, в тела. Так появились вы. Побочный продукт. Ошибка без авторства.       Я сделала паузу, проведя ладонью выше, к шее. Под пальцами — горячее, быстрое биение. Магия, такая же старая, как моя, только разбавленная. Размытая.       — Ты думаешь, твой разум защищён? Что все эти годы молитв и тренировок — щит? — произнесла я тем же чужим голосом. — Может, ты и прав. Но ты не учёл одного.       Я наклонилась ближе, почти шепча:       — Звёзды рождаются в Ночи. А Ночь — моя.       Было ощущение, что меня погрузили в чьё-то сновидение, в котором я наблюдала за всем отстранённо. Я не чувствовала, как двигается тело. Не ощущала веса воздуха, давления пальцев, пульса. Только образы. Их было слишком много.       Когда ладонь сдвинулась чуть выше — реальность всколыхнулась.       И тогда хлынули образы. Размытые. Рваные. Осколки лиц, улиц, голосов. Камни. Крик. Тот самый страх. Маолин. Маолин. Маолин.       Я… не понимала.       Шэйд затих. Его взгляд поблек, плечи обмякли, как у сломанной куклы. Я следила, как с него сползает гнев — капля за каплей, как по стеклу, — и на смену приходит пустота. Усталость. Беспомощность. Он больше не был охотником. Не был могуществом народа. Передо мной остался просто человек. И его лицо… оно вдруг изменилось. Смягчилось. В глазах — что-то болезненно знакомое, ускользающее.       Он поднял взгляд, но смотрел словно сквозь меня, будто видел что-то в тех непроницаемых тенях за моей спиной. И губы его дрогнули.       — Нори… — выдохнул он, и по коже пробежал холод. — Ты здесь?       Я затаила дыхание.       — Я… я слышу тебя. Прости, что не был рядом, когда ты так в этом нуждалась. Но теперь мы ведь вместе? Ты теперь ведь не покинешь меня?       Он всхлипнул. Настояще, глухо, как мальчишка. Голос его дрожал, но он продолжал:       — Ты сказала, что можешь остаться. И я сделал всё. Я привёл тебя сюда. Теперь ты должна остаться… я всё сделал.       Что ты сделал? Что ты привёл? Кого он видит? Я сжала кулаки. Всё происходящее будто вытекало за рамки реальности. Шэйд проваливался в бред, и с каждой фразой мне становилось всё яснее — он говорит с иллюзией.       Шэйд замолчал на мгновение, а потом резко поднял голову. В его зрачках плескалось безумие, искривлённое болью и надеждой.       Я никогда не видела, как люди сходят с ума. Видела последствия, но мне всегда казалось, что для этого нужны годы. А тут — мгновения, секунды. А, возможно, он уже давно был таким.       — Если я убью её… ты останешься? — прошептал он, и вдруг резко дёрнулся вперёд.       Я не сразу поняла, что происходит. Всё вокруг затряслось, зазвенели цепи. Тени, ограждающие нас, рассыпались пеплом. Воздух дрогнул. Я почувствовала, как хлынуло давление — сырой, липкий ужас, как предгрозовая волна.       Шэйд рванулся на меня — с такой скоростью, будто тело его двигалось вопреки оковам. В последний миг я отшатнулась, но тут же уперлась спиной в прутья клетки. Он не смотрел на меня. Он смотрел сквозь. На кого-то, кого я не могла видеть.       — Нори! — заорал он, и в этот миг я почувствовала привкус магии на кончике языка.       Секунда. Яркая вспышка. Кожу полоснул поток магии. Я едва успела упасть на бок, уклоняясь от основного удара. Прутья за спиной заскрежетали. Металл задрожал.       — Я убью тебя, Норса… — в безумии зашептал Шэйд. — Я отдам твою душу Нори. Она вернёт плоть и кровь. Моя дочь будет жить.       Он не видел меня. Он говорил с кем-то другим — с образом, с тенью из прошлого. И в этот образ он верил так, словно мог в любой момент его коснуться.       Я замерла.       Нори… дочь?       Он никогда не упоминал её. Ни имени, ни семьи. А теперь — вот она, в его голосе, в каждом дрожащем слове. Живая… или та, кого он не смог спасти.       Но главное — не это.       Ты сказала, что можешь остаться… если я отберу силу у богини.       Эта фраза — она не его. Не по смыслу, не по содержанию. Даже сейчас, в бреду, Шэйд не стал бы так формулировать мысль сам. Её вложили в него. Готовой. Как условие. Как цель.       Я вспомнила, что говорил мне Зейл о Странниках. Что они ищут осколки божества, используя самые ужасные способы.       Шэйд не просто сломался. Он стал орудием. Не сразу — постепенно. Через слабость. Через обещание.       Если отберёшь силу у богини — она вернётся.       Это не просто подмена. Это — механизм. И я уже видела его работу. Только тогда — в мою сторону.       Теперь всё стало ясно.       Асмодей не подчиняет. Он убеждает.       Он не ломает. Он подстраивает.       Он не внушает. Он даёт надежду.       И когда ты принимаешь её — ты уже не сопротивляешься. Утопи бы Асмодей целый город в крови, это не принесло бы человеку столько боли, как увидеть смерть своего ребенка, а затем получить надежду на её воскрешение.       Это и есть тот ужасный способ. Сыграть на потере, на чувстве горя.       Я с ужасом подняла на него глаза. Что Норса увидела у него в голове? Что она сделала с ним? Для чего? Что-то скрыть? Заставить его замолчать?       Внутри груди обжигало огнём. Она свела его с ума, но успела вытянуть что-то про Маолин. Что она узнала? Я смотрела на Шэйда, но кричащую пустоту в его глазах, на опущенные вниз плечи, осунувшееся лицо, спутанные волосы. Мне не было жаль его. Но он знал. Возможно, я смогу достать это из него.       — Где Маолин? — я встала на ноги и сделала шаг к нему. — Где, Маолин, сука?!       Он меня не слышал. Или делал вид. Пустая оболочка без цели.       — Где?! — телом более не управлял здравый смысл. Я схватила его за плечи и с силой тряханула. — Что с моей сестрой?!       Голос срывался, а я продолжала кричать такой простой вопрос.       Он не ответил. Лишь дёрнулся от удара, но глаза остались стеклянными. Любая эмоция с его стороны могла дать мне сил не утонуть в той боли, которая разливалась по венам, задевала каждый нерв и клеточку в теле. Это значило бы хотя бы что-то. Хотя бы какой-то намек на что-то.       Я затрясла его сильнее. Не то пытаясь привести в чувства, не то просто потому, что мне это было нужно. Хотелось разорвать его на мелкие кусочки, но я сдерживала себя, надеясь, что смогу получить от него ответ. Хоть пару слов о ней.       Мне нужна была надежда.       — Ты видел её. Ты знаешь, где она. Ты говорил с ней! — я наваливалась на него, как будто могла вдавить в камень, заставить память прорваться наружу. — Она… она ведь жива? Скажи, что она жива…       И тогда он повернул ко мне голову. Медленно. Словно во сне.       Улыбнулся. Тихо. Пусто.       — Может… если ты умрёшь, ей тоже станет легче. — выдохнул он.       Я застыла.       Как будто меня окатили ледяной водой. Пальцы дрожали, земля из-под ног ушла в одно мгновенье. Казалось, что воздуха в груди не хватает. Горло сдавило. Мне не хотелось дышать. Не хватало сил на то, чтобы вдохнуть.       Эти слова. Эта интонация. Этот взгляд.       Я сыпалась на мелкие осколки, от меня словно заживо отдирали куски плоти, резали наживую. Всё, что я строила в своей голове, все те спрятанные в глубине души мысли о счастливом будущем, которое я могла бы обеспечить нам с сестрой… сейчас они съедали меня живьём. Мне было страшно и больно. Я не хотела верить в то, что всё может быть именно так.       Моя солнечная Маолин, мой дорогой светловолосый и голубоглазый цветочек, такая юная и умная девочка… о, Шестеро.       Нет.       Нет.       Нет.       Внутри что-то оборвалось.       Я закричала. Горло саднило, лёгкие сжимало тисками, эмоции путались внутри, голова болела. Меня трясло, всё тело, как натянутая струна, которую только что разрезали. Я знала так много молитв, но, если бы хотя бы одна из них помогла… я бы молилась всем богам, погибшим и существующим.       Глаза наполнились слезами. Горячими, жгучими. Я не могла дать себе раствориться в этой боли, не могла позволить себе принять, что Маолин… что с ней что-то случилось. Я не хотела верить, что потеряла её. Не могла. Это было слишком.       Нужно было не дать им забрать её у меня. Но я позволила. Я понадеялась на свой народ, на то, что всё будет хорошо.       А что, если её сердце больше не бьётся? А что, если я видела её тогда в последний раз?       Осталась пустота. Беспомощная, тяжёлая. Та, в которой ничего нельзя исправить. Та, где ты слишком поздно что-то понял.       Мир сузился до звона в ушах. До дрожи в пальцах. До ощущений, что я снова — маленькая. Одинокая. Бесполезная. Что всё это было зря. Что я не спасла. Не доглядела. Не дошла. Всё в груди сжималось. Я пыталась остановить это, не дать себе рухнуть, но тело больше не слушалось.       Я подалась вперёд.       — Ты знал. Ты всё знал, — голос охрип, срывался. — И не сказал. Ни слова. Просто смотрел, как я надеюсь.       Я вцепилась в него. Пальцы скользнули по его одежде, я не контролировала себя — мне нужно было хоть что-то. Хоть что-то кроме этой всепожирающей боли.       — Где она?! Где?! — каждый крик отдавался тупой болью в висках, будто я сама её не выдерживала. — Что с ней?!       Шэйд молчал. Он будто замер у меня в руках. Его пустой взгляд, тяжёлое дыхание, кровь — всё вызывало только злость. Бешеную, горькую. Я затрясла его снова. Сильнее. Рывок.        Голова ударилась о стену. Он застонал — наконец-то — но больше не выдал ни одного звука.       — Ответь, мразь! — Я кричала, рыдала. — Ты видел её! Ты говорил с ней! Скажи хоть что-то!       Я не заметила, как начала наваливаться на него всем телом. Плечи сжаты, ногти впились в ткань и кожу, дыхание сбито. Всё, что я могла — это трясти его, вжимать в камень, как будто из этих ударов могла родиться истина. Ответ. Её голос. Её лицо.       — Скажи, что она жива… скажи, что она жива… скажи…       — Ада! — голос прорезал воздух, как холодный металл. Острый. Резкий.       Я обернулась — только теперь, сквозь слёзы, заметила Зейла. Он стоял у входа в клетку, напряжённый, настороженный. Взгляд бегал от меня к Шэйду. Как давно он за всем наблюдает?       Не заметила, как он вошёл. Не слышала шагов. Я вообще ничего не слышала. Только себя. Свою боль. И эти слова, которые вырывались будто сами:       — Я убью тебя, — прошептала я, глядя на Шэйда. — Если ты мне не скажешь.       Зейл быстро шагнул в мою сторону. Он видел меня. Такой, какой я была — в этом надрыве, в истерике. Его лицо — каменное. Сдержанное. Плотная маска, за которой ничего не видно.       Я всё ещё трясла Шэйда, но руки слабели. Тело отказывало. Где-то внутри я знала — он уже не скажет. Никогда.       — Хватит. — сказал Зейл, почти шёпотом.       Он подошёл ближе. Осторожно. Одной рукой схватил меня за запястье, другой — подхватил за талию, как будто боялся, что я упаду. Я вырывалась. Рывок. Шаг назад. Но он не отпустил. Взгляд — острый, ясный.       — Он уже ничего не скажет, Ада. Ты убьёшь себя раньше, чем получишь ответ.       — Мне плевать, — прошептала я. — Пусть тогда хоть будет за что.       И только когда Шэйд обмяк совсем, скатился по стене, а на камне остался след крови — я поняла, что случилось. Его затылок… неестественно вывернут, губы приоткрыты. Ни звука. Зейл держал меня. Не обнимал — держал, чтобы я не упала. Чтобы не сорвалась следом.       А я уже не дышала. Мне больше это было не нужно.       Тело будто застыло, обмякло в руках Зейла, но внутри не было покоя. Лишь вспышки боли — тусклые, но навязчивые. Я больше не могла держаться. Эта истина, эта фраза, его мёртвый взгляд — всё давило, резало изнутри. В какой-то момент что-то щёлкнуло.       Я дёрнулась. Резко, почти машинально — и шагнула назад. Он не удержал. Или отпустил сам. Я не смотрела. Просто пошла. Потом побежала. Сквозь это подземелье, мимо стражи, вверх по лестнице. Мир — размыт. Шаги гулкие. Лиц — не различала. Воздух — вязкий.       Я вбежала в комнату, захлопнула за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце грохотало в ушах. Руки дрожали.       А потом всё рухнуло.       Боль, страх, осознание. Я закричала. Громко, надрывно. Словно криком можно было вытолкнуть эту боль из груди. Смахнула со стола книги, чашу с водой, перевернула стул, швырнула его о стену — так, что тот рассыпался в дребезги, оставив тёмную царапину. Всё мешало. Всё злило. Я тянулась к вещам, рвала, бросала, роняла. Осколки стекла, дерева, тряпки и бумага — всё лежало вперемешку по полу. И только потом я рухнула на колени.       Тело дрожало от рыданий. Грудь разрывалась изнутри, и я сжимала её руками, будто могла удержать то, что рвалось наружу. Пальцы запутались в волосах, сжались в кулак, тянули пряди. Мне нужно было что-то, что болит сильнее. Хоть на миг.       Это потом я выйду в мир с ледяной улыбкой и планом, как сжечь этот мир дотла. Сейчас я рыдала так, что воздуха в лёгких не хватало.       Я сжалась, закрыв уши руками, будто это могло заглушить то, что разрывалось внутри. Что-то блеснуло сбоку. Я повернула голову — и замерла.       В отражении небольшого зеркала — мой искажённый силуэт. Лицо — в крови, в слезах, растрёпанное, чужое. Как будто передо мной — кто-то другой. Жалкий. Меня передёрнуло. Я отвернулась, но глаза сами метнулись к другому зеркалу — большому, у стены. И там тоже была я.       Сломанная.       Я не узнала себя. Не хотела узнавать.       — Что ты увидела в нём? — прошептала я. Тихо. Не себе — ей. Богине. — Почему не показала мне? Почему не объяснила?       Ответа не было. Только отражение. И чем дольше я смотрела, тем сильнее накатывало.       — Почему? — голос сорвался. — Почему ты это скрыла от меня?! Где она?! Где?!       Я бросилась к зеркалу. Навалилась. Лоб со стуком упёрся в стекло.       — Что ты там увидела? Отвечай! — я почти кричала. Воздуха не хватало. — Где моя сестра?! Что с ней сделали…?       Руки дрожали, в груди всё сжалось. Воздух рвался где-то в горле, внутри гудело от боли. И когда я поняла, что не вынесу больше — ударила.       Раз.       Во второй.       Зеркало треснуло. Линии поползли по поверхности, ломая мой образ на куски. Как и я. Я тоже треснула.       Осколки стекла хрустнули под ладонью. Я отдёрнула руку, но тут же снова ударила — сильнее, яростнее. Ещё и ещё. Казалось, если разбить до конца, если уничтожить это отражение, которое я ненавидела, — станет легче. Исчезнет боль. Исчезну я.       Стекло рассыпалось. Острые края порезали кожу, и проступила кровь. Тёплая. Настоящая. Хоть что-то настоящее.       Я отступила. Грудь всё ещё сжимало, будто кто-то невидимый сомкнул её в тисках. Я стояла среди осколков, не понимая, что делать дальше. Руки дрожали. Голова гудела. Где-то внутри поднимался новый страх — тише, но злее.       А что, если Норса узнала правду?       Что, если она всё это время носила в себе ответ? Видела воспоминания, знала, что Маолин… что с ней, где она… и скрыла? От меня. Чтобы уберечь. Или, наоборот, чтобы сломать?       — Скажи… — голос сорвался. — Скажи мне…       Никто не отвечал.       Только тишина. Только осколки под ногами. Только я — сломанная, пустая, никому больше не нужная. Ни самой себе, ни семье.       Я опустилась на пол. Обняла себя за плечи. Покачивалась вперёд-назад, словно от этого могло стать легче. Внутри всё было выжжено.       Если бы кто-то сейчас вошёл — увидел бы лишь руины. Разбитую комнату. Разбитую меня.       Я сидела на полу, среди обломков. Осколки зеркала сияли в тусклом свете, отбрасывая бликующие пятна на стены и пол. Ни звука. Только дыхание — рваное, срывающееся. Всё остальное будто выгорело. Внутри — выжженное поле.       Секунды тянулись бесконечно. Я не знала, как остановиться. Как снова встать. Как жить, если вдруг окажется, что я действительно потеряла её. Навсегда.       Я не заметила, как открылась дверь. Только почувствовала лёгкий сквозняк. Потом — шаги. Медленные, несмелые.       Он ничего не сказал. Не упрекнул, не спросил. Просто подошёл и опустился рядом. Его ладонь коснулась моей спины — тёплая, осторожная. И только после этого я позволила себе осесть полностью, завалиться на бок, облокотиться о его плечо.       Зейл обнял меня одной рукой, прижимая к себе. Не крепко — так, будто держал не человека, а треснувший кувшин, который от любого касания лопнет, разрушившись окончательно.       Я сидела с ним, как в бездне, опустив голову. Его дыхание было рядом. Ровное. Сдержанное.       — Она ведь ребёнок, — прошептала я. — Она даже не умеет защищаться.       Слова давались тяжело, будто я вытаскивала их щипцами из глубины. Голос дрожал.       — Я должна была быть рядом.       Дитя Ночи ничего не ответил. Мне и не нужен был ответ. Хватало его тепла, чтобы окончательно не погрузиться во весь тот мрак, который бушевал в сердце. Зейл коснулся губами моей макушки и медленно выдохнул.       Я блуждала взглядом по полу и осколкам зеркала, на которых сидела. Везде потерянный взгляд, распухшие от слёз глаза, душевная пустота. Проще было бы закрыть глаза, чтобы не видеть всего этого, но я терзала себя изнутри, продолжая всматриваться. Вот к чему всё пришло. Вот чем, по итогу, заканчивается уверенность в чём-либо.       Натыкаясь на одно и то же отражение в каждом кусочке из зеркальной глади, я заметила взгляд, который, казалось, смотрел сквозь меня, сквозь само моё существо. Это всё так же была я. Всё такая же заплаканная и уставшая. Но глаза горели огнём. Ненавистью, её жаждой.       И в этом, пожалуй, был ответ на мои мольбы.       — Я сотру их всех, — глухо проговорила я, — Каждого, кто был рядом, когда она страдала, — глубокий вдох позволил мне собрать все мысли воедино. — А потом… я отдам ей свою жизнь. Потому что именно я и виновата во всём этом больше всех.       Я больше не плакала. Только сидела, прислонившись к его плечу, чувствуя, как напряжение медленно уходит. Осталась слабость. И усталость, такая густая, будто тянула вниз.       Никто не шевелился.       Он не оставил меня, ничего не говорил. Просто сидел рядом. Как страж, как молчаливое напоминание, что я не одна.       И я позволила себе закрыть глаза, провалиться в пустоту сна.