Красный — цвет силы

«Война сия, по-видимому, долженствовавшая решить судьбу России, потрясти основания гражданских и политических связей ея, и даже самой Веры, не есть обыкновенная; почему и памятник должен быть таковой же — Провидение Божие помощью веры и народного духа спасло нас. Ему благодарность, и памятник Ему же принадлежит»

***

      Михаил Юрьевич Московский не был верующим человеком. Он считал, что вера — это глупость, которая только мешает развитию страны. Вера во что-то несуществующие развращает разум и сердце, заставляя вешать свою вину на другого. Она ломает судьбы тех, кто мог бы чего-то добиться, делая из них рабов мифического существа.       В Советском Союзе нет места Богу. В нём есть вера в светлое будущее.       Поэтому Храм Христа Спасителя был им не нужен. Это огромное здание, которое вызывала в Мише дрожь от чего-то неизвестного, старательно разрушали. Здесь полагалось построить более значимое и приятное сооружение. Дворец Советов вызывал в Мише точно такую же дрожь, только от восхищения. Это здание должно было перечеркнуть всё прошлое, заложив фундамент для будущего.       Миша видел планы, видел чертежи для будущего Дворца Советов. Он показывал их Саше, которой старательно прятал жалостливый взгляд. Конечно, Саша не мог понять, что это за шаг. Он не мог оценить важность Дворца Советов из-за своей недальновидности и наивности.       У Саши по прежнему в голове было светлое будущее для крепостного строя Империи. Он грезил о ней, и Миша это знал. Когда Саша вдруг погружался в мечты, то Миша давал ему пощёчину. И уж лучше бы она была физической, а не моральной. Напоминать бывшей столице, что Лондон и родственники Романовых также бросили его и обожаемую им семью, было больнее.       И Мише бы прекратить изводить себя и его, оставить их обоих в покое. Сашу бросить на грязные улицы Ленинграда, а самому смотреть, как преображается Москва при новом Вожде. Но нет, Миша из раза в раз цеплялся за Александра. Приносил ему новые планы для реконструкции, хотя знал, что Саша ничего не скажет. Говорил о планах, понимая, что Саша не видит его.       Миша изводил его и себя. И сейчас изводит, заставляя смотреть, как рушится храм.       Саша только ронял слёзы в ладони, слушая грохот камней. Ничего, он поймёт, для чего это всё. Придёт время, и Александр в полной мере поймёт все задумки и планы Московского.       — Плачешь от счастья? — грубо усмехается Миша, хотя отлично знает ответ на свой вопрос.       — Это же в честь победы, — дрожащим голосом говорит он.       — Победа ждёт нас, когда мы избавимся от этого. Не жалей, товарищ.       — Люди же жертвовали свои сбережения на этот храм, — тихо говорит он, вздрагивая, когда очередной кусок храма откалывается.       — Да, тогда должны были жертвовать ради веры, а сейчас... не нужно платить кому-то, чтобы знать, что Советский Союз нерушим.       — Ты ведь сгорел ради этой страны. Тебе так нравился этот храм. Мы здесь были... вместе.       Миша хмурится, не припоминая такого. Он знал, что сгорал бесчисленное количество раз. Знал, и напоминать ему этого не нужно было.       — Тогда я верил в будущее страны с рабами, а теперь знаю, что за ними сила. Тебе пора сбросить пелену перед глазами, чтобы увидеть полную картину.       — Я вижу её, — сжимаясь, говорит Саша, — Ты разрушаешь прошлое, Миша. Так нельзя.       — Разрушаю то, что больше не нужно. Я построю на обломках этого храма великое сооружение.       — Дворец Советов сотрёт из памяти твои страдания? Он загладит рану после огня?       — Я не понимаю, о чём ты говоришь, товарищ.       — Миша, умоляю тебя, остановись. Ты пожалеешь, — последнее слово он говорит особенно громко, словно надрываясь.       Иногда Сашу хотелось расстрелять за его слова. Хотелось размазать его по серой каменной стене, чтобы не смел больше говорить. Миша даже не знал, почему не сделал это давно. Почему терпит все его капризы.       — Пожалеешь здесь только ты, когда поймёшь, что пошёл не по тому пути. И я буду здесь, во Дворце Советов, ждать тебя с извинениями. Весь мир поймёт, что стоит идти по пути социализма, понимаешь, товарищ?       Миша повернул голову на Сашу, но тот не моргая смотрел, как падает храм. Здесь они с Мишей были на службах, Миша восхищался тем, как красиво всё построили. Он нежно улыбался, говоря, что рад. И Саша ему верил, обнимал, целовал. А сейчас они стоят порознь.       Чужие.       Храм обрушился с громким грохотом, у Саши подогнулись колени, и он осел на землю. Миша даже не вздрогнул.       Возможно, именно в этот момент Саша потерял всякую надежду вернуть прошлого Мишу. Того Мишу Московского, который не рушил своё прошлое. Того Мишу, который вздрагивал при виде храмов и обязательно крестился.       Оставалось надеяться только на то, что будущее не будет таким, как хочет Миша. Саша надеялся, что оно будет, как у него в мечтах. Светлым и приятным. И главное, чтобы там был Миша, которого Саша любил.       Больше ничего и не нужно было.