С видом на город

      Ничем не примечательный день — такой же невзрачный и серый, как все последние дни в жизни Вики Уокер. Полный апатии и бессилия, размышлений об упущенных шансах и потерянных возможностях. Недели тянутся бесконечной вереницей сожалений, в которых Вики часто теряла себя в потоке мыслей.       Теряла и не находила.       Орден значительно ослаб по истечении времени. Члены обессиливали на глазах не только физически, но, что хуже всего, морально, теряя веру в лучшее. Сложно управлять солдатами, которые не надеялись выжить после внезапной атаки. Все знали, что грядущий день нёс только страдания и боль, потому не спешили ложиться спать.       В Ордене царила атмосфера обречённости. Никто больше не доверял планам Ребекки и Эрагона после последнего всеобъемлющего провала. Члены Ордена не верили, но потворствовали, продолжая выполнять приказы и создавать вид активной деятельности.       Ожидания, надежды, мечты, стремления рухнули в пучину вслед за островом. Последнее место, обещавшее защиту и хоть какое-то спокойствие, кануло в небытие без шанса на восстановление.       Сердце быстро билось в груди, когда перед глазами раскалывался на части и стирался в пыль ставший убежищем остров. Ветер подхватывал прах веры и иллюзий на выигрыш в войне, унося прочь.       Со слезами на глазах Вики смотрела, как, благодаря усилиям всадников, остров саморазрушался. Противный холод прошёлся по плечам и спутал волосы, что безостановочно бились о лицо. Уокер закусила губу и, сжав кулаки, неосознанно впилась ногтями во внутреннюю сторону ладони. Луна осветила мокрые дорожки на её щеках, которые она не торопилась стирать.       В тот момент Уокер ощущала боль в мышцах после изнуряющих тренировок Эрагона и щемящее чувство в груди, словно насильно, скребя по сердцу острыми когтями, её лишали последнего мостика к прошлой жизни. Вики в ужасе наблюдала за друзьями, которые пытались помочь ангелам и демонам.       Та ночь узрела чересчур много страданий бессмертных, слышала крики, истошные и отчаянные. Все улетели с острова, который служил домом последние полгода, сами не зная куда. Некоторые члены Ордена погибли, другие остались помогать Ребекке и бороться со всадниками, третьи — покинули Небеса и освоились на Земле.

***

Yellow Box — The Neighbourhood

      «А говорили, два раза умереть нельзя, — проносится в голове Уокер, — бессовестная ложь!»       Вики сидит на подоконнике полуразрушенного каменного особняка, в котором случилась одна из битв. Он понравился Уокер ещё с улицы — мрачный и роскошный, готический и пустующий.       Бывшего хозяина, Питера, убили в схватке, так что теперь особняк не имел владельца. Достаточно удачно, учитывая, что Вики взяла на себя роль временного смотрителя.       Уокер опускает ноги с подоконника и спускается по лестнице, очерчивая контур деревянных поручней. На ступенях стоят свечи, которые Вики нашла в коробках в подвале. Она решила, что они отлично создадут приятный полумрак в гостиной.       Неизвестно, как скоро за ней явятся марионетки Чумы или всадники собственной персоной. У неё оставалось крайне мало времени на обустройство, поэтому единственное, что она смогла сделать, — это стащить белые простыни с мебели и закрыть дыры в стенах найденными в подвале картинами.       «Эта любопытная», — думает Вики и проводит кончиками пальцев по раме, стирая толстый слой пыли.       Перед ней семейный портрет. Из всех людей она узнает только Питера. Мужчина с белозубой улыбкой в классическом пиджаке. Женщина с мягкими чертами лица держит на руках маленькую девочку, волосы которой собраны в два хвоста.       Ещё двое подростков — близнецы в одинаковой одежде с копной кудрявых каштановых волос. У всех радостные лица. Уокер скользит взглядом к низу портрета: в правом углу у ног Питера сидит чёрный шпиц. Жмётся к ногам и выглядит испуганным.       Какая красивая и большая была семья! Вики хмурится, когда понимает, что думает об этих людях в прошедшем времени.       «А это что тут у нас», — проскакивает очередная мысль, и Уокер снимает чёрную ткань с картины, стоящей на полу.       Семейная фотография на фоне особняка. Вики приглядывается к дому, не сразу осознавая, что сейчас находится в нём.       Контраст. Причём такой, что Уокер не может поверить, насколько война отразилась на обычном здании. Будто наложили светофильтр. На снимке преобладают тёплые оттенки, навевая уют и комфорт.       Возле дома растут деревья с ярко-зелёной листвой. Дорожки аккуратно вымощены камнем. Голубое небо с белыми облаками. Цветастая открытая одежда простых смертных. Не боевые наряды ангелов и демонов.       Как же это… странно и незнакомо. Уокер привыкла к Небесам, и Земля стала для неё чуждой.       Вики разворачивает фотографию и смотрит на дату: практически тридцать лет прошло с момента снимка. Теперь небо затянуто тёмно-серыми облаками, столбы дыма постоянно появляются и исчезают, сильнее загрязняя воздух.       Уокер заметила, что, когда она открывает окна, в них залетает пепел и оседает на подоконники и пол. Вики восхищается людьми, которые сумели адаптироваться и выжить в таком климате.       Потому что даже Уокер порой становится сложно дышать гарью и едким дымом, проникающими в особняк. Возможно, это с непривычки, так как на Небесах воздух был чистым. Вики не знает, как там сейчас, так как несколько месяцев ничего не слышала о доме.       Каждый раз, засыпая, она думала, что утром узреет лицо Смерти.       Матерь Жизни наверняка отправила за ней самого сильного сына, так о каком спасении и какой надежде может идти речь? Неизвестно, сколько ей ещё отведено времени перед тем, как отправиться в небытие, и тишина в особняке ничуть не спасала от беспросветных мыслей.       — Нужно как-то отвлечься, — шепчет Вики, закатывая рукава рубашки.       Последнее время её гардероб состоит из мужской одежды Питера: брюки, жилеты, свитеры на несколько размеров больше. Всё, что осталось в шкафу последнего хозяина. В подвале в принципе хранится много интересных вещиц. Антикварных и дорогих, но какое теперь значение имели материальные блага? Если в голове каждого уцелевшего после войн и катастроф билась одна мысль — выжить.       Когда Вики ещё не попала на Небеса, у людей были другие приоритеты. Как всё изменилось… Вернётся ли оно на прежние круги или бессмертные нанесли непоправимый вред человеческой цивилизации?       Уокер завязывает пепельные волосы в хвост и направляется к выходу из дома, слушая, как скрипят половицы под её весом. В особняке сквозит дух сокрушённости и безнадёги. На стенах паутины из трещин, в некоторых местах доски отошли от пола и открыли взору грунт, перемешанный с бетонной крошкой.       Уцелевшие окна с дождевыми разводами; плющ по ту сторону, обвивший водосточные трубы и карниз, загораживал вид на сад. Более того, на верхнем этаже несколько окон разбились и осколки попали в комнаты.       Вики собирала их в первые дни после прибытия. Она ёжилась, каждый раз проходя мимо сквозняка, поэтому нашла молоток с гвоздями в подвале и заколотила досками пустующие от стёкол места.       Это придало уют. Кажется, раньше другие вещи являлись для неё уютными, но в условиях ядерной войны заколоченные окна стали определением слова «комфорт».       — Пусть мне повезёт, — произносит Уокер, выходя из дома и поворачивая в сторону подвала.       Улица, как обычно, встречает её удушливым смрадом едкого дыма, который проникает в лёгкие и заставляет кашлять.       Вики думает, что за три месяца стоило бы привыкнуть, однако у неё не получается. Свежий воздух на Небесах не выходит из памяти. Ей хочется домой. Интересно, как там Мими, Дино, Люцифер? А мама и Винчесто?       Вики вертит головой, открывая дверь в подвал. Нечего о них думать, незачем переживать. Уокер бессильна и никак не может помочь. А значит, тратить нервы на лишние переживания, тревогу и пережитки былых воспоминаний не стоит.       Друзья и родственники — это прежде всего оружие для манипуляций на войне.       В подвале Питер установил какую-никакую вентиляцию, поэтому здесь пахнет поприятнее: старыми газетами и деревянной мебелью, а также едва уловимой сыростью. Как бы Вики ни пыталась навести порядок, дух запустения продолжает витать в воздухе вместе с пылью, что поднимается от любых движений и опускается на книги.       Книги расставлены повсюду. Видимо, Питер убивал время, сидя в подвале в ожидании очередного взрыва или прихода «магических существ». Уокер тоже пристрастилась к чтению, ведь другого занятия попросту не нашлось. Но сейчас она пришла в подвал не за новой книгой.       — Я их видела где-то здесь, — хмыкает Вики, осматривая содержимое больших коробок, в которые сумбурно сложены предметы быта. — Ага!       Среди ламп, ваз и прочего орнамента из вещей она находит их — виниловые пластинки. Теперь дело за малым, и Уокер идёт к столу, в углу которого под кипой бумаг и газет прячется граммофон. Прекрасно. Цель найдена! Вики улыбается и убирает мешающую макулатуру.       За два захода Уокер переносит необходимое в гостиную особняка. Проигрыватель она устанавливает посередине стола, а пластинки раскладывает рядом. Вики достаёт новые свечи и убирает огарки старых, снова рассеивая тёплое свечение по просторному помещению. У бессмертных хорошее зрение, а навыки, полученные во время тренировок, помогают ориентироваться в темноте.       В свете нет необходимости, но Уокер нравится наблюдать, как тёплый оттенок ложится на картины и фотографии, развешанные по всем стенам, и подсвечивает фигуры бывших хозяев дома. Вики фантазирует, кем они были, чем занимались до катастрофы. Люди жили, занимались любимым хобби, работали, влюблялись, рожали детей. Но всё это оборвалось, когда нога Чумы по приказу Матери ступила в школу Равновесия.       Её приход стал началом конца.       Порывы ветра пробиваются через заколоченные окна и играют с огнём, заставляя отбрасывать трепещущие тени. Уокер тушит спичку и убирает коробок, возвращаясь к столу с граммофоном. Она уже давно не использовала свои силы из-за отсутствия необходимости, и это стало интересным экспериментом — пожить как человек. Всё делать самой, сохранять энергию и подолгу восстанавливаться.       Резервов накопилось много, теперь можно немного их израсходовать. Электричество брать неоткуда, но вот энергию возможно преобразовать в любую форму. Вики закрывает глаза и концентрируется на эмоциях, пытаясь вспомнить свой последний день на Небесах. Эрагон учил её: негативные эмоции — самый мощный источник, главное — уметь их контролировать.       Где сейчас находится Эрагон, Уокер не знает, но всё равно мысленно его благодарит. Она вспоминает, как смотрела на разрушающийся остров и слушала крики ангелов и демонов, которые пытались помочь друг другу спастись от завалов.       Холод бежит по коже, и появляются мурашки. Уокер напрягается, стараясь перенестись в то мгновение, когда рухнули последние надежды на будущее, незатянутое тёмно-серыми облаками.       Почувствовав всполохи энергии внутри, Вики направляет кончики пальцев на неработающий граммофон. Воздух наэлектризовывается от маленьких зарядов молнии, что заставляют устройство ожить после долгого застоя.       Улыбка появляется на лице Уокер, когда она понимает, что справилась с задачей.       — Да… Да! Да! — вырывается у Вики, потому что она давно не тренировалась, предпочитая восстановление изнурению.       Какой смысл заниматься, если силы всадников (даже не вместе взятых) не идут ни в какое сравнение с её. Эрагон осудил бы Уокер за такой подход. Как хорошо, что его здесь нет!       Поэтому Вики может наслаждаться остатком жизни вдали от боли и сражений. В спокойствии и с книгой в руках, а ещё… сигаретами, что она тоже нашла в подвале. Священное место.       — Что ещё я могу там найти? — задумывается Вики, осматривая пластинки. — Не знаю ни одного исполнителя, — с досадой говорит она и закусывает губу. — Лучше так, чем никак.       Мудрое замечание ввиду обстоятельств. Уокер поднимает иглу и устанавливает виниловую пластинку, а затем заводит механизм, позволяя граммофону воспроизводить звуковые колебания — и тишину разрезает музыка. Медленная и размеренная, она звучит в помещении, подбадривая и радуя Вики.       Уокер поднимается с улыбкой и плавно обходит стол, чтобы подняться по ступеням к большому окну с балконом — любимому месту в доме. Особняк находится на возвышении, поэтому оттуда открывается вид на почти сожжённый город. Растоптанная и уничтоженная всадниками цивилизация во всей красе предстаёт перед глазами.       Вики любит приходить и смотреть на пламя вдалеке — как оно охватывает здания и утихает, когда дожирает очередной дом, но потом разгорается с новой силой. По небу плывут тучи, изредка случаются проблески белых облаков, но это настолько редкое явление, что Уокер уже и не помнит, как выглядит голубое небо.       Столбы чёрного дыма поднимаются в воздух — до самого верха. Не нужно находиться в эпицентре катастрофы, чтобы понять её масштаб. Наоборот, с балкона можно чётко понять, что главная цель уничтожения — люди. Агония из раздора, ссор и вражды поселилась в обществе благодаря всадникам.       Вики ненавидит их за то, что они сделали с её бывшим домом. Более того, ненавидит за то, что они делают сейчас с её нынешним домом. Уокер не может найти никакого оправдания их поступкам, хотя из раза в раз пытается понять безумие Чумы, безжалостность Смерти, веселье от происходящего Войны и отчуждённость Голода.       Что будет, когда за Вики явится Матерь Жизни?       Они завершат уничтожение Небес, дотопчут и выкинут в мусорную корзину, словно ошибку, всех людей? Уокер сжимает каменные перила и смотрит в небо, сдерживая эмоции. Наступает время идти за сигаретами. Гнев и печаль раздирают изнутри, сжирая хорошие воспоминания. Невозможно жить в вечном страхе и смятении.       Вики ощущает, как ворот рубашки начинает её душить, и резко расстёгивает верхнюю пуговицу. Она снимает ремень с брюк, и они падают к её ногам. Уокер остаётся в одних трусах и мужской рубашке, закрывающей бёдра; распускает волосы и причёсывает их руками, направляясь к оставленным на подоконнике пачке сигарет и коробку спичек.       В это время мелодия на проигрывателе становится тягучей и тоскливой. В ней появляются траурные нотки, и Вики непроизвольно начинает двигаться в такт. Ходит влево и вправо возле раскрытого балкона с пачкой сигарет в руках, покачивая бёдрами. Полы полупрозрачных занавесок подлетают с очередным дуновением ветра.       Уокер достаёт сигарету из пачки и зажимает её губами. Смотря на почти разрушенный город, Вики чиркает спичкой и подносит огонь к сигарете. Первая затяжка — никотин попадает в лёгкие. Уокер зажмуривается, и её передёргивает, пока дым плывёт по воздуху. На глазах давно скопилась влага, но Вики чувствует это только сейчас — когда слёзы срываются с ресниц и бегут по щекам.       Уокер подносит сигарету к губам во второй раз, делает сильную затяжку. Одной рукой она держит сигарету, а второй обнимает себя. Вики ощущает, как трясутся руки, но не может унять дрожь. Слишком поздно.       — Блядь, — тихо отзывается она, выпуская дым изо рта.       Мелодия нагнетает атмосферу и становится громче. Уокер слышит скрипку и различает фортепиано. Чистый минор. Громкая песня из гостиной доходит до её ушей. Хочется поддаться ритму, потанцевать, но Вики не может. Её бьёт крупная дрожь, подкашиваются ноги.       Слёзы катятся по лицу и срываются с подбородка, попадая на белую рубашку. Ткань мгновенно темнеет, пропитываясь влагой. Уокер видит себя в отражении стекла: спутанные волосы беспорядочно лежат на плечах, верхние пуговицы расстёгнутой рубашки позволяют увидеть декольте. И подойдя ближе, Вики замечает блеск в глазах.       Больно.       Очередная затяжка. Уокер задерживает дым в лёгких, вытирает влагу с лица и хлюпает носом. Разводы после дождя на окнах не позволяют детальнее рассмотреть, это слёзы на лице Вики или очередная бегущая капля по вертикальной поверхности. Уокер выдыхает дым, позволяя его витиеватыми движениями рассеяться в воздухе.       — Лучше бы я погибла под завалами на острове, — надтреснутым голосом говорит Вики и выходит на балкон, едва удерживая сигарету между указательным и средним пальцами.       Сил не хватает даже на такое простое действие. А ведь ей давно грозило моральное истощение с её-то мыслями. Эмоции же сильно влияют на энергию. Какими усилиями она вообще выживала в особняке в последнее время? Уокер знает, что ангелов-хранителей не бывает, так почему она до сих пор жива?       Наверняка сейчас от неё за версту веет упаднической аурой. Как жаль, что вблизи неё нет бессмертных, чтобы спросить, какого оттенка стала её энергия. Наверняка серого. Слишком много времени проведено в одиночестве, столько слёз выплакано наедине с собой.       — Я не хочу так больше, — выдыхает Вики вместе с дымом и подходит к каменным перилам на балконной площадке.       Закат цивилизации у неё перед глазами, на Небесах нет никакого спасения. Орден пал, марионетки Чумы скоро захватят всех союзников. За три месяца никаких сведений. Если бы мама была жива, если бы она не была в плену, то непременно нашла бы дочь. Уокер всё это время пыталась сохранять спокойствие, уверяла себя в том, что за ней обязательно придут.       Но больше она не может.       Достаточно вранья себе, спасения не будет.       И сейчас, стоя босиком на каменном полу, Вики даже не пытается регулировать температуру тела, чтобы согреться. Холодный ветер запросто проникает под хлопковую рубашку и щекочет кожу, провоцируя мурашки. Волосы развеваются на ветру и попадают в глаза. Уокер даже не собирается их убирать — пускает всё на самотёк.       Сигарета тлеет до фильтра. Чувствуется неприятный привкус, но Вики делает последнюю затяжку и сощуривается, подавляя порыв сплюнуть горечь. Она закрывает глаза, когда ощущает, как начинает моросить дождь. Мелкие капли попадают на лицо, и Уокер вытирает слёзы вместе с дождём.       Она тушит бычок о край перил и обнимает себя руками. Становится не на шутку холодно. Как вообще регулировать температуру тела? Уокер забыла и не хочет вспоминать. Да и какая уже разница. Зачем пытаться что-то изменить.       Всё тщетно.       Ладони опускаются на перила, и Вики садится на холодный камень, свешивая ноги над старой брусчатой дорогой. Ах да, по истечении времени задний двор потерял ухоженный вид.       Теперь вместо аккуратно подстриженных кустов и цветов на лужайке валяются груды мусора, среди которых Шепфа весть что может находиться. Кажется, именно туда Вики выбрасывала доски с вбитыми гвоздями, которые с первого раза не удавалось прикрепить к окнам.       Интересно, а если прямо сейчас сорваться с ограждения и полететь вниз. Будет больно? «Два раза же не умирают» — бессовестная ложь. Ещё как умирают. Умирают даже три, учитывая, что сначала Чума вернула всех из небытия, а потом собственноручно убила, перерезав горло острыми когтями.       Так что ещё Вики остаётся? Жить неизвестно сколько в тревоге и страхе, каждый раз ночью задерживая дыхание при малейшем скрипе половицы, или закончить эти бессмысленные мучения самой? Какой вариант лучше?       Ответ приходит сам, и Уокер приподнимается с ограждения и встаёт по ту сторону перил, опираясь бёдрами о них. Вики придерживается одной рукой за перекладину, но, подумав секунду, отпускает её.       — Всё было зря, — сдавленно шепчет Уокер, и ветер уносит её слова неожиданным порывом.       Слёзы вновь катятся по щекам и падают на рубашку, что то и дело взлетает, оголяя бёдра. Вики даже не старается придерживать её, она думает только об одном — что сейчас полетит вниз. Если осознанно не позволять телу регенерироваться, то все страдания правда могут закончиться сейчас…       — Я бы этого не допустил, — едва различимо раздаётся за спиной, и Уокер дёргается, едва не срываясь, однако этого не происходит: чужая рука успевает схватить её за предплечье и потянуть на себя, спасая от падения.       Вики словно трезвеет, понимая, что находится на грани смерти, и вцепляется в руку нежданного гостя. Тотчас тело само начинает регенерироваться, ведь терпеть промозглый ветер становится непереносимым.       — Что я… — Вики запинается, поднимая глаза с руки на своём предплечье, и сталкивается с проницательным взглядом зелёных глаз. — Что ты здесь делаешь?       Уокер дрожит, и Голод тянет её на себя, но она не спешит перелезать через ограждение и возвращаться внутрь.       — Мы вернёмся в дом, и я всё расскажу, — спокойно объясняет всадник, присланный по её душу, и Вики слышит, как звенят ледяные нотки в его тоне.       — Я не пойду, — огрызается Уокер и отпускает его руку. — Я никуда не пойду! — Вики пытается отпихнуть Голода, но ледяные пальцы мёртвой хваткой вцепляются в руку.       Сквозь тонкую ткань рубашки Уокер чувствует только лёд, сковывающий её кожу.       — Пойдёшь, — как будто констатирует факт всадник, и Вики начинает злиться от его наглости.       Холодные светло-зелёные глаза будто смотрят сквозь неё, и по спине Уокер бегут мурашки от отстранённости Голода. Он здесь, он говорит с ней, но смотрит сквозь. Длинные чёрные волосы заправлены за уши, лицо полностью открыто. Вики скользит взглядом ниже и — довольно неожиданный выбор — замечает чёрное худи и такого же цвета обычные штаны.       — Нет! — отчаянно шепчет Уокер и отклоняется от перил, удерживаясь от падения благодаря руке Голода.       Он всё такой же равнодушный, но в одно мгновение Вики замечает проскочившую искру озорства в выражении его лица.       В следующий момент обстановка неожиданно меняется — и Уокер правда летит вниз.       Но не в строительный мусор, а на холодный деревянный пол у порога балкона. Ещё бы. Всадник воспользовался подаренной Матерью способностей — телепортацией — и убрал пальцы с предплечья в удачный момент. Вики бы тоже променяла крылья на умение перемещаться в пространстве.       — Чёрт, — шипит Уокер, приподнимаясь и потирая ушибленное плечо.       Она смотрит на Голода снизу вверх и понимает, что не видела его уже очень давно, но он ни капли не изменился. Не учитывая нового образа.       — Это удобно, — лениво поясняет он, замечая красноречивую улыбку Вики, — хорошие вещи вы, люди, придумываете. — Всадник подаёт руку, и Уокер, скептически выгнув бровь, принимает её.       Непривычное ощущение — разговаривать с кем-то, помимо садовых скульптур, спустя огромный промежуток времени. Таким, по крайней мере, он показался для Вики, которая осознанно выбрала одиночество. Правда, она не думала, что будет так сложно. Разговаривать на Небесах с Голодом было приятнее вдвойне, даже когда она могла выбирать собеседника.       — Как ты нашёл меня? — задаёт интересующий вопрос Уокер, только сейчас осознавая, что всадник начинает сверлить её тело взглядом. Она медленно опускает глаза и видит спавшую с одного плеча рубашку. — Так вышло, — оправдывается Вики, с усмешкой принимаясь застёгивать пуговицы.       — А брюки? — мрачно спрашивает всадник, спустя пару секунд возвращая взгляд на её лицо.       — Мне не холодно, спасибо, — сверкает улыбкой Уокер и поправляет растрепавшиеся волосы, заправляя их за уши.       Она встаёт и отходит к подоконнику, опирается о него бёдрами. Пачка сигарет с коробком спичек остались нетронуты, поэтому Вики спешно поджигает долгожданную сигарету. Резко захотелось курить по приходе Голода. Он — словно триггер на никотин.       — Будешь? — предлагает Уокер, протягивая пачку, и всадник подходит ближе, вытягивая сигарету.       — Благодарю, — произносит Голод, когда Вики достаёт спичку и поджигает его сигарету.       Уокер прикрывает глаза и выдыхает дым, всадник становится рядом и делает то же самое. Воцаряется странное молчание, пока двое бессмертных просто наслаждаются изобретением людей и слушают музыку из граммофона, которая, кстати говоря, очень удачно меняется на ритмичную и лёгкую. Вики хмурится, осознавая, что играло до этого; осознавая, что почти что совершила.       — Я почти спрыгнула с балкона, — озвучивает она мысль, ужасаясь сказанному. Уокер поднимает взгляд на всадника и повторяет: — Я была на грани смерти.       В следующую секунду уголки губ Голода едва заметно тянутся вверх. Ему смешно? Всадник зажимает сигарету большим и указательным пальцами, делает глубокую затяжку, задерживая дым в лёгких. Пепел падает на деревянный пол, пока Вики терпеливо ждёт ответа.       Голод повёрнут вполоборота к ней. Вики изучает его профиль: зелёные глаза обрамлены густыми чёрными ресницами, волосы прячутся под худи, тонкие губы смыкаются вокруг фильтра. Из раза в раз. Он кажется спокойным, умиротворённым, но на этот раз не скучающим.       — Ты бы не умерла, — на выдохе говорит всадник, поворачиваясь. — Мы бы не позволили.       — Мы? — переспрашивает Вики, задумчиво делая затяжку и стряхивая пепел в фарфоровую тарелку на подоконнике.       В то время всадник докуривает почти до бычка и отбрасывает его, разворачиваясь к Уокер, которая удивляется ещё больше: на ногах Голода чёрные конверсы. Вики боится предположить, где он мог взять столько человеческой одежды, поэтому решает даже не спрашивать.       — Мы, — отвечает он, чуть отходя от неё и засматриваясь в окно. — Ты нам ещё нужна. — Голод склоняет голову набок и скользит пальцами в волосы, вытягивая их из-под худи.       Уокер бросает бычок в пепельницу и садится на подоконник, не переставая наблюдать за действиями незваного гостя. Она оказалась права: одного из братьев Матерь прислала по её душу. Остаётся мало надежд на то, что она выберется из особняка, учитывая способности Голода. Точнее, надежд практически нет.       То, что каким-то невиданным образом всадник, ничего не делая, может касаться её и находиться рядом, — хороший шанс, чтобы выиграть время и разработать план по отступлению. Но если Голод целенаправленно направит энергию на Вики… Шансов и спасения не будет.       — Я повторяю вопрос: как ты нашёл меня? — набравшись смелости (или глупости), произносит Уокер, свешивая ноги с подоконника.       — Ты думала, что скрывалась? — с толикой интереса спрашивает Голод и касается ручки балкона.       Вики хмурится и не понимает, что это значит. Три месяца она просидела на Земле в отчуждении. Никаких контактов и тренировок, соответственно, выбросов энергии, по которой её можно отследить. План был довольно прост, и Вики казалось, что действенен.       — Да, — неуверенно отвечает она, заправляя пряди волос за уши.       И тут всадник резко поворачивается, и Уокер напрягается, замечая его смеющиеся глаза. Более не безразличные. В её душе зарождается буря из страха и сомнений, но Вики сдерживается и не показывает эмоций.       Что всё это значит?       Холодный ветер разносит хриплый смех по комнате, и Голод закрывает балкон. Ещё несколько минут он просто стоит и смотрит на улицу, видимо, любуясь результатами содеянного его братьями и сестрой по приказу матери. Вики сидит, не двигаясь, и ждёт заветного ответа, который вскоре Голод даёт:       — Тебе ли не знать, что время на Небесах и Земле идёт по разному. — Он смотрит на неё, и в его словах нет ни капли насмешки. — Ты столько времени провела здесь, — всадник показывает рукой на площадь гостиной, — и столько провела там, — и вскидывает руку к небу, — и всё равно задаёшь глупые вопросы, хотя ответ лежит на поверхности.       Уокер хмурится и закусывает губу, анализируя сказанное. Три месяца одиночества оказались напрасными. Очередной провал и разочарование — это ей чётко даёт понять всадник, которому, судя по всему, не составило никакого труда найти её временное пристанище.       — Сколько прошло времени с тех пор, как вы разрушили остров? — догадывается Вики, вставая с подоконника.       Всадник медленно вздыхает и подходит к Уокер — только для того, чтобы забрать пачку сигарет. Абсолютно непримечательное прикосновение к плечу, чтобы Вики пододвинулась, но её пробирает мелкий разряд тока от холода пальцев.       — Один день, — бесцветно произносит Голод, доставая спички из коробка.       И Вики морщится, как от удара. Всё напрасно, всё бесполезно. Ну почему он не появился на несколько секунд позже, дав ей спрыгнуть и остановить жалкие попытки что-то изменить. Ничего же не получится. Всадники слишком сильны, их не остановить.       — Ясно, — отрешённо говорит Уокер и, обойдя Голода, подходит к двери балкона.       Превратившийся в строгий, взгляд всадника мгновенно её останавливает. Голод глубоко затягивается и задерживает дым в лёгких, скучающе наблюдая за Вики.       — Нет, — просто говорит он, серьёзным тоном отрезая пути к пререканиям. — Ты не умрёшь, пока не выполнишь то, что должна. — Ещё одна затяжка, и Голод приближается к Вики, заполняя пространство вокруг них клубами белого дыма.       Уокер не трогает ручку и просто смотрит в мутное после дождя стекло, по которому медленно стекают капли. Вики вдыхает сигаретный дым и думает о том, что всадник ни в коем случае не позволит ей умереть. По крайней мере, пока она нужна Матери.       — Где твои родственнички? — едко спрашивает Уокер, разворачиваясь к Голоду и смотря на него широко распахнутыми глазами. — Ждут снаружи?       Время на приход всадника рассчитано, это очевидно. Вопрос в том, сколько у них осталось времени до того, пока не придут остальные и не поволокут её на помост, где в одночасье прекратятся все страдания. Или что там Вики должна сделать.       — Это любопытно, — медленно говорит Голод, поднимая на неё светло-зелёные глаза. В его движениях скользят спокойствие и невозмутимость. Кажется, он совершенно сейчас не думает о том, что должен сделать. — Ты первая, с кем я могу поговорить и кто не чувствует слабости.       — Это потому что у меня их нет, — со смешком отвечает Уокер и тянется к пачке сигарет, оставленной на подоконнике. — Так что забирать, по сути, нечего…       Вики поджигает сигарету и смотрит на то, как она тлеет в руке. Лицо всадника по обыкновению спокойное, но Уокер достаточно наблюдательна, чтобы заметить, как его брови сдвинулись к переносице, а губы сжались в тонкую полоску. Такого ещё не было.       — Но ты хочешь умереть, — внезапно произносит Голод, и Вики улавливает в его голосе ранее незнакомые нотки. — Какая ирония, не правда ли?       В принципе спектр эмоций всадника ограничивался скукой, безразличием и апатией, поэтому сейчас это становится неожиданностью — видеть что-то новое, неведомое ранее. Но приятной ли неожиданностью?       — А зачем мне жить? — обречённо слетает с губ Уокер. Она подносит сигарету и делает затяжку.       Пепел падает на пол и рассыпается прахом боли и сожалений о прошлом, беспомощностью и горечью настоящего, а также несбыточными мечтами и представлениями о будущем. Может, пора прекратить шахматную партию из затяжек и разговоров о смысле жизни?       — Я тоже задаюсь этим вопросом, Вики, — отзывается всадник и подходит ближе, удерживая зрительный контакт. — Однако зачем-то живу.       Холодные пальцы касаются подбородка. Уокер чувствует холод, исходящий от его кожи, но он не отталкивает. Вовсе нет. В их руках тлеют сигареты, но они молча смотрят друг другу в глаза, пока граммофон не начинает проигрывать очередную песню.       Вики всегда чувствовала, словно она горит изнутри. Из-за накапливающихся эмоций, неумения сдерживаться и подчинять энергию, когда нужно. Уокер часто находилась на пике эмоций, и мало что помогало затушить пожар в её душе.       — Мне недолго осталось в любом случае, — сдавленно произносит Вики, задирая голову и печально улыбаясь.       Мурашки бегут по её телу, и Уокер, не переставая, смотрит в более неравнодушные глаза всадника, чьё присутствие обещает погибель всему живому. Повезло, что в этом особняке такового не осталось. Никаких растений, людей, чего-либо одушевлённого. Лишь она — лишившаяся сил, отчаявшаяся бессмертная.       — Ты единственная, кого я могу касаться, — хрипло говорит он, скользя пальцами вниз по шее, — единственная, от которой не нужно отходить, чтобы случайно не убить.       Горькая усмешка ложится на бледные тонкие губы всадника. Вики делает шаг вперёд и прижимается к груди Голода, открывая шею. Вторая рука всадника откидывает сигарету и ложится на её талию. Уокер склоняет голову набок и медленно поднимает руку с почти дотлевшей сигаретой.       — Последняя затяжка, — едва слышно говорит Вики и подносит к губам сигарету. — Как жаль, что бессмертные не могут умереть от рака лёгких.       Всадник наблюдает, как она вдыхает сигаретный дым, и Уокер ощущает, что хватка на талии становится сильнее, а рука с шеи перемещается на затылок и оттягивает волосы. Вики наблюдает за танцем белого тумана в воздухе — как он уносится к потолку и постепенно рассеивается.       — Всё в твоих руках, — протягивает он, смотря в её серые глаза. — Поднаберись терпения.       Уголки губ Голода поднимаются в едва заметной улыбке — не надменной или насмешливой, наоборот — снисходительной и сожалеющей. Всадник обычно скучающе равнодушен ко всему живому, но сейчас, кажется, его что-то задевает в поведении Уокер.       Он возвращает взгляд обратно к окну и убирает руку с волос, хочет отстраниться, но Вики его удерживает и непринуждённо говорит:       — Думаю, у нас есть немного времени.       Непонимание быстро сменяется осознанием. Интерес озаряет лицо Голода, и он замирает, о чём-то размышляя. Проходит пара секунд — и всадник перемещает ладони на её лицо. Он поглаживает большими пальцами щёки и опускает взгляд на приоткрытые губы — тоже бледные. Как у него.       — Нам хватит, — выдыхает всадник и целует Уокер, прижимая к себе.       Его ладони холодные, а её щёки, видимо, слишком горячие, потому что Вики слишком нравится появившийся контраст. Мороз, исходящий от кожи всадника, манит. И Уокер поддаётся порыву, раскрывая губы и позволяя его языку проникнуть в её рот.       Вмиг становится теплее, и Вики радуется, что сейчас она находится в объятиях сильнейшего Всадника Апокалипсиса, несущего смерть, а не на каменной дороге со штырями в груди. У них мало времени, и, вероятно, ничего хорошего из этого не выйдет в будущем (под вопросом, наступит оно или нет), однако сейчас предоставляется момент отвлечься от страхов и переживаний.       И Уокер его не упустит.       Поэтому она кладёт ладони на его плечи и продолжает углублять поцелуй, позволяя Голоду проскользить руками с лица до бёдер. Прикосновения осторожные и мягкие. Он не давит и даёт возможность в любой момент отстраниться, но Вики не хочет этого.       Она хочет большего, она хочет Всадника Апокалипсиса.       Уокер ненавязчиво касается груди; ткань худи так мешается в этот момент. Наверное, недовольство читается по её лицу, поскольку всадник на секунду отстраняется и снимает худи вместе с футболкой, что была под ним. Вики довольно улыбается, обнажая зубы, — и Голод перенимает её выражение лица.       — Нужно торопиться, — замечает он, берёт ладонь Уокер и кладёт на ремень, намекая на желаемое.       — Как скажешь, — принимая правила игры, произносит Вики и оглаживает член, выпирающий под тканью штанов. — Что же мне сделать? — игриво спрашивает она, начиная расстёгивать ремень.       Всадник закусывает губу, наблюдая за её действиями. Он бездействует, позволяя Уокер руководить процессом, однако всё равно направляет:       — Встать на колени. — Голод последний раз целует её — на этот раз страстно и практически сразу проникая в рот языком, а затем давит на плечи, и Вики опускается на пол.       Голые колени неприятно проходятся по деревянному полу. На Уокер одна рубашка, под ней — чёрные трусики. А если ещё учесть расстёгнутые верхние пуговицы… Вид у неё волнующий. Растрёпанные волосы и жаждущие поцелуев губы. Ими Вики как раз и готова доставить удовольствие, поэтому она спускает штаны вместе с бельём и проходится подушечками пальцев по члену.       Всадник гладит её волосы, и Уокер слышит, как его дыхание сбивается, когда она обхватывает член. Несколько поступательных движений — вверх-вниз по длине, и вот уже слышится первый стон. Голод не искушён оральными ласками, возможно, Вики — первая девушка, которая касается его и не падает в обморок.       — Необычные ощущения, — хрипло произносит он, опуская глаза на Уокер.       Она уверенно встречает взгляд и, не разрывая зрительного контакта, приближает губы к головке и облизывает её. Глаза всадника затуманены похотью; Вики не нужно присматриваться, чтобы увидеть это. И Уокер продолжает доставлять ему наслаждение: убирает мешающие волосы за спину и наклоняется, чтобы на этот раз погрузить в рот всю головку.       Хватка Голода на затылке чувствуется сильнее, и Вики поднимает глаза, чтобы увидеть безмятежное выражение его лица. Уокер позволяет всаднику управлять ритмом и постепенно насаживать её голову на себя. Вики вцепляется пальцами в его бёдра, немного приостанавливая процесс. Она отстраняется, позволяя тонким ниточкам слюны протянуться от члена до её губ.       Голод в непонимании отпускает её волосы и смотрит, видимо, пытаясь понять, что её остановило. Но Уокер не намерена останавливаться, а лишь немного растянуть удовольствие. Вики приоткрывает губы и проводит по ним большим пальцем, а потом этим же пальцем дотрагивается до головки, растирая по ней слюну.       — Вики, — стонет всадник, изнемогающий от желания.       — Что? — невинно отвечает она, хлопая ресницами и оттягивая крайнюю плоть.       — Хочу увидеть тебя всю, — произносит всадник, гладя её щеку. — Пожалуйста.       Её личный Всадник Апокалипсиса сегодня к ней привычно вежлив. И Вики не может и не хочет ему отказывать, поэтому она, отпустив член, неспешно расстёгивает оставшиеся пуговицы на рубашке. Сначала просто оголяет плечи, позволяя увидеть россыпь мелких родинок на бледной коже, а затем снимает белую ткань вовсе. Вики остаётся в одних трусиках.       — Спасибо, — благодарит всадник, склоняясь и перемещая руки с шеи на грудь.       Он сжимает её несколько раз и наблюдает за реакцией Вики, которая начинает чаще дышать и закрывать глаза. Холодные руки на горячей груди, особенно когда он зажимает пальцами сосок, доставляют неподдельную эйфорию.       Уокер возвращает ладонь на член и водит ей вверх-вниз. Учащённое дыхание Голода ласкает слух и даёт мотивацию не останавливаться. Вики наслаждается видом разгорячённого всадника, ей нравится видеть его уязвимость в этот момент, и ещё более Уокер вдохновляет то, что она — его уязвимость.       Только она может пережить его прикосновения. Что это, если не судьба — сейчас оказаться перед ним на коленях? Иронично, учитывая, что могущественный всадник спас ей жизнь. Это его долг перед Матерью, но, будем откровенны, он мог допустить падение и просто помочь с регенерацией.       Тем не менее всадник успел в последнюю секунду, разуверил в прыжке и сейчас держал её за волосы. Таков ли был долг?       Уокер вновь касается губами члена и обводит головку языком, приостанавливаясь и лаская уздечку. Видимо, даже самые незатейливые ласки не знакомы Голоду, поскольку он запрокидывает голову и в следующую секунду сам насаживает Вики на член.       Уокер умело втягивает щёки и расслабляет горло, позволяя всаднику проникнуть до конца. Она задерживает член в горле, напрочь игнорируя рвотный рефлекс, и через пару секунд выпускает его изо рта, влажно причмокивая.       — Можем заняться кое-чем поинтереснее, — соблазнительно протягивает Вики, поднимаясь с колен.       Она проходит до подоконника с брошенной пустой пачкой сигарет и смахивает её вместе с коробком спичек.       Вики садится на подоконник и обворожительно улыбается. Практически полностью обнажённая, Уокер сидит на фоне полуразрушенного его братьями с сестрой города. Её бывшего дома.       — Интересно… — понимающе произносит всадник, склоняя голову и перемещая руку на член.       Уокер закусывает губу и взъерошивает волосы, а затем разводит ноги, позволяя скользить взглядом по бледной гладкой коже. Но, как и предполагалось, Голод засматривается выше, на промежность, скрытую тканью чёрного белья. В его глазах — чистая похоть, смешанная с любопытством.       Вики наблюдает, как его рука двигается по члену, и лукаво ухмыляется, направляя руки ко влагалищу. Озорство накрывает её, и вот она уже сдвигает ткань трусиков и прикасается к себе. Губы Голода приоткрываются в ожидании продолжения, но Уокер приостанавливается, словно о чём-то задумываясь.       — Подойди, — разносится по комнате уверенный голос, — пожалуйста, — добавляет она, решая добавить вежливости тону.       Всадник, словно в беспамятстве, подходит к Вики и кладёт руки на бёдра. Уокер облизывается, помогая его рукам приблизиться к полоске нижнего белья. Голод смотрит на опухшие губы Уокер и только через несколько секунд осознаёт, куда Вики подвела его пальцы.       — Как же вовремя я пришёл, — неожиданно шепчет он, проникая под намокшую ткань. — Мокро.       — Уже давно, — хрипло отзывается Вики и стонет, когда его пальцы начинают ласкать её.       Голод одной рукой придерживает её за талию, а другой сдвигает ткань и принимается легко стимулировать клитор. Вики ударяется спиной о стекло и, не сдерживаясь, стонет — настолько умело всадник это делает. Уокер неосознанно хочет свести ноги, но он не позволяет, удерживая их в прежнем положении. Уже вовсе не холодные пальцы внезапно оказываются возле входа.       Вики умоляюще смотрит из-под полуопущенных ресниц, не в силах сохранять ясность ума. Возбуждение затмевает другие эмоции, заставляя думать лишь о мужчине перед ней. Его лицо плывёт перед глазами, когда Уокер наконец ощущает, как кончики пальцев проникают внутрь.       — Хочу большего, — нетерпеливо шепчет она, извиваясь на подоконнике.       Хриплый смех разносится по комнате, и Уокер подаётся вперёд, чтобы насадиться на длинные пальцы, и у неё едва получается это сделать. Голод ходит по краю, не давая ей то, чего она искренне желает. Он будто издевается и вместо этого накрывает ладонью грудь, сжимает сосок.       Громкий стон вырывается из неё, когда он вводит указательный палец на одну фалангу. Вики жадно хватает ртом воздух и держится за подоконник. Она фокусирует взгляд на всаднике: растрёпанные чёрные волосы и затуманенный взгляд; кажется, на его щеках появился едва заметный румянец…       — Если хочешь большего — разворачивайся, — словно сквозь толщу воды до неё доносится утопающий в похоти голос.       Вики, уже не управляя своим телом, придерживаясь за руку всадника, встаёт с подоконника. Ноги не слушаются, кажется, в любой момент она может упасть, но руки Голода не дают этому случиться. Уокер впивается пальцами в подоконник и прижимается грудью к холодной поверхности.       Краски давно сгустились — теперь они не серые, а ярко-красные, местами бордовые, символизирующие всё накопившееся возбуждение. Вики жаждет разрядки, которую всадник не торопится ей давать. Руки вновь ощущаются на бёдрах. Уокер приподнимается, уставившись в мутное стекло: догорающий дотла город в самом забвении.       Сейчас она совершенно бесстыдно, не мучимая виной извивается под ласками того, кто стал причиной ужасных событий, приведших к пожарам, выбросам смертельных отходов, вражды и нескончаемым войнам. И тем не менее Вики смотрит на поднимающиеся к небесам чёрные столбы дыма и стонет:       — Пожалуйста, я больше не могу ждать. — Уокер хочет вновь забыться и утыкается лицом в подоконник. Возможно, она пожалеет об этом завтра.       Но, во всяком случае, «завтра» ещё должно наступить.       Голод стягивает бельё с Вики и облизывает пальцы. Уокер скулит и что-то шепчет, словно опьянённая, хотя не выпила ни глотка глифта. Всадник трёт её половые губы и убеждается в том, что смазки хватает, затем он берёт член в руку и приставляет его ко входу.       — Да-а-а, — стонет Вики, когда Голод проталкивает головку внутрь. — Глубже… — доносится вслед.       Всадник медлит, надавливая на её спину и заставляя прогнуться. Уокер послушно делает это и подаётся назад, пытаясь насадиться самостоятельно — и всадник сдаётся, позволяя, наконец, Вики почувствовать его в себе на всю длину. Раздаются стоны, и становится непонятно, с чьих губ они срываются — Уокер или Голода.       — Какая ты узкая, — выдыхает он, медленно двигаясь внутри неё.       От былого холода не осталось ни следа. Теперь Вики горит напополам со всадником, который понемногу распаляется, начиная входить резче и до конца. Уокер одной рукой хватается за подоконник, а другой — за оконную раму. Кожа покрывается испариной, и волосы липнут к спине.       Голод опускает руки на поясницу Вики и скользит ими до округлых бёдер. Кожу обжигает шлепок, и Уокер стонет и сильнее вцепляется пальцами в поверхность. Всадник двигается в ней, и Вики получает удовольствие от того, насколько разгорячены их тела. Трение голой кожи, сильные руки на ней.       Уокер понимает, что скоро дойдёт до пика. Ноги совершенно не держат, и Вики из последних сил старается устоять. Голод не останавливает толчки ни на секунду, а только ускоряется, видимо, тоже подходя к разрядке.       — Повезло, что… — она едва формулирует предложение из-за переизбытка эмоций, — …ты успел вовремя.       Уокер накрывает тёплая волна удовольствия, когда всадник входит в неё особенно глубоко и задерживается на пару секунд. Ногти в последний раз царапают оконную раму, и Вики расслабляется, давая телу привыкнуть к ощущениям. Голод громко стонет следом за ней и наклоняется, прижимаясь к спине.       — Повезло, что всадники не могут иметь детей, — слышит Уокер отрывистый шёпот над ухом.       И осознаёт, что правда повезло.       Голод ещё мгновение приникает к Вики, а после, словно нехотя, отстраняется. Уокер пытается отдышаться, постепенно поднимаясь с подоконника. Взмокшая и обнажённая, она переводит взгляд с простирающихся вдалеке серых зданий на чересчур расслабленного и спокойного всадника.       — Твоё, — произносит он и поднимает рубашку с пола, к которой прилип не один слой пыли. — Впрочем, возьми лучше худи. — Голод протягивает ей свою одежду, и Вики торопливо натягивает её на себя.       Нехорошее предчувствие зарождается в груди, словно ознаменование окончания последнего хорошего момента в её жизни. В комнате становится темнее: потухают свечи и небо затягивается зловещими тёмными тучами. Ком застревает в горле, и Уокер не решается сразу подать голос, однако, замечая ставшее обеспокоенным лицо всадника, она всё же рискует спросить:       — И что теперь?       — Теперь нам пора, — обречённо вздыхает всадник, устремляя взгляд на упавшую на пол пачку сигарет.       Сердце пропускает удар, когда Вики слышит, как открываются двери в особняк.