На страницах семейных записок

      Осенние месяцы не любят из-за того, что они до боли дождливые. Противне ливни смывают все яркие краски из города, оставляя лишь тусклые, вылинявшие сине-лиловые цвета лежать тенью на домах и закоулках. Сегодня с самого утра зарядил сильный дождь. Печальный пейзаж серым пятном висел над Снежной, заставляя жителей раздраженно вздыхать и под симфонию шлепков по лужам идти по своим делам, создавая пчелиные соты из остроугольных зонтиков.       Странник устало вздохнул и пошел к окну, уже сотый раз надеясь на улучшение погоды. Но увы, его ожидания смывали бесцветные дождевые капли: мощный ливень продолжал биться об вязкую землю, литься потоком с водосточных труб и барабанить по крыше. Около дома уже появился океан грязной лужи.       «Можно не ждать лета и уже искупаться в лужах», — мрачно пошутил он про себя и, почувствовав противный холодок от окна, вернулся на кухню.       Там уже ждал его Тарталья в обычном для себя времяпровождении: за чашкой до ужаса крепкого чая читал газеты. Хоть обычно и называет их глупостями и «нудной чепухой», иногда ему не лень прочитать пару строчек об открытии нового сада в центре площади, или об очередном скандале в сфере политики.        Странник сел напротив него и подхватил заранее с любовью налитую дымящуюся чашку с чаем, отхлебнув горячую жидкость.        — О чем пишут?       — Ммм… — Чайльд внимательно бегал глазами по строчкам бледно-желтой газеты, не обратил внимание на заданный вопрос.        — Эй, — Странник толкнул его в плечо, — о чем читаешь-то?        — А? — Тарталья наконец-то поднял на него свои голубые глаза. — Да так, чепуху всякую.        — Как обычно?        — Как обычно… — рассеянно ответил Тарталья и вновь погрузился в чтение.       Такие немногословные диалоги повторялись почти каждый вечер — менялись лишь темы для разговора, но не более. Кому-то это покажется скучным, ибо по многим стереотипным мышлениям людей, пары должны быть как в сказках — яркие, пылкие, полные любовной нелепицы и радуги за спиной. Но так как живем мы с вами не в книжках, а в реальном мире, то каждый сам в праве выбирать как проявлять чувства друг к другу.       Да, у Странника и Тартальи была искренняя, пламенная, при этом нежная любовь, просто проявляется она всегда по-разному. Тарталья любит действия: объятия, поцелуи, обычные прикосновения, или же как-то материально радовать свою вторую половинку, а Странник наоборот — он любит слова. Он может весь день говорить о том, как он обожает, горячо любит и ценит свою любовь, что готов убить (если понадобится, конечно) самих Архонтов, стереть в пыль их города и империи, племена и общины, лишь бы его Чайльд был в порядке, и на его лице была улыбка. На красноречивые слова Странника Чайльд всегда отвечает со смешинкой: «Ха, я тоже тебя очень люблю. Твоя такая речь… Красиво звучит! Ты бы не хотел писать стихи?». В первый раз Странника это задело, ибо он старался, подбирал всю ночь фразы, а тут такое пренебрежение! Но вскоре он задумался над словами Тартальи и втайне, когда он ещё на работе, пишет поэмы и стихи в своей записной книжке, подписывая их восточными иероглифами, которые можно перевести как «рукопись моей любви». Никто ведь не станет переводить это, так ведь?        Странник мягко улыбнулся и перевел взгляд на небольшое, чуть треснутое по краям зеркало, которое висело на стене у кухонного шкафа. Там он увидел себя — казалось, точного такого же, но с незначительными изменениями: с течением времени в тёмных синих волосах появились светлые лиловые прядки — это что-то вроде седых волос. Сами волосы чуть отросли, красиво обрамляя худые щеки и шею. Самым ярким изменением его внешности, пожалуй, были глаза — один глаз был привычного цвета, а второй намного светлее, нежно-голубой, как небо, и будто слепой. Но благо Странник хорошо видел и проблем с ним не было.       Светлый оттенок глаз приобрёл совершенно случайно в несчастном случае: ещё до своего приезда в Снежную.       Ранее проживая в солнечном Сумеру, Странника часто вылавливал лесной страж Авидья — чуткие лисьи уши всегда улавливали тонкий шорох листвы в километре от лагеря, что было для Странника огромной проблемой. Тигнари всегда ловил его, прячущимся на дереве, словно белку, и находил лёгкую (по его мнению) работу для Странника. Может, по просьбе Дендро Архонта подружить Странника с лесом или личным планам Тигнари.       В один день страж дал ему задание: сорвать пару цветков растения с о-очень сложным названием, растущих в глубоких лесных чащах Гандхарвы — оно было нужно для изготовления лекарств для тяжелобольных людей. С досадной неохотой юноша принял это задание лишь при условии, что Тигнари оплатит ему сытный ужин в лучшем кафе Сумеру.        И вот, карабкаясь по скалам, обдирая коленки, ломая ногти и обкусывая губы в кровь, раздраженно вздыхая и проклиная всю флору, растущую в лесу, он, спустя время, кое-как нашел нужные цветы — они были ядовито-пурпурного цвета, с фиолетовыми точками на лепестках. И если честно, то они ни чем не отличались от обычной сумерской розы, разве что достать их — та ещё нервотрепка.       «Ну и к чему ему нужны именно эти цветы? Мог бы сам сходить и нарвать эти чертовы розы», — ворчал про себя Странник, срывая парочку цветков.       Он грубыми рывками выдирал растения с тугими корнями, втаптывая растущие рядом невинные цветочки и ломая жидкие кусты. И лес, недовольный его таким отношением к природе, решил наказать невежу — когда Странник поднес мятые цветки к солнцу, чтобы проверить их приличную целостность, которая устроит Тигнари (а не то иди и собирай новые!), с лепестка упала мутная капля ядовитого сока прямо в глаз. Это было невыносимая боль… Бедный Странник надрывисто закричал, зажимая лицо руками — жгучая капля разъедала глаз как кислота. Странник чувствовал, как что-то текло с глаза, когда он моргал — это была либо кровь, либо сок, ну или на худой конец обычные слезы, но ему было настолько больно, что он не обратил на это внимание. Странник бился в истерике, пытаясь найти на земле любую лужу, лишь бы вымыть ядовитый сок из глаз. Но он ничего не нашел, и у него получилось лишь оступиться на крае холма, на котором стоял, и кубарем покатился вниз, ударяясь всем телом об твёрдую землю.       Он не помнит, как его нашли и довели в лесной лагерь. По рассказам добровольцев выяснилось, что его нашли в лесу и вытащили без сознания из глубокой ямы, в которую он упал. Когда они несли его тело, то их чуть не вырвало при виде ужасно красного, опухшего глаза с градом слез и ещё какой-то странной жидкости на щеках.        Тигнари, несмотря на мучения больного, в своей прямолинейной манере ругал Странника и не стеснялся говорить, что он сам в этом виноват. Когда он бинтовал ему лицо, то легонько оставил ему подзатыльник под недовольное шипение Странника. Но Тигнари не такой уж и бука, как многие подумают — он привык по-другому проявлять заботу о своих больных, хоть иногда заботой даже и не пахнет. Он смог обеззаразить больной глаз и надел повязку, как у пирата. Странник понимал всю серьезность дела, однако когда спросил о малой какой-то капле надежды на хорошее состояние глаза, получил короткий, но такой бьющий по ушам и душе ответ:        — Из-за сока растения глаз повредился, однако это — вещь поправимая. Проблема лишь в том, что цвет глаза будет меняться, и, возможно, будет намного светлее, чем раньше. — бросил ему через плечо Тигнари, готовивший лекарство для восстановления глаза. А когда закончил, то протянул маленькую склянку и ещё бумажку. — Держи, капай это три раза в день, после чего вновь надевай повязку, и при любых осложнениях иди ко мне.       И вот с тех пор минуло два года. Глаз зажил, рана больше не мучает его, но радужка действительно выцвела — привычный лиловый оттенок стал бело-голубого цвета с таким же блëклым зрачком. И как я уже говорила, к счастью, бедолага слепым не стал. Но это маленькое изменение пошатнуло Странника — он стал дико стесняться своего глаза, постоянно закрывая его чем-угодно: будь-то козырёк шляпы, челка (которая была слишком короткая, чтобы закрыть и половину глаза), иногда, когда вообще ничего не было под рукой — просто закрывал один глаз. Когда он мог случайно увидеть своё отражение — неважно, зеркало это или водная гладь — он хмурился и со жгучей обидой ударял кулаком по своему отражению. Он возненавидел своё новое изменение в себе, ему казалось, что он выглядел ужасно с новым цветом глаз, что люди и старые знакомые смеются над ним.       В одну из встреч, после инцидента, Тарталья заметил его новый цвет глаза. Странник пытался его спрятать под шляпой, но когда Тарталья снял с него головной убор, чтобы поцеловать в лоб, то увидел его светлый оттенок радужки. Странник был готов к удивлению, колкому недопонимаю и прочему, но к его большому удивлению, Тарталья пришёл в восторг, вместо ожидаемой насмешки: Тарталья горячо нахваливал Странника, говоря, что новый цвет глаза ему дико идет. С новым оттенком он стал выглядеть намного старше и мудрее, чем казался до этого. Однако, Странник хоть в глубине души с теплотой и принял свою новую особенность, все же он затыкал уши и говорил, что все слова Тартальи — ложь, он просто не хочет его обидеть. Буря противоречий билась в его груди, не давая понять правоту Тартальи.       Лишь спустя время, состоящего из ласковых убеждений, намёков из маленьких подарков Чайльда о том, что он невероятный красавец, и все такой же Странник и никакой новый цвет глаза не изменит цвета его души, Странник слабо, но поверил ему. Когда любимый, дорогой человек принимает твою, казалось, незначительную изюминку — ты начинаешь прислушиваться к нему и тоже в это верить слабым лучом надежды, ведь любимый человек на то и любимый — он никогда не лжет, какие бы ядовитые мысли не заседали в твоей голове.       Тарталья, заметив, что его супруг вновь пилит взглядом зеркало, решил его отвлечь. Он бесшумно убрал газету в сторону, и, слегка подтянувшись вперёд, коснулся пальцами щеки Странника, чуть поглаживая. Тот вынырнул из своих воспоминаний, и с улыбкой своими руками плотнее прижал тонкие пальцы Чайльда к своему лицу.        — Вновь про глаз задумался? — Тарталья спросил с мягкой улыбкой.        — Не совсем, — ответил Странник.— Просто…ак, о жизни задумался.        — И о чем же ты думал?        — Да так. Думал о том, что пора бы нам немного семью расширить. — с загадочной улыбкой Странник отвёл взгляд.       Тарталья удивленно поднял брови, но потом уголки губ расплылись в ухмылку. В своей голове он представил себе милую семейную картинку, вот только неясно — правильно ли он понял мысли Странника? Они продолжили свои «чайные» разговоры, обсуждая раздражающих коллег с работы Тартальи, противную погоду, и ещё скорую оплату налогов. За окном потихоньку темнело, хоть и был сейчас только пятый час — осенью быстро темнеет. Тусклый свет свечки, образующий тёмные тени в углах кухни, стучание капель по ставням, спокойный, успокаивающий низкий голос Чайльда — всё это нагоняло лёгкую дремоту и уют, царивший в их доме. Не сказать, что жили они богато, хоть и зарплата Тартальи была немаленькой — большинство средств уходило на закупку одежды, лекарств и прочих вещей первой необходимости, чем на обустройство дома и создание в нём красоты. Но несмотря на мелкие трещины в краске на стенах, старом постельном белье, немного ветхие стены, и скрипящий пол в доме была своя атмосфера комфорта и домашней теплоты.       Неожиданно в их дверь постучались. Странник и Тарталья удивились — они никого не ждали, кто мог прийти? Тарталья слегка нахмурился и встал из-за стола:       — Пойду проверю.       Странник проводил его взглядом. Когда он повернулся к газете, которую читал Тарталья, краем глаза в окне Странник увидел быстро мелькнувшую тень: по всей видимости это человек, лицо и тело которого накрывала серая ткань. Однако Странник не обратил на это внимание. К их дверям часто подкидывали какие-нибудь брошюрки, рекламные письма или газеты — это неудивительно. А наличие капюшона означало, что почтальон просто не хочет промокнуть. Так что тихо хмыкнув, Странник продолжил изучать газетку.       «Вроде вещь глупая, — рассуждал он про себя. — Но все же интересно…».       Увлечённый чтением, он не услышал приглушенного окрика Тартальи из прихожей:       — Хэй, ты что-то заказывал?       — Нет… — медленно протянул Странник. — А что?       — Тут что-то лежит… — до этого спокойный голос Тартальи стал тревожным. — Куни, иди сюда.       — Мгм…        — Это важно! Быстрее!       Странник закатил глаза и отправился к супругу в дурном настроении. Опять поди какие-нибудь хулиганы намусорили под дверью и теперь надо всё это убрать.        Однако, когда он подошёл к нему и увидел встревоженное лицо Тартальи, даже не подумал о том, что может там быть. Тарталья стоял к нему спиной на темном фоне дождя, что-то бережно держа в руках.        — Ну? Что там?       Чайльд молчал, продолжая с взволнованным лицом смотреть на Странника, не в силах сказать что-либо. Странник был в недопонимании: что там такого уж страшного, что Тарталья не может сказать?       «Может… Дохлая крыса? — подумал он и скривился. — Хотя нет, вряд ли. Будь бы это крыса — Тарталья бы сразу сказал. Так что же?»        — Повторяю: что там? — чуть грубее спросил Странник.       Тарталья вздохнул и развернул то, что держал в руках — и Странник ахнул. Это был ребенок, на вид десяти месяцев. Малыш был закутан в убогие серые тряпки, сам весь в дождевой грязи, напоминающий выброшенную куклу. Малыш не плакал, наоборот — тихо сопел, держа крошечные кулачки у лица, и усомниться в капли жизни в тельце этого крошечного создания было несложно.       Странник потерял дар речи. Как? Что? Откуда этот ребенок? Не мог же он с неба упасть.        — Это… Это… — он пытался сказать что-нибудь, но от увиденного слова застряли в горле.        — Да… — только и выдохнул Тарталья, повернув голову к сонному ребенку. — Давай занесём его внутрь, ребенку опасно находится в таких тряпках под дождём.       Странник промолчал, все еще находясь в тихом шоке, давая Тарталье пройти с ребенком внутрь. Тарталья рысью добежал до гостиной, ласково сюсюкаясь с малышом; он уложил его на диван и стал хлопотать, точно обеспокоенная матушка. А Странник продолжал стоять в коридоре между дождем и теплым домашним светом. Это сон? Шутка? Как мог ребенок оказаться у их дверь-       И тут Странник вспомнил загадочную мелькнувшую тень за окном. Неужели это тот, кто оставил кроху у порога?       «Это же было совсем недавно», — подумал Странник, и его резко осенило.       Если всё так — значит есть шанс найти его или её и спросить, почему же он так поступил, а еще попросить его вернуть ребенка обратно (по возможности.) Недолго думая, он крикнул Тарталье: «Я скоро», не захватив зонтика или шляпы, выбежал под дикий ливень на улицу, ища глазами ту тень, и пытаясь вспомнить его внешние черты. Но он (или она), как назло, расплывалась в голове Странника, словно мутная вода. Хотя кое-что он смог вспомнить — это серая накидка. Значит надо просто найти недалеко убежавшего человека в сером одеянии, и плевать что таких на улице может быть и тысячи.       Странник побежал, хлюпая восточными сандалиями по глубоким лужам, пачкая свои длинные штаны хакама грязью. За короткое время он весь взмок — от быстрого бега и дождя, лившего как из ведра вся одежда была мокрой, а волосы противно прилипли к лицу. Плотная дождевая пелена застилала глаза, не давая ему ничего увидеть в синеватой тьме. Не пойми откуда взявшаяся тонкая нить света вела его куда-то вдаль, заставляя петлять между скамейками и фонарями. Он чувствовал это, его тянуло к этому, как котёнка к клубку, но он был слеп; не видел того, что манило его, не понимал этого.       Когда он сделал маленькую передышку после беготни, то на одной из скамеек он увидел фигуру, которая до боли была похожа на ту, что была за окном. С лучом надежды подбежал к нему, но как только фигура его увидела, то сразу вспорхнула и с невероятной быстротой бросилась прочь от Странника. Его сердце стало биться быстрее — это определенно он. Странник бросился вслед за беглянкой. Они словно играли в догонялки — незнакомец убегал, стремительно рвясь вперед, подальше от Странника, а тот, в свою очередь — изо всех сил мчался за ним. Он выдохся из сил, устал, но все равно заставлял ноги бежать быстрее. Какая-то неведомая сила одержала Странника, направляя его к заметной цели. И вот беглец запнулся. Сердце Странника ёкнуло — попался!        — Постойте!.. — он закусил губы и рывком ухватил беглеца за руку. — Вы кое что-       Но тут незнакомец повернул на него своё лицо — это оказалась женщина лет 18-20 с бледно-лиловыми волосами и оранжевыми глазами. Она посмотрела на Странника холодным, ненавистным и насмешливым взглядом; янтарный цвет глаз гневно прожигал насквозь, заставив Странника замереть. Его хватка неожиданно ослабла — это дало возможность девушке выхватить руку, успев без крови поцарапать Странника — остался лишь белый след ногтей — и она убежать, напоследок махнув серым плащом; он развивался за ней точно хвост облезлой птицы.       Когда силуэт впереди окончательно скрылся, Странник выдохнул: что это было? Почему этот человек так отчаянно хотел убежать от него? Что здесь вообще происходит?       Он посмотрел на свою руку, которой ухватился за девушку — будто она прожгла его, поранила, однако на коже ничего не было. Но он чувствовал себя побитым, потрясённым. Казалось ведь, человек ему ничего не сказал, но что-то в её глазах заставило Странника съёжиться, будто тонкая паутинка под палящим солнцем. Осознание потери «добычи» из-под его рук пришло не сразу, а когда пришло, то он лишь обречённо вздохнул — не судьба. В другой раз он точно отыщет этого человека и вернет ему малыша. Кстати о малыше… Пора бы ему вернуться домой, а то Тарталья может переживать за него.       Войдя в дом, Странник задрожал — он и забыл, что на улице был дождь, а камин они еще не топили. Стуча зубами от холода и протирая озябшие плечи, он пошел в гостиную, где наверняка был Тарталья. И правда — он сидел на диване спиной к Страннику и не видел его. На его коленках уютно расположился малыш, завернутый уже в чистое розовое полотенце, и забавно по-детски хихикал и мычал, наслаждаясь игрой с Тартальей: мужчина протянул ему свои пальцы, ребенок уцепился за них, и с веселым хихиканьем поднимал и опускал руки Тартальи. Наблюдая за этой умилительной картиной, Странник тихонько сел рядом с Тартальей. — О, ты вернулся. — Чайльд обратил на него внимание, но глаза не поднял, продолжая играть с малышом. — Где ты был? Мы тебя потеряли.       Странник слегка хмыкнул, услышав «мы». Однако он даже потеплел, услышав это местоимение — приятно, а ещё забавно. — Да так, — он стал прилизвать свои мокрые, встрепанные волосы к голове. — Искал того, кто оставил карапуза у нашего порога. — И как успехи? — Ни хорошо, ни плохо. Я нашел её — это оказалась девушка, но она так быстро убежала от меня, и я не просил её имени. Странное дело, — Странник поежил плечами, вспомнив, как посмотрела на него та женщина. — Она так сильно хотела сбежать, будто. Хм, не хотела видеть меня? Может, её что-то напугало? — Не знаю, — нелепо улыбающийся Тарталья подхватил малыша и усадил к себе поближе, словно не обратил внимания на слова Странника. — Хех, смотри, она тебе улыбается.       И правда — малыш, увидев Странника, мило улыбнулся, от чего маленькие щечки скруглились, как шарик. Странник ответил ей кроткой улыбкой и кивнул. — Погоди, ты сказал «она»? Так девочка? — Да, — спокойно ответил Тарталья. — Но как ты понял? — Я же ее переодел и искупал, так что вот и узнал пол малышки. Да ведь? — он ласково потерся щекой об щечку малышки, и та своими тонкими ручками обхватила его за подбородок.       Тарталья играл, улыбался во весь рот и ласкался с малышкой так, будто это он её папа. Странник с теплотой умилялся его отношению к малышке, но он понимал — это чужой ребенок, им нужно вернуть его настоящим родителям, и не стоит так сильно привязываться к ней. Когда он собирался об этом сказать, в голове вспыхнула мысль — а что, если Тарталья. Захочет оставить малыша? С его то характером это понять легко, но Странник искренне верил, что Тарталья — человек разумный и все поймет, и будет благоразумным, согласившись отдать ребенка обратно. Но как же Странник ошибался. — Не слишком к ней привязывайся. — мягко начал толкать свою мысль Странник. — Её надо вернуть обратно.       От его слов Тарталья замер. Его лицо переключилось с радости на удивление, с тонкими нотками волнения. На его лице читался немой вопрос: «Отдать? Как?.. «. Странник было засомневался, но он твердо стоял на своём, хоть спор ещё не начался (а он точно будет). — Вернуть? Зачем?.. — Аякс, не глупи. Это не наш ребенок, мы не можем его забрать себе. — А почему нет? Её все равно подкинули к нашим дверям, и судя по твоим словам, её родитель не шибко то хочет, чтобы мы отдали ребенка обратно. — Тарталья прижал малышку к себе плотнее, от чего она недовольно запыхтела. — Нет. Это чужой ребенок, не наш. Мы не можем вот просто взять и оставить его себе. — Странник стал чувствовать, что в нём что-то закипает. — Но ведь кто-то же смог просто взять и оставить его у нашей двери, — парировал Тарталья. — Да и к тому же. Ты же сам говорил о расширении нашей семьи! — Я имел в виду кота!       Чайльд глубоко вздохнул. Он искренне не понимал странной реакции Странника. По правда говоря, Тарталья никому не хочет отдавать этого ребенка, в нём проснулось чувство ответственности перед этим малышом. Тарталья думал, что это судьба — он любил и ценил каждую секунду в их брачной жизни со Странником, но в последние дни ему чего-то стало не хватать. Какое-то тёплое, приятное, важное чувство, заставляющее на душе разливаться любовью и счастьем, как мед. И когда неожиданно появилась эта кроха, он понял — он хочет взять на себя роль отца. Ещё проживая в родном доме он часто сидел с малолетними братьями и сёстрами, заботясь о них не хуже мамы и папы. А после того, как он переехал вместе со своим супругом в новый дом, он стал скучать по ним. И появление малышки вернуло ему теплоту в душу и сердце; былое время братской фигуры в жизни близких сейчас переросло в большую — в отцовскую. И он готов во что бы то ни стало убедить Странника приютить малышку, хоть он и понимает — это будет сложно. Странник же не хотел оставлять эту малышку. Не потому, что ему не нравится этот ребенок, нет. Девочка очень милая, проблема в другом — Странник просто не готов взять такую ответственность на себя, несмотря на то, что воспитывать они её могут вместе. Как он может заботиться о ребенке, быть ей любящей и заботливой фигурой, если он не умеет проявлять ласку к людям? С Тартальей случай другой — он уже взрослый и осознанный человек, он спокойно воспринимает все тяжести характера супруга, иногда обижается, разумеется, но он уже принимает это все не так близко к сердцу, а вот ребенок… Маленькие дети хрупкие, как цветы. Их легко сломать, повредить ещё в раннем возрасте, а вот исправить свои ошибки, взять обратно когда-то сказанные грубые слова очень тяжело; ребенок это запомнит на всю жизнь, и никакие оправдания не вернут доверия к родителю. Странник этого не хочет. Он никогда не получал родительской любви, он не знает что это и как еë проявлять, он не знает как быть, если вдруг ненароком сломает ребенка, в отличии от Чайльда. Хоть тот всю жизнь был нянькой для братьев и сестёр, и знает что и как делать, но согласитесь — очень странно и безответственно будет, если у малышки будет только один заботливый родитель, а второй шарахается в сторону, лишь бы не так подышать на ребенка. — Аякс, — Странник занервничал, сжав края грязных штанов. — Хватит спорить, мы не можем- — Нет, можем. — все не унимался Тарталья. — Я не отдам её той женщине. Она ужасная мать, раз оставила её под дождем в грязных тряпках у двери. И даже если мы каким-то волшебным образом отдадим её — малышка будет жить в ужасных и неблагоприятных условиях. Спать на полу или ещё хуже, быть нелюбимой, обузой… Нет, я этого не допущу.       В голове Странника мелькнула плохая мысль, что он ужаснулся сам себе, но не заметил, как сказал её вслух: — Хорошо, тогда сдадим её в приют. — тихо выпалил Странник и тут же зажал рот рукой, по телу словно ток прошёл.       Тарталья вытаращил на Странника глаза, полные изумления и немного шока, словно тот сказал настолько ужасно грешные и ужасные слова… Хотя, если подумать, так оно и было. У Странника кольнуло в груди, когда после его предложения малышка удивленно склонила голову вбок. На её крохотном личике явно читался вопрос: «Это про меня?» — Аякс, ну… Мы не можем её оставить, — слова вставали комом в горле от пустого, осуждающего взгляда Тартальи. — Я всё объясню: ты, может, и умеешь ухаживать за детьми и воспитывать, но я не умею. Чем тогда смысл, если у ребенка будет только один родитель, а второй так, для галочки? — Почему для галочки-то? Я тебя всему научу, объясню как правильно все делать. Мы справимся, верь мне. — он успокаивающе положил руки на дрожащие от волнения кисти Странника. — Аякс, — голос Странника дрогнул, его стала сильно раздражать легкомысленность Тартальи. Ну почему он никак не поймет?.. — Для тебя все слишком легко и просто. Дети — не игрушка, а большая ответственность, и до тебя, мне кажется, вообще не доходит! — Это до меня не доходит? — Тарталья не особо хотел кричать на Странника, но ему было обидно за то, что его держат за ветреного дурака. — Я вот понимаю всю ситуацию, это ты бежишь от ответственности!       В ответ Странник вновь промолчал и отвел взгляд. Не понятно какая у него сейчас была эмоция — это что-то среднее между страхом, раздражением, волнением. Но было ясно одно — его не переубедить, это понял и Тарталья. Во время их перепалки его сердце стало биться сильнее (у Странника нет сердца, но, возможно, его переживания отображаются в другом), Тарталье очень сильно хочется оставить кроху у них, он было собрался начать новую перепалку, но увидев мелькнувшую тень печали в глазах Странника, Чайльд вздохнул. Странник этого не хочет, и заставлять идти на то, к чему не готов — было для Тартальи непростительной вещью. Но и мириться с судьбой малышки, которая сейчас уснула на его руках, он не хотел. — Ты… Ты правда не хочешь её оставить?       Странник тяжело вздохнул и обнял свои коленки, уткнувшись в них носом. Тарталья потупил взгляд и высвободил свободную руку, чтобы положить её к плечам Странника. — Так мы… — его голос грустно дрогнул. — Мы её выбросим?..       От этого слова Странник резко сел на кровати. Выбросить. Это слово ему знакомо еще с самого рождения. Пройдя столько преград, колючек, взлётов и падений на своём пути, он может смело сказать, что выбросить — тоже самое, что и предать. А предательство — вещь еще хуже, чем смерть. Человек, предавший тебя, бросает тебя на произвол судьбы, встаёт спиной, и ему абсолютно плевать на твою жизнь и дальнейший исход событий. Ребёнок к ним попал совершенно случайно, и это не его вина, а того, кто смел предать его. Когда Странник сел чуть ближе, чтобы рассмотреть девочку получше, она проснулась и ласково улыбнулась ему, потянувшись ручками к лицу Странника. В детских бледно-желтых глазах он увидел отражение себя — такого же брошенного родителем ребенка, непонимающий ситуации, одинокого в суровом мире. Создатель — тоже самое что родитель, эти понятия тесно связаны друг с другом, и создатели, как и многие родители, не шибко беспокоятся об дальнейшей судьбе своего творения — выбросят и делов то, ну, может добрые люди найдут и спасут. Странник тоже так думал — и привело это к плохим, болезненно сжирающим душу последствиям. И вот сейчас перед ним сидит точно такой же малыш, одинокий и преданный, даже не понимающий, что от него отказались, и попал он к чужим, незнакомым ему людям. В груди Странника билась буря. Да, ему страшно брать малыша под своё крыло, ведь он никогда не выступал в роли воспитанника, он не хочет своими неловкими попытками поставить ребёнка на неправильный путь, после чего ребёнок будет винить в этом родителя или что ещё хуже. Но и бросить его так же, как и её мама, он не мог. Страх сковывал его, но уже не так сильно — осознание того, что Странник делает это не один, а с самым дорогим человеком — Тартальей — растопило льды неуверенности, дав ему нить надежды на светлые намерения своих действий. — Нет, не бросим. — спустя долгое время молчания сказал Странник. — Раз уж судьба нам оставила её, то…       Тарталья не сразу уловил тонкого намёка в его словах, а когда понял, то его глаза радостно засияли, и хохолок словно завилял, как у щеночка: — Так мы её оставим?..       Странник прикрыл глаза и кивнул с тяжелым грузом на душе. Почему если он согласился на благое дело, то на душе так терзает и болит зияющая боль?..       Чайльд искренне радовался, обнимая и вытянув кроху перед собой на вытянутых руках, говоря ей что-то ласковое и милое, словно он уже вошёл в роль отца, хотя предстоит еще немало работы — нужны официальные документы и прочие вещи. Но Странник сейчас не мог радоваться вместе с ним, отключившись от мира. Он думал о том, как ему надо будет изо всех сил стараться ради ребёнка быть хорошим отцом, всегда приходить на помощь и давать ему ту заботу, которую он никогда не получал. А еще задумался о том, что для содержания ребёнка у них ничего нет: нужна хотя-бы кроватка (или то, что можно счесть за кровать), пелёнки, одежда, еда. Нужно ещё и в местную больницу Снежной её зарегистрировать. Пока он думал, Чайльд с малышкой на груди легли к Страннику на колени. От радостных эмоций у Тартальи на лице появился теплый румянец, и дыхание слекга сбилось. — Знаешь о чем я сейчас ду-у-умаю? — азартно протянул Тарталья — О том, что нам пора бы купить все новое для малышки? — ухмыльнулся Странник и пригладил его торчащие рыжие кудри.       Сколько ни бейся с ними, расческой, водой, даже ножницами — они все равно будут торчать в разные стороны. — Ну, это само собой. Но мы же не можем её всю жизнь звать малышка, да? — Предлагаешь дать ей имя? — Мгм!       Это оказалось труднее, чем на первый взгляд. Тарталья предлагал те имена, которые характерны Снежной — Маша, Лиза, Анастасия и прочие, а Странник — которые характерны для Инадзумы — Ай, Каэдэ, Момоко. Им нужно дать не просто красивое имя, но еще и такое, которое неплохо гармонирует с национальностью каждого родителя. Вариантов так много, и очень тяжело выбрать одно из них!       Тут Странник, задумчиво поглаживая Чайльда по голове, в попытке прилизать торчащий хохолок, заметил, что у малышки (которая сидела и разглядывала своих новых родителей) очень необычные глаза: они светло-желтые, и на радужке есть маленькие янтарные проблески, напоминающие прожилки на крыльях бабочки. — Бабочка… — задумчиво произнёс Странник. — Думаю, у меня есть вариант для имени. — Какой? — Ванесса. — Ванесса? Хм… — Чайльд почесал подбородок. — Ванесса.Ванни, Ваня. О! Ваня! Давай оставим Ванесса, мне нравится.       — Ванесса, — Странник аккуратно протянул малышке руку, — тебе нравится твое новое имя?       Сначала девочка глупенько похлопала глазами, не понимая вопроса, а затем плавно улыбнулась во весь рот, — в котором были прорезаны два молочных зуба, — и радостно замахала крошечными руками.       — Смотри, ей нравится! Ванесса. Наша Ванесса, — Чайльд с отцовской любовью бережно взял малышку к себе на руки, чуть приподнялся и облокотился спиной к Страннику, давая рукам супруга мягко его обнять и мягко чмокнуть в лоб.       Глядя на Тарталью и их малышку, которую теперь зовут Ванесса, он прижал их двоих, как самых дорогих и близких к себе, горячо шепча теплые, искренние слова. Странник ни Ванне, ни Тарталье, никому из них не позволит обидеть их, причинить боль его семье; не даст любому живому существу на этой планете и пальцем тронуть мужа или появившуюся в их жизни дочурку.       Под игривый смех и яркие улыбки на лицах его родни, Странник блаженно прикрыл глаза, с теплотой и любовью радуясь, что согласился принять ответственность за Ванни, и вместе с Тартальей принесет в жизнь этой крохи столько радости и тепла, которой не будет даже у самого начала везучего ребенка.       Когда за окном ливень стих, Тарталья собрался на ближайший рынок купить парочку вещей для Ванессы, на время, хотя бы до утра: немного еды, пелёнок, пара игрушек и прочие жизненно важные вещи для ребенка. Пока что их хватит на короткое время, а к тому моменту, когда Ванессе потребуется ещё — они составят полный список покупок для своей ненаглядной девочки. Так как Страннику нужны советы о воспитании малышки, спустя много прошедшего времени, он решил обратится к одному старому знакомому. Да, Тарталья обещался научить Странника заботе о детях, но Страннику нужно нечто более — Тарталья даст ему знания о том, как кормить, купать, играть и одевать ребенка, а Страннику ещё нужно уметь понимать, чувствовать ребенка и его желания. Это значит, что нужно попросить помощи у того, кто, будучи самим ещё «ребёнком», сможет рассказать ему все тонкости и прелести детства. К счастью, в жизни Странника была одна такая хорошая знакомая. Он нашел в тумбочке чернила и кисточку, неплотный лист бумаги и марку. Как же долго он не писал ей писем!       «Интересно, помнит ли она меня вообще…» — задумчиво размышлял Странник про себя, верча, словно фокусник, кисточку между пальцами.       Его «фокусы» заинтересовали Ванессу, которая сидела на руках Странника. Тарталья научил его правильно держать детей, и сейчас Странник закреплял свои новые навыки, взяв с собой Ванессу для написания письма. Кроха хотела было взять кисточку и попробовать её погрызть, но её действия прервал Странник:       — Нет-нет, милая, мне это нужно. — со смешинкой и умилением отодвинул лист и предмет письма подальше от Ванессы, чуть плотнее прижав девочку к себе.       Ванесса разочарованно надула губы, но затем стала с детским интересом смотреть на лежащие предметы на столе: множество книг, салфеток, испачканных в чернилах и пыли, везде были разбросаны мелкие клочки бумаги и черновики.       От до ужаса милого выражения лица Ванни Странник мягко улыбнулся, а затем, вздохнув, начал писать:

«Дорогая малая властительница Кусанали…»