Глава III. Новая проблема.
25 июня 2026 г., 15:40
❝ Признание проблемы — половина успеха в её разрешении. ❞
© Зигмунд Фрейд
Двадцать четвёртого апреля 1966 года Уильям был вынужден проснуться раньше, чем бы ему хотелось, из-за того, что Линда вошла в его комнату с неприятной вестью: Уильяму звонил отец. Как всегда, любое упоминание отца выбивало намертво все остальные желания, кроме как желания исчезнуть с лица земли, и горькое понимание, что этого не случится, как бы Уильям того ни желал. Поэтому он лишь закрыл свои глаза обратно на пару секунд, досчитал до десяти и открыл глаза, тихо вздохнув. Перезвонить отцу нужно было немедленно, если Уильям не хотел проблем. И проблем Уильяму действительно не хотелось. В коридоре, стоя у комода со стационарным телефоном, Уильям повторил ещё три раза свою процедуру — закрыл глаза, досчитал до десяти, открыл глаза, тихо вздохнул. Откладывать неизбежное можно сколько угодно, но это не избавит от самой неизбежности. Он поднял трубку и начал пальцем поворачивать поворотный диск, набирая знакомые и ненавистные цифры. Проделывая это, Уильям мог представить, как его отец сидит на своём любимом алом кожаном кресле и всё поглядывает на телефон, ожидая, когда сын перезвонит и ему можно будет напомнить, у кого, несмотря ни на что, всегда будет больше власти в руках. Закончив, прижал телефонную трубку к уху. Отец ответил незамедлительно. Видимо, действительно ждал звонка сына. — Уильям? — прозвучал из трубки уже знакомый хрипловато-грубый баритон отца. Уильям вновь на пару секунд закрыл глаза. Попытался представить, что отец сидит в глупой розовой шляпе, которая ему не нравится, но в мыслях Уильяма был вынужден держать её на голове. Не помогло. — Да, отец? — ответил Уильям, поняв, что начинает задерживать ответ. Сейчас нужно было делать то, что понравилось бы отцу. — Что-то случилось? — Хотелось поинтересоваться, как проходит твоя учёба. «Как проходит моя учёба?» — с издёвкой подумал Уильям. «А когда это мы стали интересоваться моей учёбой, папа?» — Всё хорошо, — нейтральным тоном ответил Уильям. Вдаваться в подробности он не собирался. Да и что можно было сказать? Если забыть про все неудачи на занятиях робототехники, в частности из-за нарциссического характера преподавателя, то учёба Уильяма в колледже проходила, в общем-то, гладко — он был умён и доказывал это своими результатами, правда, молиться на них никто не собирался. — Всё ещё планируешь податься в бизнес? — поинтересовался Дик. — Не боишься, что рыба побольше съест тебя в этом большом мире? Я, знаешь ли, Уильям, всё ещё не против отдать тебе наше семейное домишко в Плакли. Мы — охотники, Уильям. Я охотник, твой дед был охотником, его отец был охотником… Мы все охотники. Уильям на момент закрыл глаза. Сколько же уже раз он слышал эти слова из уст отца! Дик клятвенно верил, что каждый член его семьи должен быть копией остальных. Ему было всё равно, что в детстве Уильям едва сдерживался, чтобы не выблевать то малейшее количество еды, что было в его желудке, когда отец показывал ему тела мёртвых лесных животинок. Всё равно, что руки у Уильяма дрожали, когда отец впервые дал ему своё ружьё. В семнадцать Уильям с горем пополам научился из него стрелять, но он поклялся себе никогда не использовать это умение. Отцу было всё равно. Он хотел видеть в Уильяме охотника. — Мои планы не поменялись, — ответил Уильям, — но, если вдруг что-то изменится, то я сообщу тебе. — Взвесь свои желания, Уильям. Взвесь. У тебя ещё есть три года, чтобы решить, что ты хочешь от своей жизни. Не подведи. — Конечно, отец. «Конечно, отец», — в мыслях повторил Уильям. «Обязательно, отец. Я тебе ещё покажу, чёрт возьми…» — Надеюсь, Линда не вобьёт в твою голову неправильные мысли. Женщина никогда не должна диктовать тебе, как жить. — Верно, я помню, — едва сдерживая желание не согласиться, согласился Уильям. — Я принимаю решения сам. — Я на это надеюсь, Уильям, — уже не скрывая презрения, подытожил Дик. — До следующего звонка, Уильям. Сделай правильное решение. «Обязательно, отец», — вновь подумал Уильям. Он позволил отцу первому закончить разговор. Услышав щелчок, Уильям опустил телефонную трубку на место и провёл ладонью по волосам. Уильям уже сделал решение. Он знал, что оно было правильным… И что оно никогда не понравится его отцу.* * *
Май 1966
Иногда Уильяму казалось, что погода Харрикейна подстраивалась под его настроение. Сегодня она явно не собиралась подарить жителям хотя бы немного солнечных лучей, что было схоже с, в общем-то, унылым настроением Уильяма. Очередной день, когда в расписании робототехника занимала первое место, — очередной день, когда Уильям получил свою долю унижения от Кустодио Бланко. Уже не из-за опоздания. А из-за того, что этот день Уильяма не задался ещё с ночи. Ночь у него была неприятная, чем-то тяжёлая. Вместо того чтобы просто закрыть глаза одним вечером и открыть их новым утром, без лишнего «шума», Уильяму приснился сон. Сон был странным. Как и большинство снов Уильяма последние лет так десять. Пустота. Тьма. Он один. Ноги погружены во что-то жидкое. Не вода. Что-то неприятное. Грязное. Он пытается сдвинуться с места и делает это, но так медленно, словно кто-то поставил происходящее на замедленную съёмку. Неловкие шаги через время превращаются в бег. И он бежит, бежит, бежит. Ему кажется, что он бежит на свет, он манит его, но чем он ближе, тем более странные ощущения. Словно он становится легче. Меньше. Он тянется к свету. Он так близко, близко, близко… Он падает. Прямо в жидкость. Всем телом. Он захлёбывается. Во рту металлический привкус. Как тогда, когда он кусал щёки до крови и та попадала на язык. А потом он выныривает, и ему больше не девятнадцать. Ему десять. Или больше? Неважно. Он ребёнок. И он сидит на коленях, прижимая свои детские руки к полу, которого нет. На грудь что-то давит, и он едва может вздохнуть, но он пытается. Он вздыхает. Он пытается. Он дрожит. Шорох. Ощущение в груди ещё хуже, когда он смотрит на маленького и такого знакомого кролика. Он действительно его знает. Кролик, который был его другом. Которого убил его отец. Кролик, который когда-то был мечтой. Детской, хрупкой… Кровавой. Кролик смотрит на него. Он смотрит на кролика. На правой лапке кролика — красная ленточка. Её никогда не было. Кролик принюхивается, но не приближается. Он хочет позвать его, но не может. Детские губки приоткрыты, но звуков нет. Кролик оживает, начинает двигаться. Он пытается убежать, но его бедная лапка с красной ленточкой не такая сильная, как остальные. Он хромает. Он двигается так медленно… Раздаётся выстрел. Кролик больше не бежит. Кролик? Какой кролик? Он смотрит на тельце, которое не выглядит как бывший друг. Лужа крови под тельцем становится больше. Глаза «кролика» открыты. В них страх. В них упрёк. В них боль. И кролик пропадает. Ему кажется, что он пропадает вместе с кроликом… Вновь становится темно. И тихо. Тихо. Тихо… А затем слышен смех. Кто смеётся? Кто, чёрт возьми, смеётся?! Отец. Всегда отец. И тогда на шею что-то давит. Сильно-сильно. Больно. Чертовски больно… Шёпот. Тихий. Очень тихий. Так когда-то мальчик шептал своему другу-кролику обещание, что когда-нибудь их жизнь станет лучше, они будут свободны. Морда кролика смотрит прямо на него. Она изуродована. Она гниёт. Ты обязательно станешь свободным, Уильям. Уильям проснулся резко, потный и едва сдержав крик. Когда он проверил время, то был готов застонать от отчаяния. До учёбы оставалось ещё так много времени… Но в эту ночь он больше не уснул. Когда Линда собралась зайти в его комнату, чтобы проверить, проснулся ли он, Уильям уже был на кухне, пил чертовски крепкий кофе. Кофе Уильям не любил. Но чувствовал, что он ему нужен. Уильям был уверен, что Линда заметила мешки под его глазами от недосыпа, но ничего не сказала. И он был ей за это благодарен. Он никому бы не смог описать то, что приснилось ему этой ночью. Недостаточное количество сна сказалось на Уильяме сразу. Он пытался цепляться за образ сидящего рядом Генри, надеясь, что тот хотя бы немного станет его реальным стимулом не прикрывать глаза в желании уснуть, но ничего не выходило. Уильям то почти засыпал, то опять возвращался в реальность и каждый такой раз получал в свою сторону недовольный взгляд Кустодио, а пару раз услышал замечания, которые вызвали смешки у однокурсников, но которые влетели ему в одно ухо и тут же вылетели из другого. Он был где-то вне всего, что происходило вокруг. Когда Уильям и Генри вышли из аудитории, Уильям чувствовал, как его друг — теперь, на втором курсе их обучения, Уильям почти был готов произнести это слово даже вслух, говоря об Эмили, — бросал взгляды ему в спину, но предпочёл их игнорировать. Он чувствовал себя выжатым как лимон. Тряпкой… Словно кошмар не просто оторвал его от сна на несколько часов, а не давал ему спать неделю. Молчание Генри продолжилось, пока Уильям не стукнулся грудью о спину какого-то студента. Тот недовольно обернулся, готовый сказать что-то явно неприятное, но в этот самый момент Генри коснулся плеча Уильяма и, словно тот был тряпичной куклой, а не человеком, оттащил его в ближайшее «спокойное» местечко. — Эй, Уильям, всё хорошо? Ты как будто не здесь. Уильям пару секунд не понимал, что вопрос был обращён к нему, глядя куда-то в район груди Генри, хотя тот и был ниже его, а затем всё же поднял взгляд. Генри смотрел на него с тревогой. В его голосе звучала тревога. Он явно волновался. Уильям вздохнул и провёл ладонью по лицу. — Не лучшая моя ночь, — признался Уильям. Сил врать у него не было. — Да, тебе явно бы не помешало несколько часов сна, — кивнул на его слова Генри. «Скажи мне то, чего я не знаю», — как ни странно, но Уильяму хватило сил на сарказм в мыслях. — Посплю на логистике, — пошутил Уильям. Он и сам понимал, что шутка не удалась. Не потому что была плохой, а потому что произнесена она была так, словно эти слова из него вытянули плоскогубцами. — Может, уйдёшь домой? — предложил Генри. — Нет, — Уильям покачал головою и тут же мысленно возненавидел себя за это, потому что это движение внезапно отдалось болью в висках. От мыслей, что он вернётся домой и Линда убедится в том, что с ним что-то не так, начав беспокоиться о нём, становилось тошно. От собственной слабости становилось тошно. Генри открыл рот, явно собираясь что-то сказать, но слова не шли. Уильям, не дожидаясь, когда друг всё же найдёт «волшебные» слова для этой ситуации, поплёлся на логистику. В голове образовывалась каша.* * *
Как бы Уильяму ни хотелось, но даже на логистике уснуть ему не удалось. Он не цеплялся за какие-то образы, напротив, был бы не против прямо так и свалиться за рабочим местом, но, хоть он и продолжал находиться где-то вне, его глаза так до конца и не закрылись. Преподаватель один раз бросил на Уильяма взгляд — это случилось тогда, когда ни у кого не было ответа, но у Уильяма, будь он привычным собою, он бы нашёлся. Поняв, что тот не ответит, преподаватель быстро увёл свои мысли в другое русло — объяснять ничего самому не хотелось, но и оставлять такой пробел в проведённом занятии не хотелось. Закончилась логистика, и началось время обеда. Уильям позволил Генри под локоть отвести его в столовую, где они заняли своё привычное место. Генри принёс сегодня две порции риса с курицей, а также овощной салат, и Уильям чуть оживился за всё это время. Вкус риса, курицы и подливы на языке начал подсказывать ему, что он не зомби, а живой человек. Уильям ел, и сонливость на какое-то время ушла на второй план. На первый вышло желание поесть что-то вкусное. Через время Уильям краем уха услышал стук каблуков. Он мог ошибаться, но звук этот направлялся в их сторону. — О, Генри, вот ты, оказывается, где сидишь, — Уильям мог поклясться, что голос этот ему уже был знаком. Он поднял голову. Чёрт побери. Элеанор Кристина Фишер стояла у их столика, и, как бы ни было затуманено сознание Уильяма весь этот день, он не мог не отметить, что она и сегодня выглядела привлекательной, особенно с этими яркими голубыми тенями, что сейчас отлично сочетались с блузкой и серьгами. Но что самое главное — мозг Уильяма неожиданно начал функционировать чуть лучше — сейчас она только что обратилась к Генри! Уильям перевёл взгляд на Генри. Да, усталость явно ушла на какое-то время подальше. Уильям просто надеялся, что теперь из-за этого он не выглядит как маньяк. — Ты её знаешь, Генри? — О, привет, Элеанор, — проигнорировав вопрос Уильяма, сказал Генри, поправив очки на носу. — Тебе нужна помощь? — О, нет, — Элеанор улыбнулась. — Просто увидела тебя за этим столом и подумала: воу, ты не так уж и далеко сидишь от нашего с девочками стола, а я как будто бы и не замечала тебя здесь и… — она запнулась, взгляд её двинулся куда-то в сторону. — Ох! Привет, Уильям! Я тебя и не заметила! Уильям тут же перевёл взгляд обратно на Элеанор. Он выдавил улыбку, затем провёл ладонью по волосам, словно пытаясь убрать часть волос за уши, и наконец заговорил с ней: — Привет, Элеанор. — М-м-м, ладно, — слишком неожиданно сказала она, закрутив на палец прядь своих волос, — пойду-ка я к своему столу. Было неожиданно и приятно увидеть вас двоих так близко к нам, девочкам. Уильям тут же подумал, не связана ли её изменившаяся реакция с тем, как плохо он сегодня выглядел. Бедняжка, наверное, действительно посчитала его похожим если не на маньяка, то на безумца точно. — Э-э-э, Элеанор, — когда та уже действительно собиралась уходить от их столика, позвал её Генри, — я просто хотел спросить… Милли сегодня нет? С ней всё хорошо? — О, да, о Милли, — Элеанор махнула рукой, — её сегодня нет, но не переживай. С ней всё хорошо. Просто кто-то из родственников приехал, и она сегодня вся в этой встрече. Завтра обязательно будет. Может, вам даже удастся вместе прийти в колледж. С этими словами Элеанор наконец-то ушла к своему столику. Уильям как-то случайно проследил за ней взглядом. С видом королевы она уселась за столик недалеко от них, где кроме неё сидели ещё три девушки — одна с чёрными волосами, уложенными в очень изящную причёску, и одетая так, словно она собралась на важное мероприятие, вторая с рыжими волосами в высоком хвосте и в клетчатом платье, и третья с короткими волосами цвета мокрой мыши, в каком-то сером платье, что едва давало понимание, какая у девушки была фигура, которая совершенно не вписывалась в подобный коллектив, по скромному мнению Уильяма. Сев, Элеанор тут же обратила всё внимание девушек на себя, и те с интересом слушали её, особенно третья — она всё кивала головою как болванчик. — Кто такая Милли? — задал Уильям другой вопрос, хотя и хотел узнать, каким это образом никакущий Генри был знаком с Элеанор. — На самом деле её зовут Эмилия, — начал Генри, смущённо отведя взгляд. — Это лучшая подруга Элеанор и… — Неважно, — махнул ладонью Уильям, — когда это ты успел познакомиться с Элеанор? — Мы подружились, когда нам двоим было по двенадцать, — Генри вернул взгляд на Уильяма. — Мы жили неподалёку. Потом семья Элеанор переехала в другой дом, принадлежавший родственникам её матери. Было неожиданно узнать, что мы по итогу поступили в один и тот же колледж. — И какая она, ну, Элеанор? — спросил Уильям, надеясь, что в его голосе не слышно слишком сильного интереса к её личности. — Я бы сказал, что она изменилась. В детстве она была более тихая, наверное… Не могу сказать точно, — Генри пожал плечами. — Чтобы точно описать её, нужно всё же общаться с ней сейчас. А мы сейчас будто бы просто знакомые, а не друзья. Уильям кивнул и опустил взгляд обратно в форму с остатками обеда. Узнать что-то об Элеанор от Генри — не вышло. Мало информации.* * *
Если бы у Уильяма спросили, что происходило в тот день в колледже, то он бы почти ничего не ответил. После обеда он вновь вернулся к никакущему состоянию. А придя домой, Уильям сразу же ушёл в свою комнату и свалился на кровать, как мешок с картошкой, уткнувшись лицом в подушку. К счастью, обошлось без кошмара. Проснулся Уильям где-то посреди ночи. Ему чертовски не хотелось подниматься с кровати, чтобы выйти в коридор и посмотреть, сколько на самом деле было времени на часах, поэтому он просто перевернулся на спину и позволил себе открыть глаза. Уильям убрал руки за голову и вздохнул. Он очень надеялся, что хотя бы эти четыре года обойдутся без кошмаров, но ему уже давно стоило принять — кошмары снились ему не в определённом месте, нет, они могли присниться ему даже в самом расслабляющем месте мира. Кошмары давно стали частью его бытия. Они снились ему, потому что с самого детства он не знал, что такое спокойствие. Они снились ему, потому что его прошлое было тяжёлым грузом. И с этим тяжёлым грузом ему приходилось жить сейчас, уже взрослым, уже почти самостоятельным… Эти кошмары должны когда-нибудь закончиться. Уильям и не понял, когда его глаза закрылись снова… Завтра будет новый день. Новая битва. Новые проблемы.
