Последняя страница

Вэй Усянь — в чужом теле, с чужим лицом, но со своими движениями, улыбками, словами и сутью — сидит на причале в Пристани Лотоса и бросает мелкие камешки в воду. Цзян Чэн смотрит на него, смотрит на слишком-знакомо собранные волосы и хмыкает: — Если бы Лань Ванцзи не вцепился в тебя намертво, я бы всё равно узнал тебя по волосам. Вэй Усянь бросает на него хмурый взгляд, бросает камешек подальше, вздыхает, говорит: — Как он меня узнал вообще?.. — Думаю, — садится рядом Цзян Чэн, — это проклятье рода Лань. — Видеть, когда в тело вселяется чужая душа? — уточняет Вэй Усянь. — И почему ты до сих пор меня не убил?.. — А почему ты отдал мне золотое ядро? — в тон отвечает Цзян Чэн. Вэй Усянь оборачивается слишком резко, в глазах у него такое, что Цзян Чэн понимает: правда. Правда отдал. Отдал, даже и секунды не сомневался, наверное. Кто там уж ему помогал — какая разница? Главное, что что-то из ничего не берется — это он после разговора с Сяо Синчэнем понял. — Как ты вообще до этого додумался? — не столько зло, сколько устало спрашивает Цзян Чэн. — Тебе было нужнее, — даже не спорит Вэй Усянь и отворачивается. Он с размаха бросает камешек далеко в озеро, а потом усмехается и закрывает глаза. Цзян Чэн садится к нему ближе, притирается плечом к плечу — по-старому привычно, тепло и молча, а сам к себе прислушивается. — Ну и чего? — спрашивает Вэй Усянь. — Не хочешь мне врезать?.. — Да как-то нет, — хмыкает Цзян Чэн. — А… где ты был?.. Вэй Усянь толкается плечом в плечо, говорит тихо: — Я был мертв. Был везде и нигде. Я оплакивал. Я был оплакан. Я был всем. Я был ничем. Я стал частью всего мира… но от меня ничего не осталось. Я почти ничего не помню об этом. Я думал, что ты меня ненавидишь?.. Цзян Чэн вздыхает, головой качает: — Пытался. Не вышло. А потом я еще и о ядре твоем… моем… понял. Вэй Усянь голову почти на грудь роняет, выдыхает устало, говорит глухо: — Что делать-то?.. — А я не знаю, — честно отвечает Цзян Чэн. — Жить, наверное?.. Вэй Усянь смеется невесело, а Цзян Чэн смотрит на него внимательно. У Вэй Усяня новое — юное, лет шестнадцать-семнадцать — лицо, новое тело, новое золотое ядро, а до этого он был мертв и это время можно не считать. — Тебе двадцать два, — говорит Цзян Чэн. — Тебе всего-то двадцать два года, а?.. — Нет, — усмехается Вэй Усянь. — Я старше на одну войну и на целую смерть. — Но тебе двадцать два, — мотает головой Цзян Чэн. — А мне тридцать пять. И я уже научился отвоевывать у мира свое. Ты — мой. — Зачем я тебе вообще нужен? — хмыкает Вэй Усянь. — Я бесполезен. И узнают. Всё равно узнают. — Ты умер, — напоминает Цзян Чэн, отбирая у Вэй Усяня остатки камешков — пальцы горячие, живые. — Был оплакан. — Он бросает камень в воду. — Ушел на тот свет. — Еще один камень. — И весь мир знает, что больше нет в этом мире Вэй Усяня и Старейшины Илина. — Разве? — уточняет Вэй Усянь. — Ты узнал меня. Лань Чжань узнал меня. — Я узнал тебя, потому что Лань Ванцзи узнал тебя, — признается Цзян Чэн. — Нет, были у меня подозрения, но… Так он смотреть мог только на тебя. Это проклятье крови Лань. — Ненавидеть до невозможности? — уточняет Вэй Усянь. — Любить — раз и навсегда, — просто говорит Цзян Чэн и смотрит внимательно, пытаясь поймать чужую реакцию. Вэй Усянь смотрит на него, неверяще глаза раскрывает, головой качает, словно хочет поспорить, словно не может допустить даже мысли… Цзян Чэн хмыкает, кивает: — Знаю. Сам сначала не поверил. Потом вспоминал, как он с тобой… Тогда даже подумал, что вы были парой, но от меня таились. — Не были, — чуть ли не одними губами говорит Вэй Усянь. — Не были, — соглашается Цзян Чэн. — Я у него спросил. Он по тебе траур носит до сих пор, знаешь?.. Он против всего ордена пошел ради тебя. Твоего мелкого Вэня взял к себе и воспитал. И он тебя узнал. Так что… не суди его. Он продолжит любить тебя издалека, позволь ему это. — Как «издалека»? — не понимает Вэй Усянь. — Как любил тебя семь лет до твоей смерти, — просто говорит Цзян Чэн. Вэй Усянь молча смотрит в воду. Цзян Чэн хмыкает и говорит: — Пойдем в дом. Там есть вино. Кажется, оно нужно нам обоим. Они уходят в дом.