Она была так прекрасна

К моменту приезда Марины, чересчур яркой для нового Петрограда и новой его власти, Анна успевает похоронить мужа и уже дважды перекрестить сына, которого уводили мрачные парни в форме. Арестован. Арестован за студенческие глупости. Мальчик совсем, с кем не бывает, у кого не вырвется слова неосторожного? Арестован будто бы за свою фамилию – страшно, страшно быть Гумилёвым. Арестован. Анна Андреевна сделалась старше. Кажется, именно в эти жуткие годы она окончательно утратила своё светлое, юношеское в образе. Так она перестала быть тем поэтом, который "только о любви". Больше она рук под тëмной вуалью не сжимает, и она бледна ведь, всегда бледна – не бывает иначе в этом городе, в этом доме. Марина стоит рядом с ней, совсем рядом, такая близкая, такая далекая невозможно. Анна тонко чувствует смерть, и что-то гибельное видит во взгляде Цветаевой. Хотя, не нужно быть колдуньей и чернокнижницей, чтобы понять, насколько близка к смерти жена бывшего белогвардейца в советском государстве. Не нужно ни гадать, ни загадывать. Анна без слов тянет её к себе, ледяными тонкими пальцами путается в волосах коротких, кудрявых, расправляет непослушные завитки, чтобы они через пару секунд вновь свились упрямо в упругие кольца. Анна касается её тонкой шеи, разгорячëнной кожи, фарфоровых ключиц. Она забыла совсем о том, каково это – её касаться. "Я пришла к тебе чёрной полночью За последней помощью" Стихи, вовсе не ей посвящённые, в голове крутятся, не отпуская. Как же безобразно и пошло ей хочется обнимать эти плечи, как невообразимо глупо желание оставить её здесь, рядом с собой, в опустевшей квартире. Выделить бы ей комнату, но каждый вечер с собой в постель утягивать, укрывать бы её одеялом и читать при тусклой лампе или свечах стихи... Старые стихи старого города, ещё не знающего новой войны. – Почитайте мне что-нибудь, Анна, – тяжело дыша, просит Цветаева. Останавливает, предостерегает от глупости, от ошибки. Хотя... Это ведь она, Марина, всё ещё замужем. Анне уже некому хранить верность.