В конце нас будет ждать рассвет

      Старое здание школы. Кабинет. Потрескавшиеся стены, кое-где виднеется отпавшая штукатурка и заклеенные окна с большими щелями, через которые внутрь проникает холод. Очередной урок. Учитель объясняет тему, опираясь на материал старой, разваливающейся в руках книги, а ученики сидят тихо. Кто-то слушает его, записывая материал в тетради, а кто-то просто смотрит в окно. Хотя, наверняка каждый из них не совсем понимает, зачем смотрит и что надеется увидеть. За окном неизменно серое небо со свинцовыми тучами, полуразрушенные здания и снующие туда сюда солдаты. И солнца не видно. Оно здесь не показывается. А зачем? Кому ему дарить свой свет и тепло, если одна часть людей — мирное население — прячется в подвалах, а вторая — войну ведёт, не понимая за что борется. Возможно, за лучшее будущее, только стоит ли оно стольких человеческих жизней? А кто вообще знает, будет ли оно лучше? А если станет только хуже, тогда зачем всё это? Рассказ учителя прерывается свистом пролетающих снарядов и раздающимися неподалёку взрывами. Стены начинают дрожать, продолжая покрываться трещинами, а окна, кажется, вот-вот треснут и осыпятся мелкими осколками на холодный, бетонный пол.       Раздаётся звонок, второй, третий…              Ученики быстро хватают вещи и вместе с учителем направляются в бомбоубежище, внимательно смотря под ноги и с ужасом проходя мимо окон. Страшно. Страшно видеть, что происходит снаружи. До дрожи, ведь в любой момент может прилететь. Жутко, потому что может убить снарядом или осколками. Каждый шум и шорох пугает, но останавливаться нельзя. Нужно идти вперёд, ведь малейшее замедление — и сотням жизням придёт конец.       Старый подвал пахнет сыростью и освещается тусклым светом горящих лампочек. На столах стоят коробки с водой и медикаментами, а на лавочках сидят ученики. Учителя пересчитывают детей, чтобы убедиться: до убежища дошли все, а медработник проверяет невредимы ли те. Старшеклассники в этот момент стараются отвлекать младших, чтобы им не было так страшно. Они играют с малышами и что-то рассказывают, хотя сами боятся не меньше.       Очередной взрыв бьёт по ушам и гонит по телу табун мурашек. За ним сразу же раздаётся второй, третий. Эта череда не заканчивается. Грохочет всё громче, а непрекращающийся гул бьёт по нервной системе. Снова взрыв; малыши начинают плакать и закрывать уши, пытаясь оградить себя от шума. Не получается. Стены дрожат сильнее, лампочки начинают мигать, будто собираются потухнуть, истерика накатывает с большей силой, как только рокотание взрывов становится оглушающе громким.       Дети начинают плакать сильнее, а учителя успокаивают их, пытаясь подарить спокойствие, которого у самих нет. Ведь преподавателям тоже страшно, но они должны мужественно держаться и не показывать своё беспокойство, которое становится только сильнее. Но здесь так уже очень давно. Главы этого города воюют между собой, разделив территории. И им плевать. Они борются за власть, а страдают люди. Теряют родных, лишаются всего, и этому не видно ни конца ни края. Уже никто и не помнит, с чего всё началось. Никто не припомнит, когда был мир, когда на улицу выходили без страха, не летали снаряды и не было взрывов. Сейчас же такое затишье случается нечасто, но всё равно взрослые ходят на работу, а дети в школу. Каждый раз, выходя из дома, молятся, чтобы день прошёл спокойно и чтобы все вернулись живыми и невредимыми, а потом прячутся по подвалам и мечтают вновь увидеть семью. Ведь никогда не знаешь, как судьба распорядится сегодня. Никогда не сможешь предположить, укроет она тебя от снаряда или наоборот — направит его в твою сторону, отдав в руки смерти. А та заберёт, крепко схватит в свои объятия и не даст ни малейшего шанса на спасение. В такие моменты и без того сложная обстановка становится более давящей, ведь связи нет. Узнать ничего не представляется возможным, вот и остаётся только надеяться. И люди начали принимать такую жизнь, а это — страшнее всего. До чего нужно довести человека, чтобы в такие моменты от него слышалось холодное: «Я уже привык». Война — это не то, к чему нужно привыкать. Это то, чего нужно избегать, только жаль, что некоторые этого не понимают.

***

      В небольшой комнате на полу сидит омега. Дрожащие руки его сложены в замок, голова опущена. По щекам тонкими дорожками текут слёзы, а губы что-то неутомимо шепчут. В груди колит, эмоции не поддаются контролю. Страх крепко держит в своих объятиях, ведь дорогой сердцу человек не дома. А он продолжает надеяться и молиться, чтобы единственный близкий — его ребёнок —скорее вернулся домой. Очередной взрыв — и душа на части рвётся, ведь если с сыном что-то случится, сердце не выдержит. Оно просто перестанет биться, без него не сможет существовать.       — Папа… — слышится голос позади. Слёзы застилают глаза, и в груди словно теплее становится.       — Сынок. — поднявшись с пола, омега крепко обнимает сына. — Чонгук-и, живой, живой… — проговаривает он, поглаживая кончиками пальцев чужие щёки.       — Папа, не плачь, пожалуйста.       — Говорили, взрыв был возле школы.       — Всё нормально, — проговаривает спокойно Чонгук, перебивая папу.       Чанёль аккуратно кивает и зажмуривается. Дышать становится трудно, а внутри будто всё сжимается. Омега себя чувствует паршиво, ощущение, будто по голове чем-то ударили. Перед глазами всё плывёт, сердце начинает колотиться в бешеном темпе, словно выпрыгнет сейчас. Резко бросает в жар и швыряет в сторону. Удержать себя на ногах выходит с трудом.       — Папа… Подожди, пожалуйста, — обеспокоенно проговаривает Чонгук, после чего аккуратно усаживает родителя и бежит на кухню. Такое происходит не впервые, но каждый раз паника накрывает с головой, пусть он и старается не поддаваться ей, а быстро следовать заученным движениям. Омега знает, где лежат нужные таблетки и что делать, если те не помогут в ближайшие пять минут. Медлить нельзя, поэтому Чонгук, найдя нужный блистер, выдавливает несколько кругляшков в ладонь и, захватив стакан с водой, возвращается в гостиную.       — Возьми, — протягивает лекарства омега.       Чанёль выпивает таблетки и, отставив стакан на стол, прикрывает глаза.       — Пап, тебе лучше?       — Уже лучше, родной, спасибо, — слегка тянет уголки губ вверх.

***

      Большое заброшенное здание. Вокруг нет ничего, только пустырь с уже давно выжженной травой и камнями, которые продолжают выпадать из разрушающихся стен. В нескольких метрах от него останавливается чёрный «BMW». Дверь бесшумно открывается, и из машины выходит мужчина. Лицо его скрыто чёрной тканевой маской, из-под коротких рукавов футболки виднеются татуировки, а кисти спрятаны в карманах чёрных брюк, которые заправлены в идеально начищенные берцы. Как только он оказывается внутри, с ним здороваются солдаты, только внимание его приковано к пленному военному. Лицо того всё в крови, тонкими струйками стекающей вниз, откуда капает на зелёный камуфляж. Руки кажутся синими, а сквозь порванную форму виднеются ссадины и гематомы.       — Докладывай, — строго проговаривает Эрра, приблизившись к одному из солдат.       — Это уже четвёртый пленный…       — И?       — Мы ничего не узнали.       — Ведите следующего, — раздражённо приказывает он.       Двое альф в чёрной форме резко поднимают за руки солдата и уходят. Возвращаются лишь через несколько минут, уже с другим беднягой. Они сажают его на стул и отходят назад под пристальным взглядом командира.       — У тебя есть два варианта развития событий. Первый: ты рассказываешь нам всё, что нас интересует, заработав себе лёгкую смерть, и второй, — он делает короткую паузу, смотря в глаза напротив, — мы добываем информацию силой. Выбор за тобой.       — Я вам ничего не скажу!       — Что ж, я давал тебе шанс. Я думаю, мы можем начинать, — ухмыляется Эрра, изгибает уголки губ так, что от одного этого движения любого человека в комнате пробьёт импульсами холодного пота.       Альфы, стоящие позади, приносят стол и сразу же, не медля, привязывают руки солдата. Тот сопротивляется и, несмотря на боль, пытается вырвать кисти из крепкой хватки, только вот не выходит. Силы почти на исходе.       — Ну что же… — отойдя назад, говорит мужчина и берёт в руки железную трубу. — Ты когда-нибудь слышал хруст ломающихся костей?       — Нет, — твёрдо отвечает солдат.       — Сейчас мы это исправим, — ухмыляется Эрра, а затем замахивается и бьёт его по большому пальцу один раз. Потом второй, третий. Мужчина сжимает в кулак четыре пальца и начинает тихо рычать.       — Разожми кулак, иначе будет хуже.       Эрра замахивается и лупит со всей силы по кисти, отчего солдат разжимает кулак. Боль становится невыносимее, а мужчина старается не закричать. Он душит вопль, пытается удержать его в себе, только не получается. Как только по руке начинают бить ещё сильнее, он наконец выпускает его наружу. Сразу накатывает адская боль, будто вонзают тысячи иголок, а кости, словно больше и не хрустят, потому что разбиты на сотни маленьких частей. Только удары продолжаются, они поднимаются выше, до локтя. Крик становится пронзительнее, отчаянее, а истязатель переходит на другую руку.       — Командир, может, его заткнуть? — спрашивает стоящий позади альфа.       — Не стоит, — ухмыляется Эрра.       Его улыбка, словно у безумца, сводит с ума. Она даёт понять, что пощады ждать не стоит, что игра идёт по его правилам, без всяких исключений и неожиданных событий, а закончить её можно только сотрудничеством. Но многие этот вариант не рассматривают, они ищут себе смерть, после которой не останутся предателями в памяти тех, с кем воевали плечом к плечу. Только умереть им никто не даст, пока не узнают нужное. Их будут пытать, ломать, после оставят наедине с болью, бороться с которой невозможно, и так по кругу, пока очередной герой не сдастся. Новый удар и крик солдата становится оглушающе громким. Эрра силы не жалеет, наоборот: находит где-то в глубине, чтобы ударить сильнее. Только на руках уже места живого нет. Кажется, если скинуть их со стола, они так и повиснут безвольно. Солдат их уже не чувствует.       — Я дал тебе время подумать. Не упусти свой шанс.       В ответ тишина, и это ещё больше начинает бесить. Очередной враг молчит, но это не проблема. Какого бы героя он из себя ни строил, обязательно расколется. Только до этого пройдёт долгий путь пыток, упиваясь своим же криком. Мужчина берёт в руки лежащую неподалёку ржавую от времени иглу и, подойдя к военному, начинает её медленно вгонять под ногти. Крик солдата переходит в вой, который отдаётся болью в висках. Эрра, продолжая вгонять иглу глубже, поднимает ухмыляющийся взгляд, в котором виднеется лишь издёвка.       — Я всё расскажу! — кричит охрипше солдат.       — Отлично. Меня интересует местоположение складов и информация о том, что находится у вас на границе.       — Я знаю местоположение только нескольких.       — Я слушаю.       — Несколько складов находится на основной границе и несколько в районе километра от неё. Это всё, что я знаю.       — Врешь.       — Нет! Я правда не знаю. Клянусь, я рассказал всё, что было известно! — он не врёт. Доказывая, кричит сорванным голосом изо всех сил, только силы уже его покидают. — Мы новобранцы, — говорит едва слышно. — Недавно только начали служить.       — Командир, может, стоит ещё допросить остальных?       — Нет! Они вам тоже ничего не расскажут, потому что они знают столько же, сколько и я.       — Что же, на это у меня нет времени… — альфа делает короткую паузу, а потом продолжает: — В любом случае, мы узнали хоть что-то, приведите остальных. Пора заканчивать с этим.       Через несколько минут перед Эррой на коленях стоят измученные пленные, истекающие кровью. А он пристально глядит им в глаза. В них нет страха, скорее, ненависть, злоба и усталость. В них осознание и принятие реальности. В зрачках таится безразличие, а может, наоборот, надежда, только на что — непонятно.       — Что будет дальше?       — Ваш конец. Или ты думал, если помог нам, мы сохраним тебе жизнь? — звучит насмешливо. — Ты ошибся, — специально добивает.       В этот момент четверо пленных поворачивают головы в сторону пятого. В их взглядах много ненависти и осуждения, только адресованы они тому, с кем вместе воевали. Сейчас в их глазах плещется желание вцепиться в его шею, разорвать, уничтожить.       — Да, четыре человека продержались, а ты рассказал всё, что знаешь. Они тебя теперь ненавидят, — его голос, подобно змее, проникает внутрь и отравляет сознание, беря всё под свой контроль. — Но с другой стороны, потом они скажут тебе спасибо, ведь ты им обеспечил лёгкую смерть, сократив их страдания, — он поднимает руку и на пленных направляют автоматы. Как только ладонь опускается вниз, раздаются звук очереди. Шум затихает, а тела с грохотом падают на пол, заливая его кровью.       — Я думаю, вы знаете, что с этим делать. А ты… — повернувшись к одному из солдатов, говорит он, — за мной!       Они выходят на улицу. Эрра, закуривая сигарету, делает затяжку, а солдат стоит молча, не решаясь даже рта раскрыть.       — Я крайне недоволен твоей работой. Ты уже в который раз не смог выполнить задание.       — Я… — единственное, что успевает произнести солдат, прежде чем встречается со строгим взглядом командира, отчего замолкает.       — Молчать, когда я говорю! Я давал тебе шанс, но ты не оправдал моих ожиданий. Обычно я не прощаю ошибки, поэтому и сам удивляюсь, почему ещё не пустил пулю тебе в лоб. А знаешь почему? — продолжая сверлить его взглядом, невозмутимо проговаривает Эрра, после чего продолжает: — Потому что ты хорошо проявил себя в бою, именно это тебя и спасает. Только теперь, с этого момента, ты больше не командир! Забудь о командующей должности, по крайней мере пока за это отвечаю я. Я надеюсь, ты меня услышал?       — Да.       — Не подведи меня в очередной раз, потому что он уже будет последним. Можешь идти. Солдат уходит, а альфа, сделав несколько затяжек, докуривает сигарету, выкидывает окурок и направляется к машине.

***

      Возле входа только что прибывшего молодого человека встречает дворецкий, одетый в идеально выглаженный костюм. Поздоровавшись с гостем, он открывает дверь, приглашая его зайти. Как только Ким оказывается внутри, его замечает стоящий неподалёку пожилой мужчина.       — Ким Тэхён, — восклицает он, подойдя ближе к альфе.       — Здравствуйте, — Тэхён пожимает ему руку, немного подняв уголки губ вверх.       — Я очень рад, что у вас получилось прийти. Мы с вашим отцом решаем некоторые вопросы, — мужчина делает короткую паузу, после чего продолжает: — Но как только мы закончим, обязательно присоединяйтесь к нам.       — Разумеется, — отвечает спокойно он.       Мужчина уходит, а Тэхён проходит почти в самый центр огромного зала, осматривая комнату. Замечает пол из белого мрамора, контраст к которому создаёт массивная мебель из тёмного дерева. Большие шкафы, на полках которых стоят редкие, коллекционные издания книг, фарфоровые статуэтки и несколько фотографий в позолоченных рамках. Кресла и диваны обтянуты чёрной кожей, возле них стоит небольшой, наполированный до блеска журнальный столик. Панорамные окна закрывают бежевые шторы с золотистыми узорами, которые выглядят более величественно на фоне светлых обоев. На стенах — старинные картины, за которые наверняка отдали не меньше нескольких миллионов. Приятный жёлтый свет льётся с висящей под самым потолком огромной люстры, та украшена небольшими камнями. Дополняют всю эту атмосферу ступеньки на второй этаж, застеленные ковровой дорожкой.       Интерьер альфе не нравится. Здесь все кричит о немалом достатке хозяина дома. Каждая вещь наверняка стоит очень много, но ощущается это как обычная показуха. Таких людей Тэхён скорее осуждает, нежели поддерживает. В городе тяжёлая ситуация, люди много работают, чтобы выжить, а здесь у всех все прекрасно. Возможно, в этот момент кто-то решает дела, связанные с бизнесом, или подписывает контракт ни на один миллион. На таких мероприятиях Тэхён был не раз, поэтому знает, о чем говорит. Он берет стакан с янтарной жидкостью у проходящего мимо официанта и, сделав глоток, осматривается по сторонам. Людей здесь много, но альфа первый разговор не начинает, общается только тогда, когда к нему кто-то обращается. Все здесь находящиеся для него всего лишь пустышки, которых интересуют только деньги. Разговоры в таких местах всегда ни о чём. Глубокие темы здесь не поднимают, а о личной жизни и вовсе молчат, ведь знают, что всем друг на друга плевать. И все улыбки присутствующих — жалкое прикрытие лжи и лицемерия.

***

                                                

Внимание, новости.

      Недавно вражеская сторона совершила нападение, но солдатам нашей армии удалось отразить удар. По нашим данным количество пострадавших среди военных составляет приблизительно сорок человек, а среди мирного населения — восемь. Так же нам стало известно, что, благодаря успешно проведенным операциям, нашим войскам удалось уничтожить несколько вражеских складов, находящихся на границе. Более подробно расскажем об этом после пятиминутной паузы, не пропустите информацию о предстоящей мобилизации.

***

      — Вы слышали о новой волне мобилизации? — спрашивает один из альф, поглядывая на стоящих в небольшом кругу друзей.       — Да, слышали, — обречённо проговаривают дети, понимая, к чему всё близится и какие угрозы вновь над ними нависают.       — Говорят, что с прошлого призыва было много дезертиров, — озвучивает несмело Чонгук.       — Повезло нам с тобой, Гук, — весело проговаривает Чан, кладя руку на плечо Чонгука.       — Это ещё почему? — спрашивает стоящий рядом Хан.       — Потому что мы омеги, а омег не призывают.       — Вообще-то омеги тоже служат в армии, — уточняет Минхо, сложив руки на груди.       — В качестве добровольцев, — продолжает стоять на своем Чан.       — А я на вашем месте так не радовался бы, мало ли что будет через пять или десять лет, — звучит спокойно.       — Неужели вы думаете, что это не закончится до того времени? — удивлённо спрашивает Чан.       — Хотелось бы верить, но получается с трудом. Это уже столько лет длится. Ладно, давайте не будем о плохом, — проговаривает Хан.       — Да. Ну что, куда идём?       — Ребят, вы извините, но мне домой нужно. Я обещал папе вернуться к четырём, — спокойно проговаривает Чонгук.       — Как всегда. И зачем на этот раз? — изогнув бровь спрашивает Минхо.       — Какая разница?       — Ты просто папенькин сынок, одним словом — омега.       — Минхо, ты чего? Успокойся, — слышится голос одного из ребят.       — А что? Он всегда раньше уходит и ведёт себя примерно.       — Всё сказал? — спрашивает недовольно Чон, а потом, попрощавшись со всеми, гордо уходит.       — Ты нормальный?       — А что? Неужели я неправду сказал?       — У его папы серьезные проблемы со здоровьем, — делает акцент на каждом слове Хан.       — Серьёзно?       — А ты не знал?       — Нет.       В этот момент альфе становится стыдно, ведь наговорил столько гадостей, да и вообще полез не в свое дело. Он не подумал, прежде чем сказать, и всего лишь парой фраз обидел друга. Раздумывая ещё совсем немного, он срывается с места и бежит за ещё не успевшим уйти далеко Чонгуком.       — Чонгук, Чонгук… Подожди…       — Что? Ещё не всё сказал? — остановившись, спрашивает Чонгук.       — Извини, я не знал. Да и вообще повел себя как дурак, я не должен был так говорить.       — Да ладно, всё нормально, — спокойно отвечает омега.       — Без обид? — протянув руку, спрашивает альфа.       — Без обид. — пожав её, отвечает Чонгук и тянет уголки губ вверх. — Ладно, я пойду.       — Хорошо.

***

      Очередной скучный урок, во время которого учитель монотонно объясняет новую тему, пристально следя за каждым учеником. Не потерпит плохого поведения в своём кабинете, тем более, когда выпадает такая редкая возможность провести полноценный урок. Он ходит между партами, наблюдая за тем, что пишут ученики в своих тетрадях, и попутно забирает всё лишнее, сверля старшеклассников строгим взглядом. Они уже вышли из того возраста, когда на такие мелочи закрывают глаза, должны быть полностью сконцентрированы на изучении предмета.       — Напоминаю, что на следующем уроке я буду проверять конспекты, — отвлекается от темы урока учитель, но потом сразу же продолжает спокойным голосом рассказывать исторические факты.       Чонгук всё конспектирует, зная, что без придирок не обойдётся. Учитель будет докапываться к малейшим деталям, а тем более, когда в его руках окажется тетрадь Чона. Омега, дописав предложение, слегка выравнивается, чтобы размять затёкшую поясницу, как вдруг его толкают в спину. Он не поворачивается, лишь крепче стискивает зубы и, взяв ручку, продолжает писать. Толчки не прекращаются, в добавок к ним теперь ещё слышатся глупые шутки и хихиканье.       — Да отвали ты уже! — поворачивается к нахальному альфе он. Омега долго терпел, но всему когда-то приходит конец.       — Чон Чонгук, немедленно поднимись! — строго произносит учитель. — В чём дело? Почему ты мешаешь мне проводить урок?       — Меня отвлекают.       — А меня не интересует, что произошло! Все свои вопросы решайте на перемене. Мне надоело постоянно делать тебе замечания. Твоё поведение ужасное, а внешний вид, — омега делает короткую паузу, презрительно осматривая Чонгука: — почему ты не выглядишь как остальные омеги? По-моему, тебе уже не раз об этом говорили.       — Почему я должен ровняться на кого-то, если я этого не хочу?       — Ну вы посмотрите, — возмущённо проговаривает учитель. — Вместо того, чтобы просто промолчать, он ещё и спорит. Ладно, я не буду на это тратить урок, поговорим потом. Садись.       После урока Чонгук выслушивает долгую и скучную лекцию, в которую учитель не забывает добавить и унижения. Хотелось его послать куда подальше и уйти спокойно, но воспитание не позволило. Чанёль растил его не так, поэтому Гук молча проглатывает все гадости, которые на него выливают. Когда возмущения прекращаются, Чон прощается и не медля направляется к выходу.       Школьный двор он хочет было пересечь максимально быстро, чтобы не привлекать лишних взглядов. Не выходит. Позади слышится противный голос альфы:       — Чонгук. Чонгук…       Чонгук продолжает идти, не обращая никакого внимания.       — Ты что, глухой?       Омега останавливается.       — Что тебе нужно?       — Во-первых, нормальные омеги так не разговаривают.       — Ты меня ещё поучи. Тебе-то до меня какое дело? Отвали уже.       — А что? Я ведь правду говорю. Это же не я придумал, тебе даже учителя замечания делают.       — Послушай, мне абсолютно плевать на твоё мнение и твою правду. Пропусти! — обойдя одноклассника, выпаливает Чонгук.       — Стоять!       Альфа толкает Чонгука в плечо, пытаясь остановить.       — Я сказал, отвали! — омега толкает его в ответ, а после того, как альфа пихает его ещё раз, скидывает рюкзак и бьёт одноклассника в плечо. Начинается драка.        Они, сцепившись, валятся на землю и лупят друг друга по чём придётся. Вокруг собираются другие ученики школы, но никто не пытается их остановить, все только смотрят. Никто не зовёт на помощь, да и в принципе всем плевать, что омега дерётся с альфой. Для них это — просто зрелище, которое они потом смогут обсудить, не больше.        В один момент у Чонгука затрудняется дыхание, от навалившегося сверху альфы, который где-то в полтора раза больше него. К тому же, он превосходит Чонгука по силе, это чувствуется по его ударам и тому, как он пытается удержать омегу. Чонгуку даже кажется, что он больше не может сопротивляться. Ему больно, на теле наверняка останутся синяки, но Чон не плачет, наоборот, собирает последние силы для того, чтобы проучить надоедливого одноклассника. Толкает его, и пока тот, ничего не понимая, отшатывается назад, пытается повалить соперника.       — А ну разошлись все! Прекратите! — раздаётся сзади голос учителя. — Помогите их разнять, — обращается он к стоящим вокруг подросткам.       Чонгук слышит, что писклявый тон учителя раздается совсем рядом, но продолжает драку, пока его не начинают за руки оттягивать назад. Он не видит, кто его тащит, и не слышит, что они ему говорят, ведь единственный, кто у омеги перед глазами, — ухмыляющийся альфа.       — Вы что устроили? — начинает кричать учитель. — Чон Чонгук, мне надоели твои выходки! Я сейчас же позвоню твоему папе и вызову его на беседу в школу.       — Не нужно, пожалуйста.       — А это уже мне решать. С тобой разговаривать бессмысленно, может, хоть папа сумеет найти к тебе подход.       Омега на это ничего не отвечает. Его совсем не удивляет, что родителей альфы не вызывают, ведь ему постоянно всё сходит с рук. Чтобы он ни сделал, учитель всегда закрывает глаза, потому что в хороших отношениях с семьей второго зачинщика драки, а Чонгука отчитывают за любую мелочь. Но он уже давно привык и даже не пытается что-либо доказывать, зная: это бессмысленно.