В конце нас будет ждать рассвет

      Чонгук выходит со двора и сразу же оборачивается, услышав звонкий голос позади. Бегущий к нему худощавый омега машет руками и продолжает звать друга, словно боится, что его не услышат или просто уйдут, не обратив внимания.       — Чонгук… — Чан крепко обнимает, пока Чон жадно хватает ртом воздух.       — Чан, задушишь, — слегка улыбается Чонгук.       — Я так давно тебя не видел, — громко говорит омега. — Ты куда пропал? И в школе не появляешься.       — Сейчас у меня странный период в жизни, — аккуратно начинает Чонгук.       — Что случилось?       — Да так, — отмахивается омега. Он не хочет погружать друга в свои проблемы. Достаточно того, что он и так сутками напролет думает, как дальше быть. К тому же жалости ему хватает и в папиных глазах, он не хочет видеть её от кого-либо ещё. Видеть печаль, но тонуть в понимании, что никто помочь не в состоянии, лишь тушит и так почти погасший огонёк внутри.       — Мне кажется, ты что-то недоговариваешь.       — Всё нормально, — спокойно проговаривает Чонгук и оборачивается в сторону, услышав мелодию, которую становится слышно лишь сильнее. — Откуда это? — переводит взгляд на друга.       — Это из центра. Не нравится она мне.       — Да, мелодия почему-то заставляет волноваться, — лучше прислушивается Чон.       Песня сама по себе басистая, но скрипы, звучащие периодически в ней, настораживают. Они как будто навевают панику и заставляют быть предусмотрительнее, предпринимая какие-либо действия. Мелодия особо не меняется и это лишь сильнее напрягает, но становится ещё страшнее, как только раздаётся озлобленный смех, заставляющий мурашки по коже бежать табуном.       Песня заканчивается и омеги уже облегчённо выдыхает, как вдруг она начинает играть снова.       — Ну всё… — Чан начинает закрывать уши, пытаясь сдержать скопившиеся в уголках глаз слёзы.       — Чан, ты чего? — непонимающе смотрит на друга Чонгук.       — Чонгук, это знак… Сегодня что-то будет… — с уверенностью проговаривает он.       — С чего ты взял?       — В прошлые разы, эта песня играла на повторе и потом… — он начинает плакать. — Потом начиналась бомбёжка… — его голос становится тише.       — Чан-и, это совпадение… — пытается успокоить друга Чонгук, — просто так вышло… — его перебивает свист, взявшийся из ниоткуда. — Ложись! — резко кричит омега, потянув за собой друга на землю. Свист прекращается и в далеке слышится взрыв. Омеги немного выжидают и, убедившись, что опасности рядом нет, поднимаются.       — Дыши… — говорит Чонгук, видя, что Чан сильно распереживался. Ему и самому страшно, но всё-таки инстинкт самосохранения подталкивает к действиям, заставляя откинуть все переживания.       — Нормально…       В этот момент у Чонгука резко начинает звонить телефон, и он, вытянув его из кармана, смотрит на экран. Заметив, кто ему звонит, неохотно прикладывает к уху.       — Ты вообще уже охренел? — обрушивается на него сразу же. — Я тебе ещё когда сказал дома быть? — голос Чон Сока звучит угрожающе. — Если через пятнадцать минут ты не будешь стоять передо мной, я переломаю тебе ноги. — звонок обрывается. Чонгук делает короткий вдох и, быстро попрощавшись с другом, срывается на бег, ведь пятнадцати минут не хватит, если он будет идти обычным шагом.

***

      Дыхание спирает, в груди колит, а бок неприятно ноет, но зато он прибыл домой за данное ему время.       — Заходи! — строго говорит Чон Сок, услышав стук входной двери.       Чонгук делает короткий вдох и сразу же кривится из-за боли, которая лишь усиливается, но слегка похлопав себя в районе груди, неохотно заходит в гостиную. Альфа снова недоволен, ничего удивительного. Омега уже привык к его вечно угрюмому выражению лица и даже не пытается считать его настроение, ведь оно всегда ужасное, а стоит Чонгуку попасться ему на глаза, так мужчина ещё и выплёскивает на него всю свою злость. Вне зависимости от того провинился Чонгук или нет, он всё равно огребёт.       — И где ты был?       — Ты и так знаешь.       — Отвечай! — срывается на крик мужчина.       — Я был у папы, — недовольно отвечает омега. Его раздражает контроль со стороны альфы, а особенно — его запреты на встречи с самым дорогим человеком.       — Я тебе дал достаточно времени.       — Полчаса? Ты считаешь, этого достаточно? — Чонгук повышает голос и, слегка сжимая кулаки, продолжает: — Ты не имеешь права ограничивать моё общение с ним!       — Ты кто такой, чтобы повышать на меня голос? — Чон Сок подходит ближе, Чонгук же инстинктивно отступает назад. — Ты по-моему забываешь, кто перед тобой. Я не намерен терпеть твои выходки, и будь уверен, готов выбить из тебя всю дурь хоть сейчас, — мужчина говорит спокойно, но стальные нотки в его голосе заставляют напрячься.       — Я ничего не сделал.       — Ты ослушался меня, разве этого недостаточно?       — Я нахожусь на военной базе, как ты мне и сказал. Разве этого не достаточно?       — Что достаточно, а что нет — это не тебе решать, — хватает омегу за шею он, — что скажу, то делать и будешь. И не смей меня ослушаться.       — Я не прекращу ходить к папе и время засекать не буду, — делает акцент на каждом слове Чонгук.       — Чонгук, не провоцируй меня!       — Иначе что? — не отводя взгляда, спрашивает омега. Его голос звучит уверенно, несмотря на то, что он немного побаивается дальнейших действий альфы. Чонгук понимает, что отвечает колко, но по-другому не может. Ему не нравится, что его отдаляют от Чанёля и ограничивают в общении, и поэтому он готов отстаивать свою позицию.       — Иначе я избавлюсь от источника проблем.       — Ты не посмеешь! — озлобленно проговаривает омега.       — Ещё как посмею. — Чон Сок ухмыляется, после чего продолжает: — Теперь его жизнь зависит от тебя, если ты будешь мне перечить или решишь пойти мне на перекор, я убью его у тебя на глазах.       — Нет… — выдыхает панически Чонгук. — Ты не сделаешь…       — Не советую проверять. А теперь иди в комнату. — Альфа резко толкает его в сторону ступенек, отчего омега падает на пол. — И советую не попадаться мне на глаза до завтрашнего утра.       Альфа выходит из комнаты, а Чонгук, медленно поднявшись, идёт в свою комнату. Закрыв дверь, он облокачивается на неё и медленно сползает вниз, лицо же прячет в руках. С каждым днём ситуация только хуже, а положение ещё больше кажется безвыходным. К тому же теперь на кону жизнь его папы, что омегу злит ещё больше. Но когда злость постепенно отпускает, он всхлипывает; теперь слова Чон Сока пугают, ведь при малейшей его оплошности Чанёль может пострадать, и этот факт связывает Чонгука по рукам и ногам. Теперь действовать нужно осторожнее, а права на ошибку или даже малейшую оплошность нет.

***

      «О важных новостях. В связи с ухудшением политической ситуации было принято решение ужесточить комендантский час. С сегодняшнего дня в силу вступает указ о наступлении комендантского часа с началом сумерек. В тёмное время суток запрещается нахождение на улице гражданским лицам, а нарушители будут приговорены к пятнадцати суткам исправительных работ. В светлое время при передвижении необходимо иметь документы, удостоверяющие личность, и по требованию обязательно предъявить их полиции, военнослужащему или военной полиции. За отказ предоставлять документы или их отсутствие грозит задержание до выяснения обстоятельств. Будьте осторожны. Берегите себя и своих близких.»

***

      Чонгук сидит за столом в своей комнате и читает параграф, опустив голову вниз. Зевая, он немного отвлекается, чтобы прогнать сон и снова собраться с мыслями, а потом возвращает взгляд к скучному тексту. Книгу дал ему Тэхён, чётко дав понять, что она должна быть изучена вдоль и поперек. Хоть этим совсем не хочется заниматься, Чон через не могу целый вечер осваивает материал. Ким наверняка будет спрашивать, о чём прочитал омега, и тут важно не ударить лицом в грязь, не допустить долгой паузы после того, как озвучат вопрос. Всё должно быть быстро и чётко.       Чонгук снова зевает. Читать совсем не хочется. Омега с радостью бы потратил это время, чтобы продумать дальнейшие действия или в конце концов поспать, потому что в последнее время с этим большие проблемы. Бессонница — ужасная вещь, которая не позволяет нормально отдохнуть, а потом, словно издеваясь, высасывает последние жизненные силы днём. Но, несмотря на усталость и сильное нежелание делать что-либо, Чонгук продолжает читать, пытаясь усвоить необходимую информацию.       Тишину наступающего вечера разрушает сильный грохот, на который невозможно не обратить внимание. Чонгук встаёт стула и, подойдя к окну, замечает поднимающиеся вверх клубы чёрного дыма. Это единственное, что ему удаётся увидеть, вид отсюда не очень хороший, поэтому он срывается с места и выбегает в коридор, направляясь в сторону балкона.       Дым становится всё темнее и темнее, омрачая наступающий закат, а грохот продолжается. Он словно в определённом месте. Он не отдаляется и не приближается, но всё равно то, что слышится неподалёку, пугает, заставляя внутри всё сжиматься. Чонгук чувствует, как всё тело пробивает дрожью, руки слегка начинают трястись, а мысли не собираются в кучу. Они идут беспорядочным, непонятным потоком, который и не собирается заканчиваться. Ему становится страшно всё больше и больше. Ужас беспрепятственно подходит ближе, нависает над головой. Он всё больше окутывает, берёт под контроль дрожащее тело омеги, навевает панику и затуманивает разум.       Чонгук не знает, что ему делать, хоть и не в первый раз слышит взрывы и громкий свист летящих снарядов, но сейчас всё не так. Дома он знал план действий и даже пытался вести себя спокойно, несмотря на окружающую обстановку, а сейчас всё по-другому. Он не знает, как действовать, куда бежать, где можно спрятаться, да и впринципе стоит ли вообще. Всё это только больше сбивает с толку, поэтому он решает осмотреться вокруг в надежде на то, что найдёт какой-нибудь выход и поймёт, как ему действовать.       Сделав несколько глубоких вдохов, Чон устремляет взгляд вперёд, медленно осматривая местность, попадающую в его поле зрения. Когда он видит, что здесь поведение соседей отличается от его привычного понимания, то лицо Чонгука удивлённо вытягивается. Люди, живущие здесь, совсем не обращают внимания на раздающийся не так уж и далеко грохот. Они спокойно продолжают заниматься своими делами, нет никакой суеты и паники. Ведь знают: здесь они в безопасности, и маловероятно, что сюда может прилететь что-либо. А всё потому, что на въезде в эту часть посёлка стоит не одна система противовоздушной обороны, к тому же это противоположная от границы часть. Даже ракеты большой дальности сюда залетают крайне редко, и их успевают обезвредить. И всё по причине того, что здесь живут очень влиятельные люди, которые так или иначе имеют отношение к политике и управлению городом. За их жизни беспокоятся и максимально оберегают. Атмосфера здесь кардинально отличается от жизни в других посёлках и городе. Где, возможно, в этот момент горит или рушится многоэтажка, кто-то потерял жильё, кто-то погиб, не успев добежать до укрытия, а кого-то не спасло и убежище. Ведь обычных людей нет возможности усиленно защищать. И так каждый раз на протяжении многих лет. Устремив взгляд вдаль, Чонгук сощуривается, присматривается, и его снова накрывает паника, как только до него доходит, куда падают эти снаряды. Сейчас в очередной раз обстреливают его посёлок и окраину города. Омега сразу же возвращается в свою комнату и, взяв телефон, начинает дрожащими руками набирать номер папы.       «Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети», — слышит он голос робота на том конце.       Он набирает ещё несколько раз и слышит то же самое. Чонгук отбрасывает телефон в сторону и, сев на пол, опирается спиной о кровать. Омега очень переживает за папу, знает ведь, что их сейчас обстреливают. Он боится, потому что не может проверить, как он там, не стало ли родителю плохо, смог ли добраться до подвала, не пострадал ли. Он боится, потому что сейчас они не вместе. Чонгук злится на себя за то, что сейчас он в безопасности, а папа нет. Омега злится так же на себя, что он не рядом с ним, в очередной раз злится, что ничего не может изменить.       Немного успокоившись, он снова набирает номер. Тишина. Ответа нет. Абонент всё так же вне зоны действия сети. Чон снова направляется на балкон и устремляет взгляд вперёд. Грохот стихает, свиста не слышно, возможно, всё закончилось, но нужно ещё подождать. Сейчас самое сложное — определить, успокоилось всё или это всего лишь временный перерыв, для того, чтобы подготовиться к новому обстрелу, сменив позиции.

***

      На протяжении нескольких часов было тихо, но связь по-прежнему работала с очень сильными перебоями. Чонгук периодически звонил папе, мысленно взмаливаясь, чтобы тот поскорее ответил. И вот наконец-то очередная попытка омеги венчается успехом. Появляются гудки, а через минуту на том конце звучит негромкое:       — Алло.       Омега выдыхает. Хоть сердце и колотится так, словно сейчас выпрыгнет, но он понемногу успокаивается. На душе становится так спокойно, стоит ему услышать голос папы. Он жив! Он жив и это — самое главное! Чонгук и не знает, что бы делал, если бы телефон был вне зоны или ещё хуже, если бы шли гудки, но никто не отвечал. Гук не может контролировать эмоции и начинает плакать. Выносить такое на расстоянии невозможно. Прошло два часа, а по ощущениям целая вечность. Время тянулось так долго, но сейчас всё позади. Сейчас он разговаривает по телефону с тем, о ком думал всё это время, с тем, кого просил держаться, кому надрывно кричал в мыслях, что всё будет хорошо и он рядом, пусть даже он находится в другом месте.       — Пап, папа, ты как? Ты цел? С тобой всё в порядке? Как ты себя чувствуешь? — вытирая слёзы, спрашивает Чонгук.       — Всё нормально, я в полном порядке. Не переживай.       — Да как не переживать? — возмущённо спрашивает он.       — Всё нормально. Ты лучше скажи, как у вас там?       — У нас всё нормально. Пап, не переживай, я в безопасности.       — Это самое главное.       — Пап, давай я к тебе прийду.       — Нет, даже не вздумай, — строго проговаривает Чанёль. — Оставайся там.       — Ну пап…       — Чонгук! Не нужно никуда идти, оставайся там. Ты слышишь?       —Да. Пап, только пообещай мне, что ты будешь со мной на связи.       — Обещаю, всё будет хорошо, не беспокойся, — ласково проговаривает Чанёль, после чего прощается с сыном. Чонгук успокаивается и возвращается за стол, опустив взгляд в книгу.       Он потерял, где остановился, да и вообще забыл, о чём читал. Интереса нет никакого, а волнение выжало все соки, и сил заставить себя читать дальше больше нет. Омега ложится на кровать и закрывает глаза. Через несколько минут переворачивается на бок, потом на спину и так, проворочавшись около десяти минут, он открывает глаза, устремляя взгляд в потолок. Спать совсем не хочется, но он, не теряя надежды, снова закрывает глаза, в попытках уснуть. Проходит полчаса и омега снова распахивает веки. Сон совсем не идёт, а сверление взглядом потолка лишь нагоняет тоску, с головой погружая в уныние. Чонгук садится на кровати и решает всё-таки продолжить чтение книги, чтобы не позволить назойливым мыслям вновь себя атаковать. Он встаёт и сразу же падает на пол, закрывая голову. На улице протяжный свист, а потом после небольшого потряхивания всё погружается в тишину. Взрывов нет, поэтому омега выжидает несколько минут, после чего несмело подходит к окну. Осмотревшись вокруг беглым взглядом, он замечает торчащую из земли ракету. Она не разорвалась, скорее всего, её механизм нарушен, но гарантий, что она не несёт опасности, нет. Омега сверлит её испуганным взглядом. Раньше он таких не видел, хоть и слышал подобный звук. Сразу же в голове всплывает куча мыслей.       «С какой стороны она прилетела? Почему её не сбили? Не рванёт ли она спустя несколько минут?»       Но все непрошенные мысли исчезают, стоит ему снова услышать свист и взрывы, которых с каждой минутой становится всё больше и доносятся они с разных частей города. Где-то уже виднеется пламя ярко-красного цвета, которое сильнее выделяется на фоне тёмно-синего неба. Определить, что горит и в каком месте, очень сложно, ведь на улице абсолютная темнота, а взрывы по-прежнему доносятся почти отовсюду. Чонгук быстро берёт телефон и набирает номер папы. Гудки не идут, и звонок практически сразу обрывается. Он пробует ещё несколько раз и откидывает телефон в сторону. Грохот тановится всё нестерпимее, а небо периодически вспыхивает алым. Стены начинают дрожать, а к свисту ракет добавляется и шум вертолётов. Чонгук садится на пол, закрывая дрожащими руками уши и сильно зажмуриваясь, пытается хоть мысленно отвлечь себя от происходящего. Не получается. Каждый взрыв — удар по нервной системе. Всплывают более печальные картинки, а страх за жизнь папы лишь подливает масла в огонь. Чонгук начинает дрожать всем телом и только чувствует, как по щекам текут слёзы, но с места сдвинуться не рискует. Страшно. Очень. С каждой минутой он всё больше падает в панику. Ещё больше его пугает реакция на происходящее. Обычно он реагировал спокойнее, но сегодня он будто проживает это впервые. Успокоить дрожь хоть немного не получается, с каждой минутой его начинает колотить всё сильнее.       — Папа… Папочка, я боюсь… — проговаривает он очень тихо, практически шёпотом. — Папа, я надеюсь, ты в порядке… — практически заикается. Дыхание спирает, а к горлу подкатывает ком. — Папа… Пап… — он продолжает звать самого важного для него человека. — Я справлюсь… И ты тоже… Ты справишься… Держись… — пытается донести свою мысль Чонгук. — Пожалуйста… Пусть с моим папой всё будет хорошо… Я прошу… — Он неглупый и понимает, что ситуация становится хуже, понимает, что случиться может что угодно, понимает, что разрушений будет больше и жертв тоже, но продолжает просить судьбу не забирать у него единственного близкого человека.       Со временем становится тише, и ближе к утру Чонгук засыпает на полу, держа в руках телефон, по которому так отчаянно пытался дозвониться папе, но услышать его голос не удалось. Мобильная связь отказалась выполнять даже самые простые действия.

***

      Проснувшись, Чонгук первым делом умывается и, одевшись потеплее, решает идти к папе. Чон Сока дома нет и это не может не радовать. Из дома омега выходит беспрепятственно. Передвигаясь по поселению, в котором живёт его так называемый отец, он обращает внимание, что повреждения есть, но они совсем незначительные. Дома особо не пострадали, по крайней мере разрушений, которые не позволяли бы там жить, он не заметил. Сильно пострадали дороги, на которых достаточно много воронок от снарядов, и заборы. Омега ускоряет шаг и, выйдя на тропинку, останавливается. Несколько шагов, и он зайдёт в родной посёлок, но уже увидев прямо перед въездом разбитую военную технику, понимает, что дальше будет лишь хуже. Он делает глубокий вдох, словно готовится к кошмару, и шагает, судорожно осматривается, в особенности смотря под ноги. Сразу кажется, что всё впорядке, но стоит пройти дальше, сердце резко сжимается, а в уголках глаз скапливаются слёзы. Разбитые дороги и теперь не имеющие никакой формы заборы — самое безобидное, что можно увидеть. Испуганный взгляд судорожно осматривает всё, хотя было бы лучше не отрывать его от земли. С каждым шагом переносить эту наполненную горем обстановку становится всё сложнее. Ситуация вокруг давит и заставляет сердце опускаться всё ниже. Слёзы застилают глаза, а Чонгук только больше себя доводит, вертя головой и осматривая улицу.       Люди, отложив страх от пережитого ночью кошмара, выходят из домов, ведь о них никто, кроме них самих, не позаботится. Кто-то уже перекрывает проломленную крышу. Кто-то поправляет забор, чтобы придать ему более-менее нормальный вид. Кто-то из-под завала достаёт уцелевшие вещи в надежде спасти хоть что-то. И вдруг звенящую тишину нарушает внезапно раздавшийся крик, заставляющий обернуться.       — На кого ты нас бросил? — кричит омега, прижимая к себе тело погибшего мужа. — Как нам без тебя? — его плач переходит в вой. Он безостановочно теребит тело альфы, будто это что-то изменит. — Ну почему? Почему ты? — продолжает кричать он, пока к нему не подбегает сосед, пытающийся убитого горем хоть как-то успокоить. Получается с трудом, но стоит омеге увидеть бьющего в истерике маленького сына, он срывается к нему, забыв о своих слезах и скорби.       Чонгук в этот момент отворачивается, видеть это невозможно. Хочется уйти, но он почему-то не может сделать ни единого шага.       — Ч…ч…чон… — к нему подходит мальчик, и Чонгук присаживается, видя, как сложно малышу его позвать. — Г…гу…гук…       — Привет, малыш. — выражение лица Чонгука смягчается, но грусти в глазах становится всё больше.       — Енгук, зайди, пожалуйста, домой. — спокойно проговаривает вышедший со двора омега. Мальчик убегает, а он подходит к Чонгуку. — Здравствуй.       — Здравствуйте. А что Енгук…       — Да, начал заикаться. — прикрывает рот ладонью омега. — Меня на работе задержали… — он начинает плакать. — А он вышел посмотреть, где я, и начался обстрел. — Омега начинает плакать сильнее. — Испугался прилетевшего неподалёку снаряда. Боюсь представить, что было бы, упади он ближе…       — Пожалуйста, не думайте об этом. Главное, что он жив, — пытается поддержать Чонгук. Он этого малыша очень хорошо знает, часто заводил его домой после школы. И на секунду задумывается, что повезло и этот солнечный мальчик остался жив. Эти мысли вызывают ещё больше мурашек, омега слегка мотает головой, пытаясь прогнать пугающие картинки в мыслях.       — П…п…п…па…       — Иду, мой хороший, — срывается на бег омега, стоит ему услышать голос своего ребёнка.       — Нужно идти… — останавливает поток мыслей Чонгук и продолжает двигаться. Чем дальше, тем хуже. Разрушений всё больше, и они кажутся все кошмарнее. Где-то дома просто повреждены, где-то разрушены полностью. Кто-то сидит на руинах, прощаясь с местом, которое когда-то было защитой от внешнего мира, а кому-то уже всё равно, ведь его тело придавлено упавшей с крыши балкой или засыпано кирпичами когда-то обычного жилища. Кто-то, заливаясь слезами, бережно укладывает тела в выкопанную собственными руками могилу, а кто-то теребит труп близкого человека и просит не покидать его, не веря в происходящее.       — Здравствуйте, извините, можно у вас попросить воды? Ребёнок очень сильно хочет пить.       Чонгук оборачивается услышав чужой голос, хоть окликали не его. Вокруг тихо, словно на пустыре, отчего каждое слово звучит оглушающе громко и приходится становиться свидетелем чужого разговора. И он слышит историю о том, как многоэтажка, в которой жил омега с сыном, разрушена, и единственное, что им удалось спасти — два одеяла и документы. С другой стороны слышатся ругательства альфы, который осматривает повреждения и подсчитывает, сколько будет стоить их исправить. Чонгук делает глубокий вдох и, будто собравшись с силами, продолжает идти вперёд. Разрушения продолжаются только теперь они дополняются ещё и испорченными машинами, как гражданскими, так и военными. Запчасти и осколки разбросаны по всей улице. Они рвут подошву обуви и неприятно колят ноги, поэтому омега старается их обходить. Пройдя пару метров, он останавливается, увидев на дороге новое препятствие. Сперва он теряется, но потом, сделав глубокий вдох и стерев со своей щеки слезу, аккуратно обходит лежащий на разбитом асфальте труп и ускоряет шаг. Видеть бездыханные тела сложнее, чем идти по знакомым до каждого кустика улицам и осознавать последствия ночи, запятнанной кровью. А дальше снова — крики, плач, прощание с домом или близким человеком и уже ставшие такими привычными вопросы:       «Почему так? Сколько можно?»       Людям в очередной раз приходится выйти на улицу и продолжать жить, словно ничего не произошло. И так изо дня в день. Они живут в этом много лет, но сегодняшняя ночь оставила на них сильный след. Взрослые между собой особо не разговаривают, сейчас им важнее разобраться с жилищными условиями и решить, что дальше. Дети же в это время испуганно осматриваются и не отходят от своих родителей ни на шаг, потому что боятся, что в любой момент пережитый кошмар вновь на них обрушится, а рядом не останется никого.       Расстояние до дома становится всё меньше, а волнение лишь растёт. С каждым шагом надежда, что всё в порядке, становится меньше, хоть и не покидает совсем. Чонгук боится представить, что будет делать, если увидит родной дом повреждённым или вовсе разрушенным, если что-то случилось с папой. Омега начинает сильнее паниковать, но остановить поток до безумия страшных мыслей он не может. Страх поглощает его слишком сильно и не хочет выпускать из своих объятий, в тот момент, когда сердце болезненно ноет, а губы неутомимо шепчут: «Пожалуйста, пусть папа будет в порядке…». Выкинуть из головы до трясучки доводящие мысли не получается, они только больше атакуют, а Чонгук не знает, что делать, чтобы остановить этот поток. Его всего уже трясёт, а слёзы неконтролируемо срываются с подрагивающих ресниц и медленно стекают по щекам, чтобы сорваться с острого подбородка. Омега начинает дышать глубже, но успокоиться не получается. Пока он собственными глазами всё не увидит, его состояние не улучшится. Поэтому он, опустив взгляд, ускоряет шаг, решает по сторонам больше не смотреть и не травить душу. Увиденного ему вполне хватает, дальше он не сумеет сдерживать эмоции, смотря на ужас, происходящий вокруг.       Остановившись возле дома, Чонгук делает глубокий вдох и медленно поднимает взгляд. Как только он видит, что дом цел, выдыхает и торопливо направляется ко входу.       — Папа, привет, — зайдя в дом проговаривает Чонгук, но ответа не получает. — Пап… — продолжает звать он. Обойдя весь дом, возвращается в коридор. Папы нигде нет, и страх, что с ним что-то случилось, лишь возрастает. Он пытается помешать подсознанию давить на больные места, но выходит с трудом, поэтому почти сразу же выбегает во двор и начинает осматривать их небольшой участок.       — Папа… — проговаривает он сквозь слёзы, увидев внимательно рассматривающего повреждённый угол омегу.       — Чонгук… — Чанёль срывается с места и, крепко обняв сына, начинает поглаживать его по голове, повторяя, что всё хорошо.       — Пап… Я так боялся, что с тобой что-то случилось, — Чонгук всхлипывает, сильнее прижимаясь к папе.       — Ну, тише, тише… Ты как, родной?       — Я в порядке, за меня можешь не переживать.       — Скажешь тоже. Я всегда буду о тебе переживать.       — Там безопаснее, — Чонгук говорит не очень громко. Ему неловко, потому что место, в котором он сейчас живёт, больше охраняется и не подвержено такой опасности. Он винит себя, что находится не рядом с папой и ничего не может с этим поделать. Ругает себя за то, что заставляет папу лишь сильнее волноваться. — И было спокойнее, чем у вас.       — Чонгук, самое главное, что ты в безопасности.       — Но нужно и тебя спасать, — повышает голос Чонгук.       — А что меня спасать-то? Я уже своё прожил.       — Не говори так! Пап, тебя нужно отсюда увозить.       — Чонгук, здесь мой дом.       — Но ведь и мой… — грустно произносит омега. Внутри вспыхивает противно грызущее чувство вины. Ощущение, словно он предает папу и родной дом, находясь в другом месте.       — Чонгук, прости… — начинает Чанёль.       — За что?       — За то, что я не рядом и не могу тебя защитить, — его голос становится тусклее. — Я много думал, и у меня есть варианты, но сомневаюсь, что сейчас это возможно.       — Пап, давай я поговорю с Чон Соком. Пусть поможет с жильём.       — Нет, — отрезает омега.       — Ну пап…       — Чонгук, я серьёзно, — строго произносит он. — Давай закроем эту тему, — омега показывает, что продолжать данную тему не желает, и Чонгук, увидев его взгляд, опускает голову, не пытаясь продолжать с папой дискуссию.       — Чем тебе помочь? — на грани шёпота спрашивает омега.       — Пока нечем. Завтра Бэкхён должен привезти материалы.       — А что пострадало? — обеспокоенно спрашивает Чонгук.       — Окна вылетели и угол дома немного зацепило.       — Сильно?       — Нет, немного подлатать и будет как прежде, — слегка тянет уголки губ вверх Чанёль. Ещё немного постояв на улице, они заходят в дом и удобно располагаются на диване, обсуждая недавнюю ситуацию. Делятся переживаниями и надеждой, что всё наладится и когда-то они не будут жить в такое страшное время, а слово война останется в прошлом.

***

      Чонгук сидит на диване и поглядывая на часы, нервно считает минуты до возвращения Чон Сока. Несмотря на запрет папы, он хочет поговорить с альфой, чтобы найти Чанёлю безопасное место. Его по-прежнему не покидает волнение. Хоть с папой всё хорошо, страх, что в следующий раз может оказаться иначе, тушит всю надежду на лучшее и загоняет в жёсткие рамки, обматывая проволкой и вырисовывая на теле «бессилен». Чонгук мотает головой. Кошмар, что беспокоит его уже долгое время ночью, начал тревожить и днём, подливая масло в огонь. Мысли в очередной раз рушат все выстроенные барьеры, а тревога не позволяет омеге оградиться от неё. Внимание рассеивается, и он не замечает, как в комнату заходит альфа. Как только мужчина проходит мимо, Чонгук словно приходит в себя.       — Нам нужно поговорить, — набравшись смелости, бросает он.       — О чём? — раздражённо оборачивается мужчина. По реакции становится понятно, что он не в духе, и если бы Чонгук заметил это чуточку раньше, возможно, немного отложил бы разговор, но сейчас отступать уже поздно. Начало положено, нужно продолжать.       — Папе нужно безопасное жилье, — спокойно проговаривает он, но увидев недовольно скривившееся лицо альфы продолжает: — Ночью снова был обстрел. Посёлок сильно пострадал и город тоже.       — Я не интересовался масштабами разрушений.       — Но так нельзя.       — Что я должен сделан? — недовольно спрашивает Чон Сок, после чего продолжает: — Забрать его сюда? Не будет этого!       — Но…       — Я сказал, ноги его не будет в этом доме! — делает акцент на каждом слове.       — Помоги хотя бы найти безопасное место. Ну пожалуйста… — в уголках глаз скапливаются слёзы, а Чонгуку сейчас плевать, что он проявляет слабость. Он готов на колени перед альфой встать, лишь обезопасить папу. — Пожалуйста, я сделаю всё, что ты скажешь.       — Ты и так сделаешь всё, что я скажу, зачем мне напрягаться.       Чонгук в этот момент выходит из себя. Злость его накрывает настолько, что он готов наброситься на альфу.       — Там опасно! Как ты не поймёшь? — кричит он. — Ты тут сидишь спокойно, а он в подвале прячется и надеется, что останется жив. Для тебя вообще чужие жизни ничего не значат!       — Он так живёт не первый год, уже привык.       — К этому невозможно привыкнуть! Я прошу тебя, помоги!       Чон Соку всё так же плевать, что на сына, что на Чанёля. И эту истерику он мог бы закончить давно, просто нравится смотреть на плачущего перед ним омегу, который готов на всё ради папы, готов смертный приговор подписать, если потребуется. Альфу это даже забавляет. Только до него не достучаться, помогать он никому не станет, обещания омеги ничего ему не дадут, потому что всё и так идёт по плану, и он, смотря Чонгуку в глаза, проговаривает:       — Помогу, только если он сам об этом попросит.       — Он не попросит, — начинает плакать омега. В этот момент весь пыл куда-то девается, а отчаяние захватывает контроль над разумом. Он понимает, что Чон Сок палец о палец не ударит, а Чанёль не будет с ним разговаривать.       — Значит, пусть живёт так.       — Пожалуйста… — кричит Чонгук, надежды которого в очередной раз рушатся.       — Послушай меня! — шипит альфа, крепко схватив омегу за подбородок и дернув. — У меня нет ни времени, ни желания думать о тебе и твоём папаше! — отталкивает Чонгука грубо в сторону.       — Тогда отпусти меня и ты о нем не услышишь, — рявкает Чонгук.       — Да сколько можно? — альфа резко приближается и наотмашь бьет по щеке. Устоять не получается, омега падает на пол, а мужчина не останавливается. Удары приходятся по рукам и спине, с каждым становится лишь больнее. Чонгук лежит на полу, скрутившись калачиком, и тихо всхлипывает, силясь закрыться руками. Он боится убрать руки и вообще пошевелиться. Не знает, как отреагирует альфа, а кричать себе и вовсе запрещает. Мужчину это разозлит, а ситуацию лишь усугубит.       Удары прекращаются и Чонгук, подождав несколько минут, медленно, с опаской, убирает руки. Заметив, что альфа ушёл, аккуратно садится. Всё тело болит, щёки горят, а губа кровоточит. Омега рукавом вытирает кровь, смешанную со слезами, и, спрятав лицо в ладонях, всхлипывает, стараясь звучать тихо. Ему сейчас обидно до глубины души не потому, что его избили, а потому, что договориться о безопасности папы он не смог.       — Пап, прости… — снова плачет. — Я не смог… Но я найду выход… Обещаю…