Глава 10.
6 августа 2025 г., 21:21
Чонгук возвращается на базу, еле сдерживая слёзы. Он совсем не ожидал, что произойдёт всё именно так. Не думал, что ему не дадут проститься с папой, даже не скажут, где его похоронили, и выльют на голову раздирающую душу правду. Ему больно. Невыносимо больно и обидно за папу, которого всё это время обманывали, но вместе с тем он стал ещё больше ненавидеть Чон Сока и Минджуна, который беспокоился лишь о том, чтобы его пятая точка была кем-то прикрыта.
Чонгук заходит в казарму и медленно бредёт по коридору. От всего тошно: от окружения, от обстоятельств, от самого себя. Омега чувствует себя жалким и слабым. Он не знает, что и как дальше. Не знает, как быть. Единственное, что известно: возвращаться в дом Чон Сока он не хочет больше никогда, а значит, единственное ему доступное — быть на базе. Омега продолжает шаркать ногами и резко останавливается возле спортивного зала. Увидев, что там никого нет, он аккуратно прокрадывается, чтобы не создавать лишнего шума. Оглядывается и, заметив перчатки для бокса, натягивает их. Приблизившись к груше, бьет по ней на пробу. Затем наносит второй удар уже другой рукой. Останавливается, снова осматривается, никого. Переводит взгляд на снаряд, внезапно представляя там ненавистные лица, которым сознание, как по заказу, дорисовывает дьявольские ухмылки, раздражающие всё больше, и снова замахивается. В движения вкладывает все свои силы и злость, всё, что тревожит и не даёт спокойно дышать. Замахнувшись как можно сильнее, лупит до боли в руках, не намереваясь притормаживать. Это на данный момент кажется единственным, что хоть немного, но помогает забыться, лишь бы мысли вновь не дурманили, а воспоминания не терзали и не вскрывали и без того незаживающие раны.
И вот когда уже не хватает дыхания и кажется, что ещё немного и он просто упадёт, Чонгук садится на пол, запрокидывая голову назад. Становится легче, но надолго ли?.. Как только дыхание восстанавливается, а сердце замедляется, ненавистные мысли снова оказываются в пределах рассудка и тащат за собой воспоминания. Состояние, которое, кажется, только начало его отпускать, стискивает ещё крепче. Посидев так ещё немного, он решает вернуться в казарму.
Вернувшись, падает в кровать и устремляет взгляд в потолок. Сон так и не идёт, а мысли по-прежнему тревожат. От них никуда не деться и не убежать.
***
Утром всё как обычно: он с трудом поднимает себя с кровати, выполняет все приказы и, когда уже время близится к обеду, у Чонгука получается вырваться домой. Омега торопливо шагает по улице, в нём теплится надежда никого не встретить. Нет никакого желания выслушивать все эти сумбурные соболезнования, ведь они папу не вернут и не помогут ранам быстрее зажить. Наоборот, ещё больше окунут в траур. Дойдя до своего двора, Чонгук останавливается. Проводит так несколько минут, настраивает себя, чтобы найти силы и войти в дом, который когда-то был для него самым лучшим местом в их угрюмом мире. Сделав глубокий вдох, Чонгук открывает калитку, скрипнувшую несмазанными петлями. Осматривается, пока минует двор, и оказывается возле двери. Несмело тянет её за знакомую ручку. По дому он передвигается медленно, чувствует, как в уголках глаз скапливаются жжением слёзы. С каждым шагом воспоминаний всё больше, здесь буквально всё теми пропитано. Каждый угол, каждая вещь, каждый миллиметр. Всё напоминает о папе. И стоит ему войти в ту самую комнату, как он не выдерживает и падает на пол, сразу же душимый рыданиями. Не хватает потуги успокоиться, не получается усмирить поток слёз, нет мощи выровнять дыхание. Для него это по-прежнему невыносимая мука, которая, кажется, никогда не оставит его. — Я так больше не могу, — закрывает руками лицо Чонгук. — Не хочу больше жить. Он чувствует, что не может справиться. Нет мотивации, силы его покинули. Бросили на произвол судьбы, а он больше не в состоянии пытаться пересилить. Не хочется даже. Единственное, чего он желает — всё прекратить и покинуть этот мир, в котором его ничего уже не держит. Омега поднимается и направляется на кухню. Выуживает аптечку и вытаскивает из неё имеющиеся пилюли, даже не глядит на названия. Выдавив их из блистера, подносит целую горсть ко рту. Замирает. Не может пошевелиться. Будто кто-то держит его и не позволяет свершить задуманное. Рука медленно опускается, Чонгук рассматривает лежащие в середине таблетки, прокручивает в мыслях принятое решение и снова подносит ко рту. Тяжелое дыхание сопровождает непрекращающийся мысленный гвалт. Чонгук всхлипывает, слишком утопнув в мысленной пучине, с трудом осознает, что собрался сделать, и все-таки дергает себя за волевые поводья, окончательно приняв судьбу. Смыкает губы, забросив в рот горсть, настраивается, чтобы всю её проглотить, чувствуя, что на языке уже появляется горечь, и в один момент выплёвывает содержимое на стол. Быстро схватив стакан и налив в него воды, пьет крупными глотками, напоследок утерев мокрые губы. Стоит так несколько минут, прокручивая происходящее в мыслях. Делает шаг назад, открывает ящик и достаёт оттуда нож. Внимательно смотрит на лезвие, а потом, крепче сжав ручку, направляется к столу. Садится и закатывает рукав. Подносит нож к руке. Замирает, пристально смотрит, чувствует, как снова скапливаются слёзы, делает глубокий вдох и уже дотрагивается лезвием до руки. Закрывает глаза, слегка надавливает и откидывает нож в сторону. — Не могу, — закрывает вновь руками лицо. — Даже с собой сделать ничего не могу. Слабак. Не может, пытался, но ничего не вышло. Что-то останавливает, не даёт довести дело до конца. Не может он лишить себя жизнь. — В таком случае, — всхлипывает омега. — Единственный способ всё закончить — уйти с головой в службу. Так и сделаю. Чонгук встаёт из-за стола и покидает дом, чтобы вернуться на базу. И как только оказывается там, направляется прямиком к командиру Ли. — Командир, разрешите обратиться, — подходит Чонгук к мужчине. — Разрешаю. — Я хочу служить, как все. — Ты и так вроде, разве нет? — не понимающе спрашивает Ли. — Тогда, почему меня никуда не отправляют? — спокойно спрашивает омега. — Как придёт приказ, так и отправят, — строго отвечает тот. — Радуйся лучше, что пока в безопасности. Иди в казарму, вам пока не поступало никаких распоряжений. — Но… — Чонгук, иди в казарму, — повышает голос командир. — Это приказ. Омега выходит из кабинета, ведь спорить дальше нет смысла, приказ командира он обязан выполнить. В любом случае, нужно немного подождать и тогда его план начнёт осуществляться. Наступит момент, когда для него всё закончится.***
— Отправляетесь на уборку территории. Инвентарь вы знаете где брать. Убираем тщательно, — осматривает всех заместитель командира. — Потом всё вернуть на место. — Есть! — громко отвечают солдаты и, получив команду «Вольно», идут заниматься порученным. Чонгук не торопится; взяв необходимый инвентарь и выйдя на улицу, приступает к работе. В последнее время чуточку легче, но лишь до момента наступления ночи. Днём тренировки и задания не дают погружаться в мысли, в очередной раз угнетать себя одной и той же темой, но ночью всё меняется. Ночью полно времени. Этого вполне достаточно, чтобы провалиться с головой в то, что тревожит, и в очередной раз загнать себя образами до невозможности. — Чонгук, — вырывает из мыслей грубый голос. Омега поднимает взгляд и видит стоящего в нескольких метрах Чон Сока. — Подойди. — Прибыл, — недовольно проговаривает Чонгук. — Когда я буду наблюдать тебя дома? — Я не вернусь в ваш дом. — С чего бы это? — голос Чон Сока звучит насмешливо. — Вы хотели, чтобы я был солдатом, всё идёт по вашему плану, — спокойно проговаривает Чонгук, делает короткую паузу, чтобы после, собравгись с духом, продолжить: — Папы больше нет, я не знаю, где он похоронен, — поджимает губы. — Мне больше нет смысла жить как раньше. — Вот как, — усмехается Чон Сок, а омега лишь сжимает кулаки, пытаясь сдержать разрастающуюся внутри злость. — Куда же делась твоя бунтарская натура? Неужели больше не будет противостояний? — издевается, специально давит на больное, зная, как это раздражает Чонгука. — Я знаю всю правду о ваших отношениях с моим папой, — замолкает Чонгук, тут же обводит взглядом альфу и продолжает: — Ненависть к вам стала только больше. Не хочу находиться рядом. — Сопляк, — крепко хватает за руку омегу Чон Сок. — Совсем уже страх потерял. — Ударить хотите? Бейте, — голос звучит уверенно. — Хотите, чтобы я сопротивлялся? Не дождётесь, — делает акцент на каждом слове. — Я знаю устав и поэтому имею представление, что мне будет за это. Не доставлю такого удовольствия вам. — Пошёл вон! — отталкивает от себя Чонгука Чон Сок и, поправив полы своего пиджака, уходит. Омега возвращается на место и продолжает работу. — Чонгук… Чонгук… — Что? — не поднимая глаз, спрашивает Чонгук у подоспевшего альфы. — Что от тебя хотел второй глава? — с интересом спрашивает Вонхо. — Да так, неважно, — отмахивается Чонгук. — Чонгук, просто так главы не подойдут к обычному солдату. — Вонхо, что ты хочешь? — подняв на него взгляд, раздражённо рявкает Чонгук. — Интересно… Так что хотел? — Поговорить. Всё? — О чём? — Это не столь важно. — Чонгук, ну что ты скрываешь? — громче допытывается Вонхо. — Надоел! — резко отвечает Чонгук. — На самом деле, — проговаривает тише, — он мой отец. Доволен? — Ты серьёзно? А… А почему тогда ты здесь? — Закрыли тему. — Чонгук, почему ты тогда служишь? — Потому что точно так же как и ты должен отдать долг своему городу. Всё? — Ну а всё же… — не унимается Вонхо. — Я достаточно сказал, — повышает голос Чонгук. — И не вздумай никому трепать об этом. — Чонгук, что с тобой? — спокойнее спрашивает Вонхо. — У тебя что-то случилось? В последнее время ты сам не свой. — Тебе показалось. Давай убирать, — переводит тему Чонгук. — Командиру не понравится, что работа стоит на месте. — Да, ты прав, — возвращается к занятию Вонхо.***
Чонгук сверлит пустым взглядом потолок. Снова тревожат мысли. Очередная ночь, которая лишь выматывает силы и не даёт спокойно отдохнуть. В голове эхом отдаётся всё то же: «Не хочу больше жить». На повторе проигрываются моменты, когда он пытался покончить с собой, но не вышло. Обдумывает всё ещё раз, однако понимает, что сделать с собой ничего не сможет. Снова остановится, когда останется совсем немного. Не доведёт до конца. Остаётся только служба, только и в этом деле всё не так, как он думал. Новичков никуда не отправляют. Они только убирают и продолжают обучаться. Раньше Чонгука это радовало, но сейчас не даёт покоя. Каждый день давит на плечи сильнее, напоминая, какой он слабый и ни на что неспособный. Омега ненавидит всё окружающее, вплоть до воздуха, которым дышит. Ненавидит каждый новый день. Ненавидит себя. Он потерял смысл, не имеет понятия даже о том, что будет завтра. И ещё больше убеждается, что нужно сделать всё, чтобы прекратить собственные мучения. Лежать совсем не хочется. Омега постоянно крутится, не может найти удобное положение. Глаза тяжело сомкнуть, а если и получается, то пугающие кадры сразу же подбираются максимально близко, не позволяя провалиться в бессознательность. И вот, Чонгук снова сверлит взглядом потолок. Переворачивается на правый бок, затем на левый, садится. Выдыхает, зачёсывает пятернёй волосы назад и решает пройтись. Встаёт, одевается и выходит в коридор. Убедившись, что никого нет на горизонте, быстрым шагом направляется к выходу. Ему посчастливилось никого не встретить и беспрепятственно выйти на улицу, что не может не радовать. Зайдя за угол здания, Чонгук облокачивается спиной о стену и сползает вниз. Смотрит прямо перед собой и чувствует, как в уголках глаз снова скапливаются слёзы. Боль от потери по-прежнему не отпускает, а ему до безумия не хватает папы. Чонгук сейчас готов на всё, лишь бы вернуть его. Лишь бы была возможность снова его обнять и быть рядом. Если бы только один шанс, он бы всё изменил. — Папа… Папочка… — проговаривает негромко Чонгук. — Ты мне нужен… Прости, пожалуйста… — щёки обжигает солёными дорожками. Он не может поверить. До сих пор не осознаёт: всё, что у него осталось, лишь пустота. К ней Чонгук каждый раз обращается таким трепетным и нежным «Папа». Вокруг него больше нет ничего. Для него больше никого нет. — Папочка, скоро я буду рядом… — поднимает глаза на тёмное беззвёздное небо Чонгук. Посидев ещё немного, он поднимается через силу и отряхивает форму, прежде чем отправиться обратно. Таким же быстрым шагом доходит до спальни и снимает вещи. Складывает их аккуратно на стоящую рядом с кроватью табуретку и укладывается в ненавистную постель. Снова сверлит потолок, а потом, найдя более менее удобное положение, прикрывает глаза, надеясь, что получится хоть немного поспать. Усталость даёт о себе знать уже не первый день. Сильные нагрузки и накопленный недосып не позволяют функционировать нормально, лишь сильнее изматывают и усугубляют и без того плохое состояние. Но в этот раз они перевешивают тревожность, благодаря чему омега наконец-то погружается в сон. Утром Чонгук просыпается уже от команды. Вставать не хочется, но надо. Он резко подрывается и принимается заправлять кровать, а потом сразу же одевается. Времени нет, медлить нельзя. Ждать никто не будет. Уже через десять минут весь отряд стоит в коридоре, натянутые, словно струны, пока командир проверяет их внешний вид. — Вольно! — отдаёт приказ он. — Сегодня по графику у вас уборка территории. После завтрака берёте инвентарь и идёте на территорию за казармой. Задача такая же, как и вчера. — Так точно! — отвечают хором солдаты и расходятся, как только командир Ли даёт соответствующую команду. — Опять уборка, — скулит Вонхо. — Это было ожидаемо, — спокойно проговаривает Сын Ги. — Чонгук, а ты что думаешь? — поворачивается к омеге Вонхо. — Ничего, — отвечает Чонгук, направляясь к выходу. — Куда это он? — спрашивает Сын Ги. — Чонгук… — Оставь его, Сын Ги, — отдёргивает друга Вонхо. — Его сейчас лучше не трогать. Чонгук слышит, что его зовёт Сын Ги, но, не останавливаясь, торопится дальше. В последнее время он мало общается с кем-либо, даже с друзьями. Он всегда был очень скрытный, а теперь и вовсе не находит в себе сил, чтобы поддерживать диалоги. Ему не хочется контактировать с людьми. Поэтому омега старается свести всё общение к минимуму. Чонгук спокойно реагирует, если у него спрашивают что-то касательно службы, но когда пытаются узнать о нём, отвечает резко и сразу же заканчивает разговор. Оказавшись за пределами казармы, Чонгук осматривается и отыскивает командира, чтобы прошагать к нему. — Командир Ли, разрешите обратиться, — останавливается на расстоянии от упомянутого омега. — Разрешаю, — пристально смотрит тот в ответ. — Почему мы постоянно на базе? — Снова тебе не сидится, — закатывает глаза Ли. — Не понимаю, что не так. Ну? — Я готов нести службу полноценно, но лишь сижу здесь. — Чонгук, не знаю, что на тебя нашло, но приди в себя. — Разве вы не рассказывали нам, как важен каждый из нас и как армии не хватает людей? Чонгук выглядит спокойно, сейчас проговаривать это самому вполне обычно, а ведь раньше, когда они слышали все эти фразы от главнокомандующих, которые пытались донести, насколько важно их дело, по телу скользили мурашки и всё время чудилось, что они обречены. Омега всегда был против войны, против решения конфликтов таким путём, но сейчас единственное решение своей проблемы видит в этом. Он не хочет жить, но в тот же момент отобрать у себя жизнь не способен. Единственное, у чего есть возможность это сделать — лишить Чонгука существования — полноценное участие в войне. Именно поэтому в последнее время омега ждёт, когда его куда-то отправят. Пытается перейти в отряд, который выезжает на различные операции, а не просто убирает территорию. — Пойди спроси у опытных бойцов, что они выбрали бы, — выходит из себя Ли. — Спроси, чего им хочется: там погибать или отсиживаться здесь? — переходит он внезапно на крик. — Больше не подходи ко мне с этими вопросами. — Простите, командир, — опускает голову Чонгук. — Разрешите идти? — Подожди, — Ли подходит ближе. — Чонгук, я не знаю, что у тебя произошло, отчего в последнее время ты сам не свой. Но возьми себя в руки, пока не наделал глупостей. Иди. — Есть, — уходит Чонгук. Зайдя в здание, он садится на стул. Очередная попытка изменить своё положение ничего не принесла. Вот только омега не собирается останавливаться. Нахождение на базе его раздражает, кажется, он сходит с ума, поэтому нужно что-то решать. Обдумав всё ещё раз, решает пойти к командиру Эрре, может, хоть так получится добиться перевода и наконец завоевать желаемое. Чонгук вскакивает и сразу же стремится на улицу. Решая не медлить, направляется в нужный корпус, а там в кабинет, который требуется. Сделав глубокий вдох, стучит в дверь и после строгого «Войдите» открывает створку. — Разрешите обратиться, — уверенно проговаривает Чонгук. Внезапно куда-то исчезли волнение и страх. — Разрешаю, — лениво разваливается в кресле альфа. — Командир Эрра, я хочу перейти в отряд командира Чона. — С чего вдруг? — подаётся вперёд Эрра. — Они участвуют в различных миссиях, — делает короткую паузу. — Я тоже хочу. — Понятно, — спокойно встаёт мужчина и, обойдя стол, останавливается перед ним. — Мой ответ нет. — Почему? — чуть громче вырывается из горла. — Ты понимаешь вообще, куда лезешь? Что у профессионалов шанс выбраться оттуда минимальный? — Да, — отвечает уверенно. Чонгук и сам удивлён, как ему удаётся ещё держать себя в руках и спокойно говорить. Как его ещё не начало трясти от этого прожигающего насквозь взгляда. — Тогда я не понимаю, что ты здесь забыл, — голос командира спокойный, даже слишком. — Что такого в том, что я хочу сделать свой вклад? — размахивает руками Чонгук. — Вы сами говорили, что люди нужны. — Разговор окончен, — повышает голос Эрра. — Кругом! Шагом марш! — Тогда я пойду к вышестоящим. Думаю, главы поддержат инициативу. Чонгук разворачивается и бросается к выходу. — Стоять! — останавливает его Тэхён. — Мне была дана команда шагом марш, — замерев, проговаривает он. — А сейчас тебе дана команда стоять. Кругом! Чонгук поворачивается лицом к мужчине и не спешит что-то говорить. — Ну, во-первых, не забывай, с кем ты разговариваешь, — мрачно доносится от Эрры. — Если забыл устав, могу обеспечить его повторение. Во-вторых, не думай, что если ты сын главы, то тебе позволено больше остальных. Чонгук молча слушает и не решается ничего промолвить. Понимает: если сейчас будет пытаться оправдываться или перечить, то лишь разозлит командира и уж тогда мало не покажется. — Когда ты находишься здесь или с отрядом, — строго проговаривает командир, — ты такой же солдат, как и остальные, который должен повиноваться приказам главнокомандующего. Любым! Понятно? — Так точно. — А теперь объясни мне, — голос Эрры становится тише. — Почему ты так рвёшься туда? Чонгук опускает голову. Не торопится ничего отвечать, да и не знает, что именно представить как причину дикого рвения, как выразить свои мысли, чтобы его поняли. — Я жду ответа. — Я просто хочу помочь закончить это. Приблизиться к концу. — Чонгук, ты же знаешь, что город — это не конец, — садится на край стола мужчина. — То есть? — Как только в городе установится власть, на него сразу же пойдёт другой, — объясняет спокойно. — Ну а теперь, давай на чистоту: ты же ищешь смерти. Глаза Чонгука округляются, дыхание спирает, к горлу подкатывает ком. — Ответь, я прав или нет? — взгляд буквально пробирается под кожу. — Дай угадаю, — начинает Эрра, видя, что Чонгук не собирается ничего отвечать. — Потерял смысл жизни и решил закончить так? — Да, довольны? — повышает голос Чонгук. — Чонгук, не делай глупостей. — А зачем мне жить, если его больше нет? — он тщательно старается сдержать постыдные слезы, но ничего не выходит, даже при посторонних. — Ты думаешь, он был бы рад такому твоему решению? — Не нужно сейчас об этом, — вытирает лицо тыльной стороной ладони Чонгук. — Для вас это просто слова. Ну конечно, — разводит руки в стороны Чонгук, — вы командир, вас слушают и вам подчиняются, идёте к каким-то целям, вас здесь никто не держит. А я, — слёзы снова срываются с ресниц, — должен был быть с ним рядом. Ему с каждым днём становилось всё хуже, ему нужна была помощь. — Всё сказал? — поднимается мужчина, выравнивает спину. — А теперь послушай меня. Не делай поспешных выводов, ты меня совсем не знаешь. Это не оправдание, лишь уточнение, — его голос звучит строго, пробирает до мурашек. — Этот разговор я начал для того, чтобы предупредить тебя. Остановись, пока не поздно. Ты не понимаешь, куда лезешь, — говорит тише Эрра. — Подумай. Если хочешь идти к главам — пожалуйста, но там никто не будет уговаривать тебя одуматься. Остановись, пока не поздно, если тебя туда затянет, ты больше не выберешься. Можешь идти. Чонгук кивает и сразу же направляется к выходу. Как только дверь за ним закрывается, Тэхён возвращается на своё место, открывает ящик и берёт маленький пузырёк. Достаёт оттуда таблетку и, положив её в рот, запрокидывает голову назад, чтобы легче было проглотить, и прикрывает веки.***
День пролетел очень быстро. Постоянные поручения не дают расслабиться, а контроль каждого шага лишь больше давит. Хоть они и находятся на базе, работы хватает. Тем более, им как новичкам везёт, солдаты постарше не обделяют их вниманием и с радостью подкидывают заданий. Такими темпами не то что следить за временем, присесть на минуту не получается. Поэтому многие ждут, когда наступит ночь, лишь для того, чтобы выпасть из этого безумного потока. Чонгук ложится в кровать и устремляет взгляд в потолок. Прокручивает в голове разговор с командиром и весь прошедший день, вспоминая, какие мысли тревожили и что чувствовал каждую минуту. Одинаковые дни, мало отличающиеся друг от друга, всё тот же распорядок, заученный наизусть, не вызывают никаких эмоций, но именно сегодня было необъяснимо тоскливо, хотелось, чтобы поскорее пришла ночь, хоть омега её ненавидит. Теперь вся его жизнь это лишь метания и неопределенность. Но в этот раз ночь проходит несколько иначе. Голова болит сильнее, чем обычно, но мысли отступили, просто оставили и дали возможность хоть немного выдохнуть. Веки наконец-то тяжелеют и омега, не препятствуя подступающему сну, закрывает глаза, проваливаясь в сон.***
Чонгук в тёмной комнате, слегка прикрывает себя руками, чтобы спастись от холода. Пробирает до костей, но он так и сидит на полу. Не может двигаться. Не может просто встать и уйти, хоть и кажется, что терпеть это невозможно. Резкая вспышка бело-лунного света бьёт по глазам. Омега морщится и, когда глаза немного привыкают, несмело разлепляет их, пытаясь разглядеть появившийся перед ним силуэт. В моменте внутри начинает всё скручивать, ощущение, будто перед ним не просто образ, не какой-то фантом, а кто-то до боли близкий и родной. — Папа… — срывается с губ Чонгука, когда расстояние между ними становится всё меньше. — Сынок… — Чанёль кладёт ладонь на щеку сына и слегка поглаживает большим пальцем. Чонгук в недоумении хватается за него двумя руками, прижимаясь к папе как можно ближе. Утыкается лицом в изгиб его шеи и выдыхает, почувствовав, что он в безопасности. И теперь неважно, что происходит вокруг, кто его окружает. Важно лишь одно — он почувствовал тепло, которое у него недавно отобрали. — Мне так тебя не хватает… — даёт волю слезам Чонгук. — Жизнь потеряла смысл, я больше не хочу… — Чонгук, — перебивает. — Ну ничего, — всхлипывает. — Скоро я всё закончу и буду рядом с тобой. — Нет, — строго отрезает Чанёль. Чонгук немного отстраняется и поднимает непонимающий взгляд на папу. Смотрит пристально, не торопится что-то говорить. Ждёт, вердикта Чанёля. — Чонгук, ты ещё юный, тебе жить и жить… — Не нужна мне жизнь, в которой тебя нет, — перебивает его Чонгук. — Не хочу так… — Чонгук, пожалуйста, я прошу… — в голосе слышатся грусть и боль. — Живи… Пожалуйста, не лезь никуда… — Папа… — обнимает омега Чанёля. — Пожалуйста, живи… Пообещай… — Обещаю, —кивает Чонгук. — Обещаю, — шмыгает носом. — Только живи, родной… — отстраняется Чанёль. — Папа… Папа… — кричит Чонгук, видя, как Чанёль всё больше отдаляется. — Папа… — успевает он повторить, прежде чем Чанёль окончательно исчезает, свет тухнет и снова становится холодно.***
— Папа… — подрывается Чонгук, вынырнув из сна. — Мне тебя так не хватает… — всхлипывает он. Омега вытирает слёзы тыльной стороной ладони и с трудом вынуждает себя подняться. Одевается и выходит в коридор. Спать больше не хочется. Чонгук идёт в самый дальнюю часть здания и, облокотившись о стену, сползает вниз, закрывая руками лицо. — Жить дальше… — снова всхлипывает. — Слишком жестокая просьба, папа… — говорит в пустоту. — Не нужна мне такая жизнь, но я буду… Буду, потому что ты попросил… Буду, чтобы память о тебе хранить… Омега обнимает себя руками. Холодно до невообразимости. Ощущение, как в том сне, пока резко его не окутало тепло. Но в жизни всё иначе. Папы рядом нет, того тепла и безопасности тоже, единственное, что его ещё держит — ощущение солнечных лучей на щеке, словно рука Чанёля по-прежнему невесомо касается его. Состояние жуткое, будто из него выжали все соки. Этот сон как удар поддых, как вскрытие затянувшихся ран, как знак, что пора боли снова загребать в свои объятия. Чонгук чувствует себя плохо, но желание умереть понемногу отступает, лишь на пару шагов. Он по-прежнему ненавидит жизнь и то, что его окружает, но теперь на плаву держит обещание, данное где-то за пределами осязаемого мира.***
Чонгук передвигается не спеша, тщательно осматривая всё вокруг. Их отправили патрулировать часть города, назначив каждому солдату свою территорию, которую необходимо проверить. Омеге достался родной посёлок, в котором он не был достаточно давно. Здесь мало что изменилось. Улицы всё такие же разбитые, а люди только и пытаются исправить последствия обстрелов, чтобы можно было дальше жить. На дорогах ям и воронок от снарядов всё больше. Уже привычная серость не отталкивает, а всё больше и больше окутывает. В ней тонет всё, что есть вокруг. В ней гибнут люди, ломаются судьбы, а ей словно мало. Она подступает лишь ближе. С каждым днём поглащает всё больше и больше красок, оставляя лишь ярко-алую, напоминая, насколько безвыходная ситуация у людей, жизнь которых зависит не от них самих, а от того, прилетит в них снаряд или унесётся в другую сторону, сметая всё вокруг и забирая жизни других. Омега останавливается и, поправив сползающий с плеча автомат, продолжает патрулирование, главная задача которого проверить — нет ли ничего подозрительного на улицах, ведь ситуация лучше не стала. Целый день тревожно и чувствуется шлейф опасности на периферии сознания. Чонгук сворачивает на одну из улиц, где движение активнее, чем на пройденных. Люди, несмотря на предупреждение, вышли на улицу, чтобы осмотреться и понять тяжесть ситуации. Омега по-прежнему не хочет ни с кем пересекаться, хотя уже всё равно. Раньше он боялся, что его увидят в форме, что скажут папе, но сейчас это не играет роли. Единственное, что он создаёт: вопросов ему не избежать. — Чонгук… — слышит омега зов позади. Он останавливается и, несмело повернувшись, застывает. — Привет… — неуверенно проговаривает Минхо. — Привет, — отвечает Чонгук. — Чонгук, ты… — замолкает Чан. — Да, теперь солдат, — заканчивает фразу Чонгук. — Мы слышали про твоего папу, — делает паузу Хан. — Прими наши соболезнования… — Спасибо… Ребята, лучше будьте пока дома. Мне пора, — Чонгук резко покидает их, оставляя друзей в недоумении. Патруль должен продолжаться, никакого промедления. Омега просматривает улицы и дома, ничего подозрительного нет, но он удивлён, что здесь полно людей, несмотря на все просьбы по возможности находиться дома в эти пару дней. Постепенно он встречает всё больше и больше знакомых. Их взгляды удивлённые, наполненные сожалением и непониманием, словно перед ними вовсе не Чонгук. Они пялятся на него и пытаются разглядеть того мальчика, который катался на скейте с друзьями и жил самой обычной жизнью. Ему что-то выкрикивают в след, но Чонгук не откликается, лишь просит быть осторожнее и возвращаться скорее в дома. После этих слов его сразу начинают заваливать вопросами, пытаясь узнать, как обстановка, какие прогнозы, но Чонгук лишь молча уходит. Ведь не знает ничего, а даже если бы и знал, распространять информацию строго запрещено, нарушение этого правила жестоко карается. Где-то отдалённо звучат взрывы, а это значит, что опасность подкрадывается ещё ближе. Вероятность, что начнёт прилетать и сюда, высока. Омега ускоряет шаг, когда резко становится невыносимо тихо. Он замирает и тревожно озирается. Вмиг появляется противный, бьющий по ушам свист, и Чонгук приседает, закрывая уши. Как только снова стихает, он только тогда рискует нетвердо встать и едва ли не перейти на бег. Сворачивает на следующую улицу, тут же замечая впереди человека. Хоть расстояние между ними совсем маленькое, но со спины не разглядеть кто это, и как только свист снова их настигает, Чонгук быстро подскакивает к незнакомцу с криком «Ложись», чтобы толкнуть того на землю, практически накрывая собой. Снаряд падает недалеко от них, от ударной волны в нескольких метрах их засыпает слоем земли. Выждав малость, Чонгук оглушенно покачивается, но поднимается и принимается отряхиваться. — Вы как? — спрашивает у по-прежнему сжавшегося страдальца, свернувшегося на земле. — Чонгук? — удивлённо хрипит севший на земле альфа. — Ёнбок, — проговаривает Чонгук, видя перед собой вечно задирающего его одноклассника. — А как ты… — начинает Ёнбок. — По новостям просили не выходить из дома без необходимости, — голос Чонгука звучит звонко, гневно. — Зачем вышел? — Я… Я… — заикается альфа, вздрагивая. — Иди домой, сейчас небезопасно. — Да, — кивает головой альфа. — А как ты… — Иди домой! — рявкает вновь Чонгук, подталкивая его. — Чонгук, спасибо тебе… — успевает крикнуть в спину альфа до того, как омега ускоряет шаг. Чонгук, не оборачиваясь, стремится дальше; он не ожидал увидеть одноклассника, но в одном уверен точно: если бы даже он знал, что это Ёнбок, всё равно помог бы ему, несмотря на всё плохое, что ему сделал альфа. Не смог бы просто стоять и наблюдать за бегущим человеком, не понимающим, как ему сберечься. Обойдя все улицы, Чонгук докладывает, что ничего подозрительного не увидел, и получает приказ возвращаться на базу. По дороге обратно натыкается на Минджуна. Тот смотрит в ответ испуганно, настороженно, однако Чонгук не останавливается и даже не удостаивает Минджуна взглядом, когда омега начинает его звать. Он не хочет разговаривать с этим человеком. Чонгуку от него противно, он злится и чувствует желчь ненависти, которая не даёт ему рационально мыслить. В тот момент, когда Минджун рассказал Чонгуку всю правду, он для него умер.***
Чонгук сидит на лавочке, смотря перед собой. Всё та же база, те же площадки, то же окружение. Ненавистное, но такое, кажется, необходимое. Странно, но это всё настолько стало привычным, что не вызывает никакого волнения или страха. После патруля у них свободное время, и вот он снова прокручивает в голове сон, вспоминая, как пообещал жить дальше. Омега по-прежнему считает, что эта просьба жестока, но образ папы, которому он дал клятву, до сих пор стоит перед глазами. Чонгук не понимает, как так произошло, что в один момент всё равнодушие его покинуло и появилось тяга дышать дальше. Этот сон — эмоциональная встряска, которая вернула к жизни и подарила ему смысл, некую мотивацию не отпускать руки и не искать возможности умереть. — Чонгук, — вырывает из мыслей строгий голос. — Командир, — испуганно проговаривает Чонгук. Сразу встаёт, выравниваясь, словно натянутая струна. — Вольно, — спокойно отвечает Эрра. Чонгук садится обратно, возвращая взгляд в ту же точку. — Ты в порядке? — спокойно спрашивает он. — Мне приснился папа… — не очень громко начинает Чонгук. — И? — Он просил меня, — делает короткую паузу, — продолжать жить. Простите… — За что? — Я вёл себя глупо, с этими переходами… — Чонгук, это неважно. Всё это позади. Никуда ты не переходишь, остаёшься в своём отряде и никуда не лезешь, — голос звучит строго. — Да… Командир, почему вы пытались отговорить меня? Почему помогаете? — поднимает на мужчину взгляд Чонгук. — Потому что ты мне кое-кого напоминаешь… — Эрра, не дожидаясь, пока омега что-то выдавить из себя, оставляет его одного.Тэхён видит в этом мальчишке себя…
— Спасибо, — единственное, что успевает крикнуть ему в спину Чонгук, на что Тэхён слегка кивает головой.***
Остановившись возле зеркала, альфа зачесывает пятернёй влажные волосы назад, но несколько прядей всё равно выбиваются, ниспадая ему на лоб. Затем он устремляет взгляд на свои руки, усыпанные татуировками от самых плеч почти до кистей. Раньше к рисункам на теле Тэхён относился нейтрально, но желания бить их у него не было. Потом всё изменилось. В один момент они стали для него чем-то необходимым, если можно так сказать. Они стали для него чем-то успокаивающим или просто давали возможность отвлечься на какое-то время. Альфа и сам не понимает, что дают ему эти рисунки, увивающие руки, но он продолжает это делать. В них нет никакого смысла, нет идеи отобразить существование или мысли Кима, нет определенной темы, связывающей их между собой, но почему-то они своеобразно дополняют друг друга. Затем его взгляд поднимается выше, и на глаза попадается располагающаяся под левой ключицей ровная надпись. «The shadow like me». Это единственная татуировка, в которую Тэхён действительно вложил толику смысла, к тому же это его самая первая. Он сделал её в двадцать один. На тот момент эта надпись отражала его духовное и эмоциональное состояние. Тогда он очень изменился и сам это прекрасно понимал и видел. Он стал тенью прошлого себя. А тьма, которая раньше была только вокруг, казалось, подступила максимально близко и начала потихоньку охватывать его жизнь. Эта самая мгла поглотила его целиком и даже полюбила. Тэхён отходит от зеркала и, закончив закончив сборами, направляется в кабинет, в очередной раз не обращая внимания на расставленные по дому коробки. Он переехал давно, но все его вещи, которым не удалось вырваться из картона, по-прежнему так и лежат неразобранные. Альфа не собирается ничего раскладывать, что-то менять или обустраивать ему не хочется. Просто продолжает жить так и всё ненавидеть. А от того, что вещи будут на местах, домой тянуть не станет и находиться здесь будет всё так же тошно. Тэхён заходит в кабинет и садится за стол. Это единственная комната, вещи для которой альфа всё-таки разобрал. Только потому что тут документы и всё, что связано с работой. Все эти бумаги на столе, на полке, на полу, везде — он буквально в них погряз, — а единственное, что выбивается из этой композиции, стоящая на полке старая фотография, которую Тэхён опускает изображением вниз. Он не помнит, как она попала в его вещи, как оказалась на полке, и не понимает, почему до сих пор от неё не избавился, но в моменте это теряет смысл. Тогда он достаёт из шкафа стакан и бутылку коньяка. Плеснув в ёмкость янтарную жидкость, медленными глотками её осушает и разваливается в кресле, сверля взглядом потолок.
