Глава 9.
1 июня 2025 г., 13:17
Чонгук сверлит взглядом потолок, лёжа в одном положении. Он не шевелится, продолжает смотреть и в очередной раз прогоняет всё в мыслях, пытается прийти в себя, понять, что дальше. В моменте он закрывает глаза и, как только начинает проваливаться в сон, резко распахивает веки от того, что перед взором возникает образ папы. И так по кругу. Снова и снова. Глаза слипаются, он их закрывает, а потом распахивает из-за преследующих образов.
Омега садится на кровати, медленно переводит взгляд к настенным часам, стрелка которых показывает пять утра. Он совсем не спал, чувствует себя отвратительно, всё тело болит. Снова ложится в надежде уснуть дольше, чем на двадцать минут. Не получается, глаза снова сами по себе раскрываются.
— Не могу… — Встаёт с кровати Чонгук.
Ходит по комнате туда-сюда. Думает, снова переживает и едва сдерживается, чтобы не заплакать. Садится на пол, чтобы через время встать, падает на кровать, ворочается с бока на бок. Не знает, куда себя деть. Как бы ни пытался уснуть, не выходит. Провалиться в сон не дают такие яркие, напоминающие то утро картинки, после которых внутри вновь что-то рушится.
В таких метаниях Чонгук проводит около двух часов, кажущиеся ему вечностью. Омега еле перебирает ногами, пока делает очередной круг по комнате. Всё это кажется жутким сном, от него не получается прийти в чувства. Состояние ухудшается, в грудной клетке всё до боли сжимается. Ком в горле по-прежнему перекрывает дыхание, а омега не знает, как с этим справляться. Садится на кровать и снова впивается в предплечья ногтями, сжимает так сильно, что выступают слёзы, и отпускает, как только боль становится невыносимо терпеть. Это позволяет немного отвлечься, но лишь на краткий срок; как только неприятное ощущение начинает стихать, тревожащие мысли снова падают грузом.
— Чонгук, спускайся вниз, — спокойно проговаривает бета, явившийся по его душу, но, не увидев никаких телодвижений, останавливается на пороге комнаты. — Чон Сок сказал.
Чонгук сидит всё так же неподвижно, кажется, и вовсе не слышит ничего. Домоуправитель лишь тяжело вздыхает и спускается вниз, чтобы доложить Чон Соку: приказ проигнорировали. Альфа раздражённо вздыхает и поднимается на второй этаж, направляясь в комнату омеги.
— Ты человеческий язык понимаешь? — строго спрашивает Чон Сок, переступив порог комнаты.
Чонгук даже не поворачивается в его сторону, и тогда мужчина подходит к нему, крепко хватает за руку выше локтя, чтобы резко дёрнуть на себя.
— Тебе же сказали спуститься, — говорит спокойнее, ведя омегу к выходу.
Чонгук едва перебирает ногами, но идёт, не сопротивляясь. Не знает, куда и зачем, но спрашивать нет ни желания, ни сил. Уже всё равно. Буквально вчера утром он интересовался бы, куда его везут, и пытался бы вырваться из крепкой хватки альфы, чтобы его не отправили в очередной раз в неизвестность. Однако сейчас он совсем об этом не думает. Все его мысли о папе, которого он потерял, и о том, что скоро стрелка на часах дойдёт до ненавистных цифр, разделивших его жизнь на до и после.
— Садись. — Подведя к столу омегу, велит Чон Сок, и Чонгук послушно присаживается, устремляя взгляд в окно. Мужчина тем временем устраивается напротив и, сделав глоток кофе, приступает к завтраку. Несколько минут пристально наблюдает за Чонгуком, заглядывая в глаза омеги, в которых сейчас видны лишь пустота и боль.
— Неважно выглядишь, плохо спал?
Чонгук ничего не отвечает. Продолжает сверлить вид за окном и, кажется, не собирается отвечать.
— Чонгук, — снова обращается к нему альфа. — Чонгук, — повторяет, не увидев никакой реакции. — Чонгук! — повышает голос, стукнув кулаком по столу.
Омега неохотно переводит на него взгляд, но говорить что-либо не спешит. Смотрит красными опухшим от слёз глазами, в них плещутся холод и ненависть.
— Ешь, — единственное, что говорит Чон Сок, продолжая следить за омегой. Действий никаких не следует, и мужчина не выдерживает: — Ты не слышишь?
— Я не голоден, — не отводя взгляда, мрачно проговаривает Чонгук.
Он не хочет есть, не хочет пить, не хочет ничего. Он по-прежнему не понимает, как быть дальше. Не знает, как найти в себе силы осознать то, что произошло вчера. Как вбить себе в голову, что папы больше нет. Как отпустить его.
— Значит, — альфа замолкает, стоит услышать зазвонивший телефон. Чон Сок принимает вызов и с максимальной сосредоточенностью слушает собеседника с того конца. — Я тебя услышал. Что-нибудь придумаю. — Сбрасывает он звонок и откладывает смартфон в сторону.
— Едешь на базу, — отпивает кофе, — будешь там, займись наконец делом. А теперь можешь идти.
Чонгук выходит на улицу и садится в машину. Не замечает, как приезжает к нужному месту. Покинув авто, направляется в спортивный зал. Несмело заходит и, увидев, что никого нет, садится на пол.
— Здравствуй, — в зале показывается Эрра. Он сразу же приближается к Чонгуку.
— Здравствуйте, — поднимает взгляд омега. — Спасибо, что вчера дали мне время.
— Как ты? Выглядишь уставшим.
— Я… — делает короткую паузу Чонгук, — не знаю… — отводит он взгляд в сторону.
— Ты спал?
Чонгук отрицательно мотает головой и продолжает смотреть в сторону. Не решается взглянуть в глаза командира.
— Отдохни сегодня, — альфа уходит, дав возможность Чонгуку побыть одному. Омега же не сдвигается с места. Всё так же сидит, думает, прокручивает образы в разуме. Окончательно уходит в себя.
***
Чонгук чувствует, что спина затекла и начинает болеть, потому меняет положение, вытягиваясь до хруста, а потом аккуратно поднимается. Накинув капюшон, он прячет руки в карманы кофты и направляется к выходу. Оказавшись на улице, глубоко вдыхает и, осмотревшись, продолжает путь. Смотрит под ноги, не поднимает взгляда и очень надеется ни с кем не встретиться по пути. Единственная мысль, которая пришла в голову: он должен пойти к Минджуну и всё узнать. — Стоять! — вырывает из мыслей его грубый голос. Чонгук оборачивается и ждёт, что же скажет дежурный охранник. — Куда собрался? — строго спрашивает мужчина. — Домой, — устало проговаривает Чонгук. — Не положено. — То есть? — Поступил приказ, не выпускать тебя. — Это какой-то бред. — Омега продолжает шагать к выходу. Охранник преодолевает расстояние между ними в несколько шагов и останавливает Чонгука, заломав ему руку. — Отпустите! — пытается вырваться Чонгук. — Ты меня не услышал? Куда идёшь? — А когда я смогу выйти? — Как придёт приказ. — Альфа отпускает Чонгука. — Могу узнать в чём причина? — Без понятия. — А у кого могу узнать? — не сдаётся омега. — Сходи к командирам, может, они тебе объяснят, — проговаривает раздражённо альфа. — Я не в курсе, меня не посвящают. Чонгук, недолго думая, разворачивается и решает отправиться к командиру своего отряда. Тот наверняка в курсе ситуации, ведь о Чонгуке и его обстоятельствах он знает очень многое. — Командир Ли, разрешите обратиться. — Для начала — сними капюшон, — проговаривает строго тот. Чонгук молча стягивает с головы капюшон и поднимает взгляд на командира, терпеливо ждёт, когда ему позволят говорить. — Вот теперь слушаю. — Почему меня не выпускают за пределы базы? — спрашивает сразу Чонгук. Ходить вокруг да около смысла нет — Пришёл приказ. — От Эрры? — интересуется омега. — Это столь важно? — Да. — От глав. — И когда меня отпустят? — Когда твой отец даст добро. И кстати, у нашего отряда третья казарма. Всё, ступай. — Ли поворачивается к нему спиной и начинает перебирать документы, показывая всем видом, что разговор продолжать не планирует. Чонгук выходит из кабинета и снова натягивает капюшон. Настроения нет совсем, он не знает, что ему делать, но осознает: сегодня его не выпустят точно. Омега возвращается в спортивный зал, начинает повторять тренировочную программу и понимает, что понемногу это помогает отвлечься от бесконечного потока мыслей. Передвигаясь по залу, выполняет одно за другим упражнения, и так по кругу, пока не замечает, что уже за пределами помещения глубокая ночь. Оказавшись вне стен спортзала, вдыхает прохладный воздух, прячет руки в карманы и направляется к нужной казарме, чтобы лечь на первую попавшуюся свободную койку. Устремляет взгляд в потолок. Сон снова не идёт. Усталость есть, но сейчас она как будто притупилась. Глаза снова становится тяжело смыкать, буквально невозможно. Чонгук ложится на бок, закрывает глаза, вот только через время снова распахивает и переворачивается на другой бок. Вновь ложится прямо. Всё так же глазеет в потолок. Слёзы застилают глаза, и омега прикрывает рукой рот, чтобы не было слышно всхлипов. Его накрывают тоска и скорбь. Внутри всё сжимается, сердце колит, резко он начинает себя чувствовать как тогда, когда ему сообщили, что его папы не стало. В ушах звенит шум, а он лежит неподвижно и только старается всхлипывать беззвучно. Слегка успокоившись, решает выйти в коридор и медленно плетётся в самую дальнюю его часть, где перестаёт себя сдерживать. Вырываются рыдания, и он, опершись о стену, медленно сползает на пол, где поджимает под себя ноги. Шатается из стороны в сторону, сверля взглядом одну точку. Дыхание спирает из-за не отпускающего плача, головная боль становится всё сильнее, а сердце не перестаёт саднить. Омега не знает, как успокоиться, да и не хочет. Ему не важно — увидит ли его кто-то, неважно, что ему скажут. Он просто хочет побыть в одиночестве, чтобы было время оплакать того, кого безжалостно вырвали из его жизни, чтобы мысленно проститься с тем, кого не вернуть, кого потерять боялся больше всего на свете. Чонгук так сидит в холодном коридоре на полу половину ночи. Он просто сверлит взглядом одну точку, медленно покачивается из стороны в сторону, то успокаиваясь, то по-новой начиная плакать. И внезапно его накрывает желанием спать. Аккуратно встаёт, быстрым шагом возвращается к спальному месту, стирая по пути остатки слёз, и сразу же валится на покрывало, смыкая веки. Но через несколько минут резко подрывается, тяжело дышит, судорожно осматриваясь. Снова укладывается, понимая, что боится закрыть глаза после того, как страшные картинки недавних событий начали всплывать в разуме. Он возвращается к идее блуждать по коридорам, ведь уснуть не получается, а здесь, в дальней части коридора, холодно, но и оставаться в кровати вовсе не хочется. Он медленно бродит, преодолевая этажи, и моментами Чонгука опять накрывает истерикой, за которой следует то пустота, то ощущение, будто его внутренности стискивает клещами. Так минует вторая часть ночи, а когда начинает светать, омега возвращается, понимая, что скоро подъём и нужно быть на месте. Когда в казарме оказывается дневальный и громко объявляет, что пора вставать, все солдаты суетливо подрываются и начинают приводить себя в порядок. Чонгук тоже поднимается, но делает всё не очень быстро. Отсутствие сна сказывается на организме и его трудоспособности. Замечает, как один из офицеров пристально осматривает его, после чего начинает отчитывать за то, что тот полночи бродил по расположению, и омега понимает, что больше позволить себе такого не сможет, что обязан жить по распорядку. Ему чётко дали понять — больше поблажек не будет.***
Несколько дней Чонгук живёт по обычному распорядку: тренируется, выполняет все приказы, обучается, стараясь пересилить сон, который приходит к нему именно днём, и захлёбывается слезами ночью, закрывая рот рукой, чтобы никого не разбудить. Уснуть получается с большим трудом и то — ненадолго. Кошмары по-прежнему его не отпускают. И все эти дни он тащится к охране и просит выпустить, но те лишь разворачивают омегу каждый раз, повторяя: запрещено. Чонгук не понимает, в чём причина, пытается узнать, но никто ничего не рассказывает. В одну из ночей, когда сон снова не хотел подступать, омега придумывает план побега. Просчитывает, когда нужно бежать и с какой стороны, чтобы его не поймали, и принимает решение действовать. Времени ждать больше нет, а ему нужно узнать, когда он сможет нормально попрощаться с папой. Поэтому он днём всё послушно выполняет, а потом, дождавшись нужного момента, приступает к выполнению своего плана. Вот когда, он взбирается на забор и успех кажется таким близким, омега чувствует крепкую хватку на плечах, с помощью которой его скидывают вниз. Омега едва успевает группироваться, прежде чем его начинают бить. Со всей силы, не жалея, вкладывая в удары всю злость. А Чонгук лежит, негромко всхлипывает и даже не пытается сопротивляться. Не хватает сил, устал уже сопротивляться и пытаться быть сильным. Всё равно ничего не выходит. Удары прекращаются, его резко поднимают на ноги и держат, не давая упасть, чтобы отвести к корпусу. — Лучше не высовывайся. — Заводят его в здание. — Командиру мы сообщим. Чонгук опирается о стену, придерживая локоть, на который упал, и делает глубокий вдох. Где он просчитался? Что сделал не так? Почему не получилось? Эти вопросы не дают покоя, но понимание, что теперь за ним точно будет пристальный контроль, бьёт по голове с кошмарной силой. Как ему теперь выбраться отсюда? Как узнать про папу? Сил уже нет что-то думать, и кажется, что просвета не предвидится. Чонгук в шаге от того, чтобы сдаться. В шаге от того, чтобы рухнуть на пол и оставить всё, как есть. В шаге от того, чтобы перестать делать что-либо. Стоит так ещё несколько минут, прежде чем направиться в сторону спортивного зала. Плетётся медленно, еле перебирая ногами, потому что тело безумно болит. Ещё не сошли старые синяки, а уже ощущается, что вскоре появятся новые. Неспеша пройдя в зал, он сразу же садится на пол, придвигает к ягодицам пятки, чтобы положить на колени голову. Сидит неподвижно, буквально не дышит и, периодически подрагивая, всхлипывает.***
— Ты слышал, что Чонгук сегодня пытался сбежать? — спокойно спрашивает Хосок. — Да, мне уже сказали, — голос Эрры звучит спокойно. — Где он сейчас? — Не знаю, они сказали, что привели его сюда. А, вот он, — заметив омегу в спортивном зале, говорит альфа. — Прогнать его? — Нет, оставь и скажи охранникам, чтобы не свирепствовали так с ним. — А что это ты так беспокоишся о нём? — пристально уставляется на командира альфа. — Он близкого человека потерял, жаль его. — С каких пор такой сердобольный стал? Что в нём такого? — Ничего, просто ему нужно время. — Эрра, не кажется ли тебе это странным? — Не кажется, просто проследи, чтобы никуда не влез. — Да мне заняться что ли нечем? — Хосок, это приказ! — звучит раздражённо. Командир уходит, оставляя Хосока в коридоре, а сам думает, что через несколько часов омегу нужно будет проверить. Пока он уходит в кабинет, чтобы доделать то, что уже несколько дней висит грузом на плечах. Все тактики и просчитывание шагов наперёд выматывают и не дают спокойно спать по ночам, пока не будет построен дальнейший перечень действий. Именно поэтому он не успокоится, пока не будет твёрдо знать, какой шаг будет следующим и к какой миссии готовить солдат. Через несколько часов, как и планировал, командир пошёл проверить Чонгука. Подходит к спортивному залу, но Чонгука там не обнаруживает; осматривает коридор и замечает его лежащим на полу. Видимо, омега пытался куда-то пойти, но из-за того, что сильно слаб, смог только рухнуть в коридоре. Тэхён приближается, рассматривая омегу, тот будто спит, но на самом деле нет. Альфа слегка теребит за плечо и, как только омега более-менее фокусирует на нём взгляд, начинает взваливать себе не спину. Чонгук не сопротивляется, наоборот: роняет голову на плечо альфы, словно наконец-то спустя долгое время нашёл в ком-то защиту. Эрра же на это ничего не говорит, он идёт к комнате со спальными местами и, как только переступает порог, аккуратно укладывает Чонгук на первую свободную кровать. После, оглянувшись, молчаливо покидает помещение.***
Чонгук чувствует себя ужасно подавлено, но в моменте это всё отходит на второй план, как только ему сообщают, что он наконец-то может выйти за пределы базы. На радостях сразу срывается с места и бежит к своему дому, чтобы узнать что и как. Проверив, что всё хорошо, омега идёт к Минджуну, чтобы всё узнать. Находит он его дома. — Минджун, здравствуйте. — О, Чонгук, — голос омеги звучит достаточно радостно. — Что это у тебя? — указывает на ссадину на щеке. — Неважно, я хотел узнать о папе. Когда прощание с ним будет? — Чонгук, оно уже было. Ты опоздал. — Что? Когда? — Да вот дня три назад. — А почему мне не сказали? — повышает голос Чонгук. — Почему без меня? — Звучит так отчаянно и надорванно, что лицо Минджуна искажается от эмоций. — Чонгук, никто не виноват, что тебя заперли на базе. — Подождите, — Чонгук делает короткую паузу, пазл в его голове будто мгновенно складывается. — Я ведь не говорил вам, откуда вы знаете? — Не трудно догадаться. — А где его похоронили? — Не скажу, — голос Минджуна звучит сторого. — Почему? — Чонгук выходит из себя. — Будет лучше, если ты не будешь знать. — С чего вдруг? — Чонгук я не скажу. Так думаю не только я. Чонгук пристально смотрит на Минджуна, анализирует его поведение, а потом озвучивает: — Как вы связаны с Чон Соком? — Чонгук, ты ошибаешься. — Говорите правду. — Чонгук твёрдо стоит на своём, он убеждён, что омега действительно связан с его так называемым отцом. — Я знаю, что прав. — С чего такие выводы? — Я не говорил вам, что был на базе, и вы скрываете от меня всю информацию о Чанёле. Чон Сок по-прежнему пытается отгородить меня от него. Я жду правду. — Это долгая история... — Я никуда не спешу. — Ты действительно хочешь всё узнать? — Да, — голос Чонгука звучит как никогда твёрдо, ведь внутри бушует обида за то, что он не присутствовал на похоронах самого близкого для него человека. — Давай тогда зайдём в дом. Чонгук молча заходит. Его распирает изнутри, хочется услышать истину и разобраться в этом всём. Но Минджун молчит. — Как вы связаны с Чон Соком? — Чонгук, зачем тебе это всё? — Заметно, что омега не хочет ничего рассказывать. — Чанёля ведь уже не вернуть. — Как вы связаны с Чон Соком? — повторяет Чонгук настойчивей. — Мы давно знакомы, учились вместе. Общались хорошо, но не афишировали это, многие и не подумали бы. — Папа тоже не знал? — Нет. — Как вы могли? — срывается на крик Чонгук. — Он же столько рассказывал вам, доверял. — Так и с Чон Соком его познакомил я. — То есть? — Тебе Чанёль никогда не рассказывал о их знакомстве? — Нет, — мотает отрицательно головой Чонгук. — Я работал в больнице, а Чанёль только устроился к нам после университета, он занимался документами, в качестве помощи его приставили ко мне. В один из дней по моей наводке в кабинет зашёл Чон Сок и «случайно» увидел его, — Минджун говорит без малейших пауз. — Они познакомились и начали общаться. На тот момент Чанёль ещё не знал, с чем связан Чон Сок. — Почему вы не сказали ему про него? — Это было не моё дело. — Что было дальше? — Они начали встречаться. Чанёль влюбился в Чон Сока. Проводил с ним много времени, а потом узнал, что он наследник главенствующей должности, но Чон Сок убедил его, что ничего в этом не скрывается. Что нечего опасаться, и Чанёль поверил. Чонгук молча слушает это всё и чувствует, как в уголках глаз собираются слёзы. Слушать это больно, а понимание, что его папу нагло обманули, с ещё большей силой бьёт по сознанию и немного выбивает из колеи. — Дело близилось к свадьбе, Чанёль приходил к нему на работу, всё было хорошо. Потом они поженились, жили вместе, пока Чанёль случайно не узнал всю правду. Я уже не помню, как это произошло, — отмахивается омега. — Какую правду? — непонимающе спрашивает Чонгук. — Про все тёмные дела Чон Сока и что ему нужен сын, который станет наследником и будет ему в них помогать. Чанёль испугался, оставил кольцо и сбежал, — делает короткую паузу. — Чон Сок пытался с ним поговорить, но уже обмануть Чанёля не вышло, и он просто махнул на него рукой. — Чон Сок от него отстал? — Для вида, а мне дал поручение следить за ним и рассказывать всё, что происходит у него в жизни. — И вы согласились? — Да, — без капли сожаления отвечает Минджун, — потом Чанёль узнал о тебе, Чон Соку не сказал и растил тебя один. Но Чон Сок знал и хотел забрать тебя раньше, но возиться с младенцем не входило в его планы, поэтому он решил забрать тебя в сознательном возрасте, когда от тебя уже будет толк. А моя задача была следить за Чанёлем и информировать обо всём. — Например? — Чанёль понимал, что если Чон Сок узнает о тебе, то попытается забрать, и тогда он узнал, что есть лазейка, чтобы пересечь границу и оказаться в другом городе. Он хотел сбежать, поделился со мной планом, а я передал Чон Соку, и ту лазейку перекрыли буквально за пару дней до его попытки сбежать. — Как вы могли? — кричит Чонгук сквозь слёзы. — Он же вам доверял. Это всё из-за вас! — Не надо на меня ничего вешать, вспомни, сколько раз я спасал Чанёля. Проблемы с сердцем тянулись у него с молодости, он даже не знал выживет ли после родов! — Что вам давал Чон Сок за информацию? — Деньги и безопасное место во время бомбёжек. — Серьёзно? Деньги? — Ну а что? Я не стал выдающимся, — раскидывает руки в сторону Минджун. — А на что жить? Здесь у людей нет ничего, а помогать за «спасибо» вот тут уже сидит, — держит руку возле горла омега. — Вы ужасный человек. — Чонгук, это — суровая реальность. Привыкай. — Скажите, вы до сих пор всё рассказываете Чон Соку? — Да. — Вы ему говорили когда будут похороны? — Да. — Тогда всё ясно. Ненавижу вас, — гневно цедит Чонгук. — Ненавижу! Если бы не вы с Чон Соком, мой папа был бы жив, а вы убили его. — Не надо меня обвинять! — повышает голос Минджун. — Я точно так же могу сказать, что ты виноват. Почему тебя не было рядом? — Вы же знаете почему? Всё же знаете! — Знаю, но ты мог всё изменить, а не обманывать его. — Я пытался не заставлять его волноваться! — плачет Чонгук. — А свёл его в могилу! Нравится слушать обвинения? Нет? Тогда закрой рот. Чонгук на это ничего не отвечает, молча выбегает из дома. Несётся по улице, сворачивает на тропинку к своему дому. Бежит из последних сил и, как только оказывается во дворе, снова падает, словно силы покинули его. — Папа… Прости меня… — очень тихо проговаривает. — Прости… Сейчас словно с новой силой обрушивается всё, что сказал ему Минджун, и вмиг становится так больно за папу. Чонгук сворачивается в клубок и начинает плакать сильней, паралельно прося прощение за то, что не был рядом, хоть и хотел. Просил прощение за то, что пытался, но не смог.
