Лето в аду

// В целом девяносто девять процентов Хао тот человек, который выберет тихое времяпровождение — будь то слушание криков мандаринок возле ближайшего озера; чтение любой литературы, которая только попадется ему под руку или поедание целой тарелки с нектаринами в одиночестве, но. Но (естественно ничего в этом мире не обходится без но, оно проберется даже под кожу и осядет там невидимой пылинкой), так вот, но один процент это Хао, который готов сорваться в какой-нибудь Лас-Вегас и так тупо и по-клишированному поцеловаться с очаровательным незнакомцем в клубе; Хао, готовый всю ночь кричать песни Тейлор Свифт или Лорд в караоке; Хао, готовый купаться голышом в реке и кататься на велосипедах до посинения и боли в руках, сжимающих руль. Хао думает, что возможно нужно дать имя его такой личности, чтобы оправдывать все свои необдуманные поступки (у него их мало), в список необдуманных поступков входит: украденный чупа-чупс из магазина в семь лет; первая выкуренная сигарета в возрасте шестнадцати лет прямо в доме родителей; намеренное игнорирование зонта в пасмурную погоду и выпитый кофе на завтрак (он не должен был подавлять свою ненависть и давать этому адскому напитку второй шанс). Желания совершать что-то выбивающееся из его обыденного расписания (будто стараться повернуть в обратную сторону, когда ты вроде уже выбрал плыть по течению) появляется назло его правильной до мозга костей матери, нет никакого смысла отрицать это.

// Пальцы Хао на правой руке невероятно саднило, как будто ему на открытую рану кто-то выжимал весь сок из любого цитрусового фрукта, которые выращивает его обожаемая бабушка в своем саду; даже солнце не грело, а по ощущениям вырисовывало на его теле неприятные до жути ожоги. Чжан Хао, конечно, сильно драматизировал, но в данный момент каждая мелочь казалась катастрофически невыносимой из-за всей агрессии и мыслей о жизни в городе. Только прохладная вода приятно охлаждала его стопы, ударяясь о небольшой, старый и немного пошатывающийся деревяный мостик: штанины были наполовину мокрые и липли к ногам (Чжан Хао нравилось), сейчас это было как нельзя кстати. Ему совсем не хотелось добираться в такую жару обратно в бабушкин домик и Чхао думал: а не дождаться ли ему вечера, сидя все оставшееся время здесь, слушая шум воды и крики каких-нибудь мандаринок, которые, он уверен, здесь обитают и дружелюбно делятся с ним этим местом. Пальцы, кстати, все еще саднило, поэтому Хао принял абсолютно нелогичное неэффективное решение (как всегда) и окунул пальцы в воду, нечаянно цепляя оторванные ростки от водорослей, и возможно, что-то еще менее приятное, ну это уже не важно, потому что прохладная вода на любом участке оголенного тела была единственной приятной вещью за сегодняшнее утро (лимонное печенье бабушки на завтрак входит в этот список тоже), а может, уже день — кто знает, уж точно не Хао, который забыл взять с собой даже телефон, зато засунул почти набегу два печенья себе в карман. Если говорить честно — Хао нравилось, нет, он обожал отдыхать у бабушки: лимонное печенье и нектар на завтрак; каша из кукурузной муки на ужин (обед Хао часто пропускал, иногда утащив пару нектаринов из тарелки себе в комнату); отсутствие уроков игры на скрипке (причина адской боли на пальцах) под маминым строгим надзором — это то, что он ненавидел больше всего. Да и в целом возможность отдохнуть от удушающего его шума и маминых нравоучений по поводу его игры. Иногда Хао ощущал себя фигуркой балерины в старой и пыльной шкатулке с механизмами, находящимися на грани того, чтобы замолчать навсегда, которую заводят и оставляют танцевать, танцевать, танцевать… пока она не остановится сама (не упадет в обморок от переутомления, если уж продолжать выражаться драматическим языком Чжан Хао). Лимонное печенье подвело в самое неподходящее время: закончилось еще до того, как солнце успело окончательно спрятать свои ручища за горизонтом. Изначально Хао сомневался, что печенье протянет дольше двух часов, но он благополучно забыл про лимонные вкусности, распиханные по обоим карманов штанов, благодаря раздумьям о том, какое имя дать его нелогичной и безрассудной стороне — зачем он вообще думал о таком. Раз уж единственная вещь, которая смогла бы задержать Хао здесь еще ненадолго, закончилась (печенье, очевидно, а не желание обдумать все, что касалось его жизни последний год), он решил вернуться обратно в дом, да и бабушка наверняка уже начала переживать за взрослого, но иногда катастрофически не приспособленного к жизни внука, по её словам. Хао наконец-то встал на ноги, которые последние двадцать минут точно болтались в воде, пугая любую живность там своими движениями и небольшими разводами по озёрной глади, им стоило бы поблагодарить его за то, что Хао не начал пускать блинчики (он все-таки уже взрослый и серьезный парень, стыдно такое вытворять). Одна, самая смелая из всех своих друзей, утка мандаринка подплыла к самому краю моста в место, где минуту назад болтались ноги Хао. — Ну что? Не нужно так на меня смотреть. — Хао нагнулся чуть ниже, чтобы выжать низ штанины, хмуря брови, вздыхая и продолжая свой довольно увлекательный диалог с уткой: — Нет, мне не стыдно, что я съел все печенье, а нужно было подплывать раньше и вообще, мне самому не хватило, — тихо бурчал. Хао принялся за низ второй штанины, когда услышал громкий шум за своей спиной, такой громкий, что еще немного и вместо крошки печенья на ужин уткам был бы сам Хао, он был на грани упасть в воду от того, с какой силой вздрогнул и подпрыгнул на месте, сжав пальцы в кулаки, и повернулся к источнику шума (упасть было в два раза проще, между прочим: из-за воды, стекающей со штанин и не успевшей сквозь щели окончательно ускользнуть обратно в озеро, у него под ногами образовалась лужа). — Прости, не хотел пугать тебя и уж тем более прерывать вашу с уткой беседу. — Какой ужас, — это были первые слова, которые Хао сказал незнакомцу. Хао был правда в ужасе, потому что: — Кто в сорок градусов тепла надевает черную футболку и черные шорты? Это то же самое, что надевать белую обувь в дождь. — Хао по привычке снова нахмурился (не удержался от драматизации момента). Если говорить честно, то главный факт, который люди должны знать о Хао, он всегда, всегда говорит то, что у него на уме, иногда это несет ему только беды. А еще он говорит на трех языках: китайском, корейском и на языке драмы. Сейчас, закончив выжимать штанины и разговаривать с уткой, Чжан Хао начал рассматривать незнакомого парня напротив, который стоял с озадаченным лицом, будто Хао спросил у него годы жизни какого-нибудь китайского императора. Ветер неряшливо и лениво цеплял темные пряди волос, из-за этого пару прядей упали на глаза парню, но тот кажется все еще обдумывал слова Хао и даже не шевельнулся. Мешают же, думает Хао. — Думаю, когда на улице сорок градусов, тебе будет жарко в любом случае, — парень кивнул на низ штанов Хао, которые были все еще мокрые, и на белую футболку, — помогло? Если говорить еще более честно, то Хао не любил две вещи: кофе и когда он не прав (и если кофе может затронуть только твои вкусовые рецепторы, то Такое затрагивает гордость и эго). Хао приготовился к ответной атаке (никто не вел игру, но для Хао это было не важно, так же не важно, как и саднящие пальцы, на которые он уже не обращал даже секундного внимания: он плох, абсолютно плох, в признании своей неправоты), пока незнакомец не рассмеялся. Чхао нравилось много вещей: музыка; играть на скрипке без руководства матери; бабушкина каша из кукурузной муки на завтрак; кола; ощущения легкого ветра на своих плечах в жаркую погоду; абрикосы и нектарины; заметки с нотами и теперь, кажется, список пополнился улыбкой незнакомого парня, которого ты видишь первый раз. Сумасшедше? Да. Нелогично? Абсолютно. Волнует ли это все его в данный момент? Слово нет проносится нимбом над его головой; нежным ветром в волосах; проплывающим мимо листком можжевельника; сильным течением в реке, которому и сопротивляться будет слишком трудно-удушающе-невозможно. Мысль промелькнула быстро и резко словно спиккато и ощущалась: будто звезды начали падать с неба, ударяясь о высокие крыши домов; цветы увядать на поле, отвернувшись и спрятавшись от солнца; то самое солнце перестало светить, а все озёра и реки просто высохли, не оставив за собой ни капли — одним словом катастрофой. Ханбин, так оказалось зовут парня, поднял свой упавший велосипед со стикерами ромашек на руле (Хао это показалось очаровательным) и подошёл ближе, но на мост не сел, чтобы лучше видеть собеседника. Ханбин совсем не ожидал встретить здесь кого-то еще, обычно ему всегда везло и это место было свободно, поэтому он (не в силах терпеть изнуряющую жару, дома, как назло, еще сломался кондиционер) решил прокатиться и покормить уток. — Я Хао, кстати, Чжан Хао. — Хао заметил небольшой кивок, улыбнулся и решил опустить подвернутые до колен штанины обратно в правильное положение, прохлада вечера в дуэте с мокрой тканью напомнили о себе дрожью. Ханбин, в свою очередь, тоже не упустил возможности разглядеть парня, пока он был занят делами, битвой со штанами. Ханбин сделал вывод, что Хао довольно очаровательный со своей резкостью в разговорах и милым лицом. Небо в любой момент готово было стать бездонным черным покрывалом, потому что как только зашло солнце, на небе появилась первая россыпь звезд, будто кто-то рассыпал бутылек золотых блесток, и они в хаотичном порядке разлетелись по всему пространству. Хао подумал о том, что возможно бабушка оббежала всех соседей и уже готова выдвигаться на поиски внука. — Спасибо, что составил мне компанию и спугнул утку. — Хао криво улыбнулся одним уголком губ и кинул взгляд на Ханбина, который уже сел на край моста и глядел на Хао снизу вверх, улыбаясь (слишком красиво, Чхао думал так нельзя). — Прости. — Парень поймал пушинку, которая хаотично и без цели плыла по воздуху, и встал напротив Хао. — Ты знал, что, когда ловишь пушинку, нужно загадывать желание? Улыбнулся. А потом сделал просто ужасную вещь: раскрыл ладонь и сдунул это маленькое воздушное облако Хао в лицо (Хао может с уверенностью сказать, что с этого момента ненавидит безобидных и мягких пушинок). Чхао фыркнул и сделал шаг назад от Ханбина. — Глупости. Он сдержал улыбку, а потом добавил: — Тебе пять? Ханбин рассмеялся, закинув голову назад. Хао подумал, что бабушка была права, когда говорила «беда не приходит одна». Это настоящая катастрофа, Хао снова почувствовал будто звезды падают с небес. Обратная дорога до дома была быстрой, словно ветер подхватил его вместе с велосипедом и доставил прямо до забора. Весь путь Хао обдумывал это неожиданное знакомство, оно произошло настолько скомкано, насколько и забавно. Сейчас он даже не сможет воспроизвести последовательность всех событий, ощущается словно кто-то вырвал больше пары троек страниц в книге, от которой невозможно оторваться, и тебе приходится додумывать или игнорировать, продолжая в надежде уловить весь смысл и действия (а получится ли?). Если у него спросить, почему он продолжает думать о мимолетном знакомстве, что его так зацепило, он вероятно ответит: все и ничего; от болтающихся в воде ног до плывущего листка можжевельника в момент, когда небо над головой Хао грозило упасть; от стикеров ромашек на руле велосипеда до запрокинутой назад головы, когда солнце сквозь вечерних облаков все еще пыталось оставить свои теплые следы закатными лучами, слегка касаясь лица; от мокрых и тяжелых штанин до легкой пушинки, щекочущей щеку; от тишины до громкого шума. Все и ничего.