Возвращайся домой

— Эй, какого чёрта ты творишь? — Гониль уставился на подростка, размахивающего руками перед серой от пыли стеной. Заметив мужчину, парень отпрыгнул в сторону и тут же сорвался места. В его руке отражал свет фонаря баллончик краски. Без единого писка парень скрылся в ближайшей тёмной улочке, уносясь вдаль со звонким звуком ударяющихся об асфальт подошв. Гониль не сдвинулся с места, молча провожая беглеца взглядом. Он уже устал бегать за подростками, не умеющими думать головой. Каким идиотом нужно быть, чтобы решиться написать что-то на стене полицейского участка? «Долой проституц» Мужчина поджал губы и прищурился. Хотя бы с моральными принципами у парня всё в порядке. В сердце кольнула игла справедливости: каким бы правильным идиотом этот подросток ни был, он должен нести ответственность за вандализм. Пошёл он к чёрту, ответила ей усталость. Пусть этого наглеца поймает кто-нибудь ещё. Пусть с ним разберётся кто-нибудь, кто не устал от бесконечной бумажной волокиты и простых дел. Гониля это раздражало так сильно, что захотелось выблевать внутренности от одной только мысли об этом. А может, это несколько чашек эспрессо никак не хотели уживаться в его пустом желудке. Надо прийти домой и приготовить наконец полноценный ужин. От мыслей о горячей еде в животе затрепыхались бабочки. Гониль так давно не ел в тишине и спокойствии, а только бегал с фастфудом в руках, едва успевая расправляться с делами о мелких кражах, что, казалось, мог ощутить в животе тёплую тяжесть еды. Только она, не желая оставаться в спокойствии, пыталась подниматься вверх по пищеводу. Зажав рот ладонью, мужчина мучительно сглотнул и направился к дому. Чем скорее он окажется в своей квартирке, тем скорее почувствует себя спокойнее. И тошнота, может, пройдёт. Могло же его тошнить от стресса?

***

«Долой проституцию» Без бесконечных документов на работе становилось даже немного скучно. Крутить ручку между пальцами тоже было не так интересно, как когда он только начинал этому учиться. Сейчас у него это получалось так легко и непринуждённо, что навыками пора было хвастаться перед кем-нибудь, но те три человека, которые остались в офисе, казалось, поголовно были чем-то заняты. То ли писали отчёты в последний момент, то ли просто умело создавали видимость работы, тоже пытаясь откосить от выписывания штрафов или патрулирования улиц. Они все просто гордые следователи и криминалисты, которых, несмотря на должность, ежедневно отправляли на самые скучные дела. Как бы сильно они ни мечтали расследовать серьёзные преступления, до них приходилось идти по долгому, чересчур прямому и унылому пути. «Проституцию долой» Гониль звонко цокнул и тут же получил пару недовольных взглядов. Прошептав извинения, он уткнулся носом в свою записную книжку и карандашом размашисто стал писать первое, что приходило ему в голову: «Я занят. Отчёт №961102. Вандализм и повреждение собственности — Статья 366. Вовлечение в занятие проституцией — Статья 245 242. Долой проституц. Туц туц туц» В последний момент мужчина сдержал в себе смешок и старательно закрасил весь свой бред чёрным графитом. Убедившись быстрым взглядом, что до него никому нет дела, Гониль сел на самый край стула, вжался животом в стол и застыл перед круглобоким компьютером. Его пальцы невесомо плавали по клавиатуре, даже не задевая клавиши. Он не знал, что собирался ввести в поисковую строку. «Проституция в Южной Корее» Звучало так, будто он интересовался для себя. Так и было, конечно, но отчего-то Гониля это смущало. «Русская проституция в Корее» А это звучало так, будто он вообще ничего не знал о жизни. Конечно, он был в курсе, что это за термин, иначе бы не поджимал губы и не отводил глаза каждый раз, когда видел на улице идущую навстречу русскую девушку. Ему их жалко. Да, определённо жалко, раз уж в распавшемся Советском Союзе настолько плохо жилось, что они соглашались продавать своё тело в другой стране. Неужели жизнь проститутки в Корее настолько лучше жизни в России? Мужчина вздохнул и потёр пальцами переносицу. Что заставило того подростка выступать против проституции прямо на стене полицейского участка? За молодым поколением мужчина уж точно не замечал неприязни к сексу за деньги. Даже наоборот, считал, что они вырастут в этой атмосфере безнравственности и вообще забудут, что в сексе можно проявлять любовь. От таких мыслей становилось горько. Даже эспрессо со временем переставал быть противным на вкус, а осознание того, в каком мире ему приходится жить, с каждым годом казалось только отвратительнее. Гониль не мог представить, что должно случиться с его жизнью, чтобы он согласился зарабатывать деньги таким способом. Всегда можно найти выход, всегда можно придумать, где себя применить, чтобы зарплата служила наградой за честный труд. Всегда можно придумать что-то, чтобы не упасть в бездну, дно которой покрыто толстым слоем грязи. Может, возлюбленная того парня попала в сети проституции. Может, даже сестра или мать, если парень был русским. Гониль снял очки и снова потёр пальцами переносицу. Тяжёлые мысли сдавливали виски, заставляли представлять всё более и более трагичные сюжеты, приключившиеся с мальчишкой. Гониль вспомнил потёртую фиолетовую ветровку и длинные шорты, в которых в середине осени должно быть прохладно. Есть ли хоть шанс, что его одежда куплена на честные деньги? В какой-то момент Гониль даже постыдился, что думал поймать его. Жизнь и так повернулась к нему спиной, а тут ему ещё и припишут административную ответственность. Им обоим повезло, что паренька не поймали. От беспомощности хотелось рвать на себе волосы. Гониль с удручённым вздохом откинулся на спинку стула и яростно щёлкнул пальцем по мыши. Серое окно поисковика тут же пропало, оставив после себя рабочий экран на несколько тонов темнее. На недовольный шёпот коллег Гониль не обратил внимания. Они даже представить себе не могли, что творилось в его голове, а если бы узнали, то точно бы не стали осуждать лишние звуки! А в его голове происходила борьба. Борьба, которая обычно заканчивалась, не успев начаться. Ему хотелось помочь парнишке, хотелось защитить его подругу, сестру, маму, кого бы то ни было от сексуального рабства, но сделать он ничего не мог. У него не было возможности хотя бы потому, что парень сбежал. Стоило забить на ситуацию, прогнать из головы мысли о проституции и жить дальше, забыв о мальчишке, лишь бы не сжирать себя желанием помочь. — Прикинь, кто-то стену нам разрисовал, — Чонсу упал на соседний стул будто с неба. Гониль глянул на него одним глазом, прежде чем закрыть его и тяжело выдохнуть. Ему есть, кому помогать. Он не должен думать о ком-то постороннем. — Мы с Чанбином-щи пересмотрели все записи с камер, но походу, это случилось, когда система перезагружалась. — Немного непредусмотрительно иметь часы, когда камеры не работают, не думаешь? — усмехнулся кто-то сидящий позади. Гониль почти мог слышать, как Чонсу закатил глаза. — Ты это кому-нибудь выше меня по должности расскажи, — фыркнул он. Гониль знал: его брови поднялись вверх, глаза расширились до невозможного, а губы растянулись в подобии дружелюбной улыбки. Чонсу в такие моменты выглядел как маньяк, и решившему сделать ему замечание не стоило бы смотреть на него. — Не в моих силах камеры и компьютеры новые ставить. Не поверишь, но если бы нам не нужно было бы отключать камеры, чтобы переписать куда-то там записи с них, я только рад был бы! Нам всем влететь может. Чонсу остывал так же быстро, как находил себе повод вспыхнуть. Не успел он закончить свой монолог, как согнулся на стуле, поставив локоть на колено и той же рукой подперев голову. — Надо закрасить стену, — продолжал он, даже не дожидаясь реакции на свои слова. — Может, это подтолкнёт руководство хоть немного улучшить нам жизнь. В самом деле, мы же не последняя организация в стране! — Ким Чонсу, выйди! — взмолился голос из другого конца офиса. — Кто это сказал?! — парень тут же вскочил на ноги и стал озираться под приглушённые смешки коллег. Человек, секунду назад осмелившийся выказывать неуважение к старшему, затих, ничем не выделяясь из «толпы» таких же, как он, и Чонсу ничего не оставалось, кроме как с громким раздражением подхватить толстовку со спинки стула. — Гониль-хён, пойдём отсюда! Нас тут не уважают. — Только тебя, — поправил Гониль, но послушно пошёл следом, проверив, на месте ли пейджер. Решение захватить из гардероба пальто показалось Гонилю бесполезным в тот же момент, как он вышел на улицу. Утром было значительно холоднее, а сейчас даже Чонсу в футболке и толстовке оттягивал воротник, пытаясь открыть чуть больше кожи. Он сидел на корточках на краю бордюра и лениво стряхивал пепел с сигареты. — Будешь? — убедившись, что к нему подошёл именно Гониль, Чонсу протянул ему пачку сигарет. Почти полную, не помятую даже. — Бросай курить, — посоветовал Гониль, устремляя взгляд на небо, которого за пеленой серых облаков совсем не было видно. — Да я только начал. Они замолчали. Гониль разминал затёкшие ноги, пытаясь вспомнить, как долго он сидел в офисе. Вряд ли дольше четырёх часов, но уже успел истосковаться по движению. Может, ему тоже следовало начать курить, чтобы хоть иногда выбираться из-за стола. — Ты же не обижаешься на него? — уточнил Гониль, когда чужая сигарета истлела уже больше чем наполовину. Чонсу покосился на него с недоумением. — Тот, кто тебе выйти сказал. — Пф, нет, конечно, — палец яростнее обычного забарабанил по фильтру, пытаясь избавить сигарету от лишней ноши. — Сам понимаю, что это просто цирк был. Забей. — И ты не считаешь, что тебя не уважают? — Нет, хён, — слова звучали возмущённо и обиженно. Гониль хотел возразить снова, потребовать от Чонсу говорить с ним начистоту, но тот удручённо вздохнул и продолжил. — Как на неуважение вообще обижаться можно? Тем более, пока меня всё ещё уважает хоть кто-то. Все мы люди, а кому-то куда меньше уважения достаётся… — И когда ты философом стал? — Чонсу лишь фыркнул и отмахнулся, когда Гониль беззлобно усмехнулся. Кажется, он даже пробормотал что-то обидное, но Гониль не разобрал слов. Он подошёл сзади и наклонился, стараясь заглянуть коллеге в лицо. — Мал ты ещё для философии. Не хочешь поговорить? — В клуб хочу, — Чонсу доверительно откинулся назад, опираясь спиной на чужие ноги. Он сам посмотрел на Гониля, пока в его глазах ещё оставалось что-то нечитаемое. Заметив, что из глаз наверху не пропал немой вопрос, Чонсу заканючил. — Ну надо же отдыхать. Пойдём со мной, Гониль-хён. Я знаю один хороший! — Не маленький уже, сам сходить можешь, — сразу после этой фразы где-то в душе Гониля зародилось желание отобрать сигарету, стать примерным старшим братом, но он воздержался. В действительности Чонсу уже не был маленьким и мог сам решать, как портить себе жизнь. Гониль глубоко вздохнул, убеждая себя в том, что уже сделал всё, что мог. — Одному скучно. И брось, сегодня пятница, надо отдыхать! — Чонсу раскинул руки в стороны, и окурок выскочил из его пальцев сам по себе. Недовольно забурчав, он неуклюже поднялся на ноги и с силой вдавил тлеющий фильтр в асфальт. — Ты вообще отдохнуть не хочешь, хён? Ты хоть что-то кроме работы делаешь? — Конечно, — Гониль проводил взглядом ветвистый столбик мерзко пахнущего дыма. — Вот как, — протянул Чонсу, так и не дождавшись продолжения. Он подошёл ближе и, не поднимая взгляд, стал приглаживать воротник белой рубашки, над ровностью которого Гониль пыхтел ещё утром. Пальцы соскользнули к галстуку, затягивая его немного туже. Со стороны могло показаться, что он воркует над внешним видом младшего брата, готовящегося пойти в первый класс. Только по габаритам Гониль не подходил. — Об отношениях есть смысл спрашивать? Бьюсь об заклад, ты даже не знакомился ни с кем после меня. — Это тут при чём? — усмехнулся Гониль. Чонсу ошибался; у Гониля появилась пара новых знакомых, к некоторым из них он даже испытывал недружескую симпатию, но дальше этого не заходило. Он принимал это как должное, веря, что всё дело в возрасте. Чем старше человек, тем сложнее ему искать новых друзей, не так ли? — Ревнуешь? — Беспокоюсь, — отрицал Чонсу. Гониль улыбнулся и хотел подколоть друга снова, но тут же чуть не подавился воздухом, когда коллега притянул его к себе за галстук, что так старательно приглаживал, и зашептал на ухо. — Тебе тоже надо развеяться. Может, найдёшь себе там кого-то… похожего на меня. — Ты слишком самоуверенный, — ошарашенно пробормотал Гониль, застыв на месте. Чонсу же заправил галстук под его свитер и мило улыбнулся, как ни в чём ни бывало направляясь ко входу в здание. — Есть ли у меня поводы не быть таким? — его тон снова начал приобретать грустные оттенки, и Гониль с прищуром наблюдал за его размашистыми и медленными шагами. Чонсу чуть ли не подлетал в воздух при каждом шаге, зависал на секунду и снова падал на землю, так и не взлетев. — Ну что, хён, сегодня после смены идём кутить! — Нет, Чонсу-я, на завтра планы есть, — возразил Гониль. Чонсу посмотрел на него недовольно, тут же остановившись. — К родителям съездить надо, в спортзал сходить, ещё по мелочи. Уборка, готовка… — Скукотища, — перебил Чонсу. Он насупился, скрестил руки на груди, и Гониль невольно свёл брови домиком. Перед ним стоял не взрослый парень, а обиженный и грустный ребёнок. — Ну и ладно. Так бы и сказал, что не хочешь. — Я такого не говорил, — возмутился старший, шагая вперёд, чтобы силой остановить Чонсу, если тот не захочет слушать дальше из-за испортившегося настроения. — Просто в клуб не получится. Может, сходим в зал вместе? — И когда ты начал так похмелья бояться? — фыркнул Чонсу и положил руку на карман, в котором покоилась пачка сигарет. Он поджал губы; может, думал, стоит ли выкурить ещё одну. — Не хочу в зал. Просто напиши, когда сможешь сходить в клуб, — голос разума всё-таки победил: картонная коробочка осталась на месте, а рука упала на дверную ручку. Та ярко, но мутно из-за тысячи царапин отражала свет, наверняка, холодила всё тело парня через ладонь, но он лишь крепче обхватил её и нахмурился, вдруг зажмурившись и зашипев. — Боже, мне просто нужно развеяться. Дверь захлопнулась за его спиной с резким стуком. Пружина явно не справлялась со своей работой. Гониль до этого момента не задумывался о том, что само здание их участка было уже не новым, оно всё нуждалось в ремонте, не только техника. Наверное, ему повезло, что охранник решил перезаписать все видео на главный компьютер именно в тот момент, когда Гониль покидал здание. Его бездействие могло бы вызвать вопросы, зато думать о проституции, может, не пришлось бы так много и так долго. Спросил бы у пацана прямо, и дело с концом. С этими мыслями Гониль поклонился криминалисту, минуту назад припарковавшему свою машину напротив входа, и пропустил его вперёд себя, чтобы выкинуть чужой окурок. — И чего это на тебя нашло? — пробормотал себе под нос Гониль, оттряхивая руки, когда затушенная сигарета упала вглубь грязно-металлической урны. Вздохнув и нахмурив брови, он отправился обратно в офис.

***

— Гониль-хён! — не успел Чонсу переступить порог небольшой квартиры, как тут же заключил хозяина в крепкие объятья. В нос тут же ударил запах сигарет и одеколона. Гониль вспомнил, что ещё неделю назад не чувствовал этого даже сразу после перекура Чонсу. Неужели он подсел так резко и сильно? — Ты чего так радуешься? — не понял старший, когда заметил широкую белозубую улыбку, занимающую половину немаленького лица напротив. Если Чонсу не бросит курить, с мягко-молочной эмалью придётся попрощаться. — Мы идём отдыхать, — протянул Чонсу и несколько секунд смотрел на Гониля, ожидая, что на того снизойдёт озарение. Широкая улыбка исчезла, чтобы изо рта вырвался разочарованный вздох, но сам парень не перестал светиться от счастья. — Почему я не могу порадоваться отдыху? — Мог бы без меня пойти, — пробормотал Гониль, оставляя гостя в прихожей. Он сам до сих пор не был готов к выходу, хотя времени у него было полно. Он хотел подготовиться ещё прошлым вечером, но всё валилось из рук. Уже к девяти часам вечера Гонилю хотелось схватиться за голову и закричать от отчаяния, но соседи за картонными стенами вряд ли одобрили бы такое решение. Он лёг спать рано, написав Чонсу, что ему всё-таки нужен отдых, но заснуть не смог. Он ворочался, смотрел в белый потолок и следил за мотыльком, случайно попавшим в его квартиру. Через несколько десятков минут наблюдения он сжалился над насекомым, включил прикроватную лампу и широко открыл окно. Ещё несколько секунд он смотрел, как незваный гость бьётся о лампочку и падает на тумбу, а потом взлетает снова. Сколько в нём было страсти к жизни… ровно столько же и влечения к загадочной и яркой смерти. Мысли, преследовавшие его на прошлой неделе, вернулись и накрыли Гониля с головой. Он подумал о надписи на стене их офиса, которую решено было просто закрасить, о парне, оставившем её, и почему-то о мотыльке. — Вот чёрт, — прошипел он, совсем грубо хватая насекомое поперёк туловища и выкидывая в окно. Отряхнув руки и не переставая хмуриться, выключил свет. Ложиться на кровать снова не хотелось. Она казалась совсем неуместной для таких мыслей. Да и мысли не были приятными, чтобы засыпать с ними. Как бы мужчина ни пытался убедить себя в том, что подумал о проституции лишь из-за промелькнувшего в голове названия «ночная бабочка», ассоциации продолжали всплывать. Есть ли хоть одна девушка, добровольно ставшая проституткой ради хорошей жизни? Есть ли в мире хоть одна живая душа, которая не знает, что проституция не может приносить ничего, кроме травм? Ноги понесли Гониля к телевизору. К нему уже несколько дней подряд был подключён старый видеомагнитофон, который Гониль когда-то нашёл на чердаке у родителей дома. На просьбу забрать его себе отец лишь отмахнулся, сразу заявляя, что работает он через раз. А вот мама, как только заметила магнитофон в руках сына, выдала ему коробку с кассетами, в которой, к своему несчастью, Гониль нашёл один довольно популярный фильм. — «Интхоголь», — одними губами проговорил он и скривился, будто целиком съел лимон. Кассету хотелось выбросить в окно вслед за мотыльком, но мама не простила бы. — Ещё и снимали русские. Видеомагнитофон поблёскивал в ночи, приглашая всё-таки посмотреть фильм. Гониль и так тянул почти неделю, упуская возможность узнать больше. Фильмы ведь тоже являются источником знаний, и, оправдывая себя этим, Гониль резко вставил кассету в проигрыватель. А тот, как назло, сопротивлялся, будто отговаривая мужчину, и тот начинал сомневаться, но от этого становилось обиднее, чем от бесконечных размышлений о жизни этих самых интхоголь. Просмотр фильма не принёс Гонилю ничего хорошего — только новые идеи, которые не желали укладываться в голове. Повторяя одно и то же «это бред», он выключил фильм, не досмотрев до конца, и упал на диван. Ему хотелось поделиться своими мыслями хоть с кем-то, и ноги сами принесли его к столику с телефоном. Сколько бы он ни вспоминал всех своих знакомых, нужный человек никак не находился. Со всеми он, казалось, был недостаточно близок, чтобы изливать душу на такую спорную тему. Даже Чонсу, на котором мысли останавливались чаще обычного, не подходил сейчас. Чонсу точно ещё не спал, но готов ли он выслушать все тяжёлые мысли старшего? Он и сам выглядел загруженным всю неделю, болтал всё меньше и чаще уходил в себя, подолгу глядя в одну точку. Гониль беспокоился, но спросить прямо о том, что происходит с другом, не мог. Просто не находил нужных слов. Отчасти из-за этого он и согласился пойти с Чонсу в клуб. Он хотел бы выслушать, что мешает Чонсу жить как раньше, а не нагружать его ещё сильнее. Пару часов после окончания киносеанса он обсуждал его сам с собой, и обожая, и проклиная собеседника за то, что тот мог только поддакивать. — Она, получается, сама выбрала такой путь, — осторожно выдвигал теорию Гониль. «Ага», — подтвердил он же, но про себя. — И она была… рада такой жизни? И все её подруги. «Именно», — не отставал внутренний голос. — Но она хотела замуж, — пытался завязать спор Гониль. — И подруга её, полненькая эта, тоже хотела это бросить. «Хотела», — Гониль с нажимом провёл рукой по лицу. Глаза чесались от желания отдохнуть, а горло устало производить звуки, отчего разочарованное мычание было больше похоже на обычный выдох. В груди закололо от досады и усталости. — Тогда какого хера… Он не договорил. В груди зародился истошный отчаянный вопль, но так там и остался. Время было уже позднее, голова начинала раскалываться, и если бы мужчина, борясь со своим внутренним голосом, пролежал так же ещё пару часов, то смог бы отпраздновать сутки без сна. Той стороне его личности, что каждые выходные гнала Гониля в зал и молила о горячем полноценном обеде, такая перспектива не нравилась, и она совсем не возражала, когда тело провалилось в сон прямо на диване. Утром, которое началось после полудня, всё тело Гониля затекло. Он готов был поспорить на всё своё имущество и статус, что за ночь совсем не двигался. Встать на ноги казалось непосильной задачей, поэтому, иногда ворочаясь, Гониль пролежал на месте ещё полчаса. Он не узнавал себя и готов был отменить встречу с Чонсу, надеясь таким образом быстрее прийти в норму, но стоило только Гонилю увидеть, насколько его гость был рад отдыху, то подобные мысли пришлось запихнуть куда подальше. Он, очевидно, нужен Чонсу. — Ты вообще собирался? — Чонсу, разбросав ботинки по прихожей, завалился в спальню вслед за Гонилем и тут же упал на кровать, которую Гониль чуть не забыл застелить. Теперь он вспомнил, насколько бесполезным было это действие. Чонсу всегда любил разворошить её — да и всю квартиру — словно гору сухих листьев. — Ну, хоть помылся уже. — Мне недолго, — сказал Гониль впустую. Для Чонсу никогда не было проблемой подождать Гониля, тем более, он прекрасно знал, что это не займёт много времени. Только в этот раз Гониль вполне оправданно боялся, что сосредоточиться на сборах будет тяжело. — Тебе помочь? — поинтересовался Чонсу, устав валяться на кровати и осматривать один и тот же пейзаж спальни. Гониль к тому моменту ещё не закончил одеваться, постоянно отвлекаясь на всё подряд. То документы, оказывается, лежали не на своём месте, то белую чашку надо было срочно спасать от некрасивого кофейного налёта, то пуговицы на рубашке застёгивались не в том порядке. О том, что ту же рубашку Гониль забыл погладить заранее, он сообщал Чонсу уже вперемешку с извинениями. — Чем? — фыркнул Гониль и встряхнул рукой. Пальцы не хотели застёгивать пуговицы, да и прорези вдруг оказались слишком узкими, поэтому, когда Чонсу вдруг возник перед ним и снова повёл себя как старший, аккуратно застёгивая рубашку, Гониль не смог возразить. — И почему-то снова в рубашке, — пробурчал Чонсу, осматривая друга с головы до ног. Гониль сомневался, что в свете клубных ламп будет выглядеть так же скучно, как в сумраке комнаты. Наверняка неон добавит ему цвета, заставит выглядеть круче, чем «парень в рубашке и синих джинсах», но, судя по взгляду Чонсу, тот не считал так же. — Она с короткими рукавами, — попытался отстоять свой выбор Гониль, на что Чонсу только закатил глаза. — Она однотонная! Даже не в полоску, — парень прищурился, глядя на шкаф за спиной Гониля. Пальцы Чонсу сжались на чужих широких плечах, отставляя его в сторону. — Раздевайся. — Нет, даже не думай, — удручённо выдохнул Гониль, но на Чонсу это не произвело никакого впечатления. Он решительно открыл дверцу шкафа и принялся внимательно изучать содержимое каждой полочки. Наверняка он уже знал, что искал. — Нет, Чонсу-я, пойдём уже. Я откажусь, если ты заставишь меня ещё и переодеваться. — Гониль-хён, — недовольно протянул Чонсу. — Ты заболел? Или просто постарел? Раньше ты заботился о своём внешнем виде хоть немного. — Да брось, я же и так хорошо выгляжу, — Гониль и сам уже почти не верил в свои слова, но сил делать что-то ещё уже не было. Хотелось сбежать поскорее из дома и действительно просто отдохнуть: выпить с Чонсу, поговорить ни о чём, перестать думать о проблемах современного мира и о методах их решения. — Давай, пойдём уже. У меня была тяжёлая неделя, мне правда надо отдохнуть. — Тогда надень куртку, а не пальто, — со вздохом попросил парень после долгого молчания. Гониль подумал, что его настроение безвозвратно испорчено, и он даже пожалел, что решил перечить ему — такими усталыми показались глаза Чонсу; но уже через минуту тот с тем же энтузиазмом, с которым выбирал наряд, толкал его к выходу из квартиры. — Деньги взял? — Ага, — Гониль похлопал себя по карманам. — Деньги, паспорт, пейджер, служебный телефон… — Телефон! — вскрикнул Чонсу, уже запрыгивая в ботинки. — Только не говори, что собираешься из бара на работу сбегать. — А если вызовут? — парировал Гониль. — И ты пьяный поедешь разбираться с кражами и штрафами? — насмешливо спросил Чонсу. — Ты и трезвый-то слишком растерянным стал, так что давай без глупостей. — А сам-то, — Гониль поджал губы, встретив недоумевающий взгляд Чонсу. Не каждый раз у него получалось удачно переводить стрелки. — Ты тоже странный последнее время. Куришь, философствуешь… Что-то случилось, а ты не рассказываешь. В полумраке квартиры светилась только лампочка над ними. Чонсу посмотрел в темноту, где окно уже почти не освещало тесную, совмещённую с гостиной кухню. В спальне, где Гониль предпочитал всегда держать закрытыми шторы, казалось, нельзя было различить уже ничего, кроме очертания двери. Чонсу вздохнул и привалился к стене. Джинсовая куртка, натянутая только на одно плечо, печально свешивалась вниз. Так он простоял не больше пяти секунд, но Гонилю показалось, что прошло куда больше времени. Особенно, когда Чонсу резко вскинул руки и стал ощупывать карманы в поисках пачки сигарет. — Пойдём уже, я тебе расскажу, — уже зажав губами край фильтра, попросил Чонсу. Он выскочил из квартиры так стремительно, что старший не успел ему ничего ответить. Ему оставалось только обуваться и волноваться ещё больше. Случилось что-то плохое, но Чонсу не только не делился переживаниями, но ещё и предпочёл душить их в плохих привычках. Как сильно уже должна была въесться в его жизнь зависимость от никотина, что он так стремительно бежал на улицу? Гониль почувствовал, как кольнуло в сердце. Он заволновался, от этого поленился завязать шнурки на кедах и позабыл о просьбе Чонсу не надевать пальто. Только у выхода из дома он подумал, как будет его за это ругать младший, но поделать с этим уже ничего не мог. Узнать, что случилось в жизни друга было важнее, чем выглядеть модно. А вместе с волнением в груди теплилось что-то ещё. Гониль прекрасно помнил это чувство и понимал, что из-за него сделает что угодно, чтобы помочь Чонсу. Но Чонсу молчал, когда Гониль встал рядом с ним. Он не обратил никакого внимания на его внешний вид, продолжая курить и со сложным выражением лица рассматривать асфальт под ногами. Гониль терпеливо ждал, покачиваясь на месте и морщась, когда дурно пахнущий дым прибивало к его лицу ветром. Он смотрел на серо-бежевые здания и ощупывал рукой массивный мобильник в кармане пальто. Он сам уже не понимал, зачем схватил его. О какой работе может идти речь, если он идёт отдыхать с Чонсу, которому его компания явно была нужнее? Пусть по выходным в участок и на место преступления вызывают оперативников, а не следователей, подумал Гониль, решительно вынимая руку из кармана. Пока его младший товарищ так остро нуждался в помощи, что готов травить себя никотином, думать о чём-то ещё невозможно. — Хён, — позвал, наконец, Чонсу, выдыхая в тёмное хмурое небо последний клуб дыма. Гониль напрягся, тут же поворачивая голову к говорящему и морально готовясь к самым ужасным новостям. — Наверное… думаю, я нашёл себе кое-кого. — Что? Кого? — переспросил Гониль, хмурясь. Он пропустил момент, когда окурок упал на землю, и Чонсу почти размазал его по асфальту. — Кого… ну, парня нашёл, — губы Чонсу надулись, будто он обиделся, но его щёки загорелись от смущения. Когда Гониль никак не отреагировал на признание, младший раздражённо и шумно выдохнул и, отвернувшись, пояснил снова. — Влюбился я, хён! Вот и нервничаю. — Влюбился, — тупо повторил Гониль, даже не понимая, что ему только что сказали. Влюбился? Всего лишь влюбился? Начинают ли люди обычно из-за этого курить? Нервничают ли везде, даже в присутствии лучшего друга? Гониль не ощущал такого ни разу. Ни разу ему не хотелось причинять себе вред только из-за того, что ему кто-то нравился, а таких случаев было достаточно много, чтобы создать статистику. В детском саду ему хотелось рвать цветы и дарить той девочке, которая ему понравилась, а потом защищать от детей, которые её дразнили. В начальной школе ему хотелось таскать портфель за тех трёх девочек, в которых он влюблялся, и помогать им делать домашнее задание. В средней школе его четыре раза подряд отвергали уже не только девочки, думая, что он пытается высмеять их, как и другие подростки, поэтому до самого университета Гониль хотел просто дружить с теми, кто ему нравился. Но он ни разу не курил и не пил из-за влюблённости. Даже когда ему отказывали. — Это же хорошо, — пробормотал он и снова посмотрел на Чонсу, у которого в глазах плескалось что угодно, но не радость. Гонилю стало не по себе. Тяжёлый и острый ком встал поперёк горла, и сделать голос мягким стало слишком сложно, а говорить — ещё сложнее. — Нет, правда, я рад. Ты познакомишь нас? — Да, — тут же кивнул Чонсу и нервно улыбнулся. — Да, конечно, познакомлю. Надеюсь, он тебе понравится. На улице стало совсем тихо. Даже одинокая машина, заехавшая во двор, не казалась шумной. Ком в горле постепенно распадался на волокна и падал вниз, где в итоге растворялся в желудочном соке. Если Чонсу так нервничал из-за влюблённости, наверное, у него были причины. Гониль продолжал сомневаться в том, что у Чонсу больше ничего в жизни не случилось, но выпытывать снова не хотел. Младший сам всё однажды расскажет, как рассказал сейчас. — Пойдём? — Гониль попытался заразить Чонсу яркой улыбкой. Тот кивнул несколько раз и побрёл вслед за Гонилем в ночь. Им обоим следовало отдохнуть.