Возвращайся домой

Камень полетел дальше по проезжей части, а нога, которой его пнули секунду назад, неприятно засаднила. Парень запрыгал на одной ноге, постанывая от боли. Он преувеличивал. Не так уж и болели пальцы, защищённые старыми кроссовками. Просто ему так хотелось. Может, кто-нибудь подошёл бы спросить, всё ли у него нормально, а Джисок утвердительно кивнул бы с лицом, говорящем об обратном. Тогда спросивший обязательно волновался бы о нём и, может, даже заставлял бы икать весь день. Но на улице было пусто. Никто не хотел гулять по солнцепёку, даже машины не мешали Джисоку брести по середине дороги, старательно ставя ноги только на стёршуюся белую разделительную полосу и иногда пиная камни. Встав прямо там, посреди автомобильной дороги, парень стал рыться по карманам. Только вчера он стащил заначку отца и теперь мог провести в компьютерном клубе хоть целые сутки и даже есть рамён время от времени. Главное, чтобы Од тоже был онлайн сегодня. Иногда ему казалось, что папины заначки были подкупом. «Купи себе что-нибудь и с мамой поделись, чтобы она не пилила меня завтра». Только с мамой Джисок ни разу не поделился, хотя она просила об этом. Она могла бы сама забирать деньги, если так в них нуждалась. Ещё один камень полетел вперёд, а пальцы снова заболели. Не мог же он сломать их одним небольшим камешком?.. — Джисок-и! — закричал голос сзади. Парень слышал, что за ним едет машина, но не потрудился обернуться, уверенный в том, что его достаточно легко объехать. Но голос, ревущий из машины, заставил поёжиться и отойти в сторону. Водитель поравнялся с ним и ехал рядом, подстраиваясь под медленный шаг парня. — Ты куда идёшь? — Не твоё дело, — Джисок отвернулся, рассматривая самые интересные в его жизни кирпичные стены. По крайней мере, они точно были интереснее рожи отца, вывешивающейся из окна автомобиля. — Вернись к маме, Джисок-и, — просил тот, устало вздыхая почти после каждого слова. Мама снова сожрала все его мозги и нервы десертной ложечкой, ведь вся заначка лежала в карманах толстовки Джисока. — Ты же слышал, что она говорила. Я умру, если и ты от меня уйдёшь. Я убью себя. — Ну, ты и возвращайся, — пожал плечами Джисок. С какой стати он должен за папу искупать вину перед матерью? Почему он сам не может разобраться со своими проблемами? — Мне на работу надо, Джисок-и, — отец не был раздражён или зол. Он просто устал. Он всегда уставал, как только видел маму, и всегда сбегал от неё при первой же возможности. Почему тогда Джисок не может поступить так же? — Хочешь, на выходных с собой в Сеул возьму? — всё пытался убедить сына мужчина. — В парк развлечений сходим. На горки, на колесо обозрения, в кино. Куда захочешь, только вернись к маме сейчас, пожалуйста. — А кто тогда с ней на выходных останется? — парень остановился и повернулся наконец к машине, но отца так и не увидел. Тот от невнимательности проехал чуть дальше и сдавал назад ещё некоторое время. — Не вернусь я, отстань. — Ты знаешь, на что она способна, Джисок-и, — не унимался отец. Он мог продолжать это вечно, парень сам проверял. Мужчина будет говорить и говорить, устало вздыхать и закрывать глаза, падать головой на руль и придумывать всё новые и новые причины вернуться, будто совсем не он спешил на работу пару минут назад. Сегодня Джисок не был готов это выслушивать. Он хотел отдохнуть от всех маминых криков и обещаний покончить с собой. Он хотел посмеяться от души над шутками Ода, поговорить с ним же о жизни, придумать какую-нибудь смешную историю и для него, чтобы получить несколько сообщений чужого смеха. Оду тоже жилось нелегко. Его хотелось смешить и радовать, платить за его труды той же монетой. Удивительно, как человек из анонимного чата стал ближе собственных родителей. Джисок даже не мог представить, как выглядит этот Од, но был уверен, что у него красивая улыбка. — Джисок-и, пожалуйста, — тянул отец, а Джисок вдруг повернулся на девяносто градусов и почти бегом скрылся в ближайшей узкой улочке между домами. Он устал думать об улыбке Ода под шум отцовских слов. Он мог обещать что угодно, но вряд ли выполнил бы хоть что-то. Разве что купил бы сладостей и новых дисков с фильмами, играми, музыкой… Клуб всегда был где-то там. Джисок так и не запомнил его адрес или точной дороги к нему, помнил только окрестности, а все повороты угадывал, иногда по несколько десятков минут бродя вокруг. Так было даже лучше. К тому моменту, когда перед Джисоком оказывалось крыльцо компьютерного клуба, он успевал отвлечься от того, что только что слышал дома, а вход в здание только подбадривал старые мысли быстрее бегать по голове. Весь клуб ассоциировался со ссорами родителей, но именно на крыльце Джисок больше всего думал о том, что его ждёт, когда он вернётся домой. Внутри обо всём можно было забыть, как он и сделал в первый раз, но когда владелец похлопал его по плечу и строго сказал, что до закрытия клуба осталось пять минут, игнорировать воспоминания стало невозможно. Джисок тогда вышел на это самое крыльцо и долго смотрел на первую ступеньку, не решаясь на неё наступить. Будто на неё положили невидимую кнопку, моментально закрывающую путь назад. Как только он сделает шаг к дому, у него закончатся причины туда не возвращаться. — Всё хорошо? — владелец клуба в тот вечер выглянул из помещения, а Джисок испугался. Тогда он боялся показать, что творится в его голове. Тогда он ещё не мечтал быть загадочным страдальцем в глазах окружающих. Он тут же сбежал, повторяя громким голосом, что всё в порядке. Это потом он стал думать о клубе так часто, что перестал слышать многое, что происходило вокруг. Только ссоры родителей и угрозы матери остались в его жизни неизменными. Если и ты от меня уйдёшь, я покончу с собой! Она любила громкие слова и голоса. Почему тогда её мужем и отцом её ребёнка стал человек, устающий даже от самых коротких и тихих бесед, Джисок не понимал. Неужели вам обоим совсем меня не жаль?! Наверное, когда-то они идеально подходили друг другу, не ругались и любили то, как дополняли друг друга. Мама много говорила, а папа много слушал и улыбался. Почему они не смогли жить так же и дальше? Ты весь в отца! Только сбегать и можешь! Если и ты сбежишь, я не выдержу! Потом появился Джисок и, кажется, этим всё испортил. Тогда что плохого случится, если он сбежит и снова оставит родителей наедине? Всё должно наладиться, а мама почему-то боится этого больше всего. Только через три года после первой ночи, которую владелец клуба позволил Джисоку провести внутри, появились Гаон и Од. Почти все свободное время Джисок стал проводить в маленьком здании, ставшем новым домом. Он писал Оду и играл в игры, пока ждал ответ. Иногда они с владельцем разбирали сломанную технику, иногда парень за небольшие деньги помогал ему с уборкой. Первые подработки нашлись там же. Некоторым клиентам компьютерных клубов намного больше нравилось сидеть за столом, а не заниматься домашними делами, а подростки всех возрастов платили Джисоку за покупку алкоголя и рамёна в ближайшем магазинчике. Наверное, он уже был готов сбежать. Он смог накопить много денег, как ему казалось. Надо было только забрать из дома куртку, в которой лежала половина сбережений. Гаон, 16:37 Ты когда-нибудь был в парке развлечений? Од, 16:48 Ага. Был пару лет назад. Гаон, 16:48 Круто! А на колесе обозрения? Од, 16:52 Тоже Ты хочешь в парк развлечений? Гаон откинулся на спинку кресла и закружился на нём. Перед глазами всё поплыло, а мозги уверяли, что он сейчас упадёт. Колесо обозрения ощущалось бы так же? Гаон, 16:55 А тебе понравилось? Од долго не отвечал. Джисок успел подкрутить несколько кресел по просьбе владельца и несколько десятков минут просто пялился в экран, на котором ничего не происходило. Что там случилось у Ода? Почему он отвечает так долго и так сухо? У Ода часто что-то случалось. Он пропадал, возвращался и извинялся за отсутствие, но никогда ничего не объяснял, хотя Джисок из раза в раз повторял, что поможет всем, чем сможет. И всё равно, он понятия не имел, что происходило по ту сторону экрана, поэтому думал, что они одинаковые. Что они оба сбегают из дома, чтобы отдохнуть от ссор. Тогда Джисок правда мог бы помочь или хотя бы поддержать, сказав, что Од не одинок. Но тот, кажется, своим одиночеством даже наслаждался. Од не раз рассказывал про товарищей по учёбе и футбольной секции, которые пытались с ним подружиться, но ему это почему-то не нравилось. Он, как мантру, повторял, что не хочет, чтобы его что-то держало там, где он есть сейчас. Гаон, 17:29 Од Ты же в Сеуле? Можно я к тебе приеду? Од в тот день так и не ответил. На следующий день тоже. Ещё через день Джисок выпросил у хозяина разрешение остаться на ночь и, пока на улице не посветлело, смотрел на несколько дней пустующий диалог, а в груди разрасталось беспокойство. Даже ссоры родителей ушли на второй план. Од ещё никогда не пропадал на несколько дней. С ним что-то случилось, а Джисок даже не мог предположить что. Од был прямолинейным, но до ужаса скрытным. Загадочным, каким хотел бы стать сам Джисок. Поэтому, когда через несколько дней в чате продолжали появляться только сообщения от Гаона, он стал листать его весь в поисках зацепок.

***

— Мне жаль, — Гониль запустил пятерню в волосы, пытаясь переварить всю новую информацию. Ему правда было жалко Гаона, больше всего потому, что он, как и Джуён, сбежал не просто так. — Да не, — отмахнулся парень, снова выглядя бодрым и живым, хотя минуту назад это было совсем не так. — Я Ода ж нашёл, слушай! Нашёл тот футбольный клуб, где он играл, там от ребят узнал, что Од в кафешку какую-то устроился работать, пришёл туда, там мне сказали, что его в ночной клуб работать позвали за бóльшие деньги, а там… ну… Оба замерли, без слов понимая, что было дальше. Дальше Од оказался там, откуда не мог выбраться до сих пор. — И как давно ты не был дома? — прочистив горло, спросил Гониль. Он не был уверен, что его вопросы сейчас уместны. Он не хотел бы, чтобы Гаон посчитал их разговор допросом, но сидеть и молчать в темноте комнаты он не мог. Рассказ Гаона не был ни долгим, ни чересчур мрачным и цепляющим, но то, как он его рассказывал, оставило глубокие надрезы на сердце. Он часто отступал от темы и смеялся, когда заканчивал какие-то совсем ненужные истории про одноклассников или толстых мужиков в клубе, хотя Гонилю они смешными не казались. Они все были совершенно лишними и неинтересными, но Гаон всё равно хотел ими поделиться, чтобы разбавить свои слова. Но чем темнее становилось в комнате, тем меньше Гаон отступал от темы, тем меньше улыбался и двигался. Его голос становился низким и скрипящим, а сам он сжимался, как изюм. Без смеха он совсем перестал походить на подростка, которым Гониль считал его всё то время, что они были знакомы. — Год всего. Ну, зиму я ещё в клубе провёл, а потом так… потом нормально было. — Никогда не думал вернуться? — уточнил Гониль, а Гаон тут же отвернулся и надолго замолчал. У Ода научился, подумал Гониль, откидываясь на спинку дивана. Возможно, их диалог уже закончен, но идти ни один из них никуда не собирался. Они думали каждый о своём, но в компании эти мысли будто ощущались легче. — А вдруг она правда… — сдавленно пробурчал Гаон, подтягивая ноги к груди. — Вдруг она всерьёз говорила? Гониль не ответил. Он не сразу понял, о чём говорил Гаон, да и ответа знать никак не мог. В груди защемило. Джисок не хотел возвращаться, потому что его мама могла быть мертва. Он оставался в Сеуле не из принципов, не из-за подросткового максимализма и желания быть взрослым и самостоятельным, а из-за страха. Наверное, Гониль слишком многое додумал сам во время их знакомства, потому что вся новая информация усваивалась с трудом. Гаон был не самым вдумчивым человеком в мире, но у него в голове точно блуждал не только ветер. Гониль глубоко вздохнул. Оказаться неправым было обидно. — А ты? — вдруг вскрикнул Гаон таким высоким голосом, что сам испугался. — Расскажи тоже что-нибудь. Я не хочу снова самого себя жалеть и в тишине сидеть и вообще грустить снова. Ну, давай, я хочу знать о тебе больше! — Да было бы, что… — пробормотал Гониль и очень зря перевёл взгляд на Гаона. У того на лице во всю разразилась мольба о спасении, и следователь сглотнул вязкую слюну. Казалось, он ещё ни разу, даже на допросах, не видел настолько жалобного выражения лица. Темнота едва ли сглаживала страдающие изгибы бровей и губ, а в тусклом свете телевизора в глазах отчётливо виднелись слёзы. Слова вырвались наружу сами собой. — Про брата разве что. — Ты никогда не говорил, что у тебя есть брат! — тут же зацепился за новость Гаон слишком громко для окружающей их траурной темноты. Он подпрыгнул на месте, впечатался в спинку дивана спиной и сложился в комочек, блестящими глазами следя за Гонилем в ожидании интересной истории. — Потому что его нет, — выдохнул Гониль. Ему тоже хотелось бы обнять себя, хотя бы потереть предплечья, чтобы согреться, но отчего-то было стыдно. Сегодня свою слабость показывал Гаон, и ему это не нравилось, значит, Гонилю уж точно не время выражать свои эмоции. — Уже десять лет. — Мне жаль, — быстро и звонко проговорил Гаон, будто боясь не успеть. — А что случилось? — Несколько мальчиков травили его в школе, — Гонилю приходилось делать паузы. Как бы сильно он ни пытался показать равнодушие, история всё ещё сидела прямо в сердце и царапала его старыми притупившимися когтями, похожими на крюки. Царапины разбухали от попадающей внутрь инфекции и болели, но помазать их заживляющей мазью было невозможно. — Я так и не узнал за что, Кёнсу ничего не рассказывал. А потом… убил себя. Даже записку не оставил. — Моя история тогда глупая, да? — внезапно тихо прошелестел Гаон после долгого молчания. Гониль, пялясь в экран, где девушка главного героя пытливо смотрела на него, так и не продолжив рассказывать «свою историю», вдруг ощутил, как тяжело ему двигаться. Даже открыть рот, чтобы ответить, оказалось серьёзным испытанием. — Почему? Во рту пересохло. Надо было подняться и налить себе ещё воды. — Ну, может, у меня всё хорошо. И я сам виноват, — Гаон шмыгнул носом в разы громче, чем говорил. — Может, мама жива, и они с папой правда счастливы. А твоего брата уже нет. — Понимаешь, — перебил Гониль, не пойми откуда взяв силы. Ему вдруг захотелось высказаться. Неважно, кому, неважно, чем это обернётся. Мысли, слишком долго лежавшие в его голове, захотели оттуда сбежать, будто им стало тесно. — Тех ребят никак не наказали даже. Они понервничали, когда были на допросах, но их отпустили. Хотя все знали, что это они довели Кёнсу. Все знали, но никто с этим ничего не сделал. Полицейские только плечами пожали, когда мы об этом говорили, но ничего не поменяли. Повисла тишина, и Гониль сразу же пожалел, что вывалил всё то, что кипело в его голове слишком долго. Он тоже был виноват: не заметил издёвок над братом, не поговорил с ним, уделял слишком мало внимания. Но Гониль поплатился за это, а те, кто травил беззащитного подростка, — совсем нет. Эта история всё ещё душила его, сдавливая горло и мешая воздуху попадать в лёгкие. Её получалось забывать на время, но каждый раз она возвращалась, приправленная самоистязаниями по поводу того, что забывать о ней ни за что нельзя. — Поэтому я стал полицейским. Чтобы такого больше не повторялось, — вздохнул Гониль, поднимаясь на ноги. Он совсем расклеился, ему срочно нужно было собрать себя воедино, но, кроме стакана воды, никаких методов он придумать не мог. — Ого, — чересчур уныло протянул Гаон, вызвав у Гониля нервный смешок. — Мне жаль. Комната снова погрузилась в тишину. Наверное, Гаон даже слышал, как Гониль глотал холодную воду, не чувствуя при этом никакого облегчения. Как долго они говорили? Гониль был убеждён, что вернулся домой непоздно, что просидел за столом не долго, что, когда Гаон вломился в квартирку, день только начинался, но сейчас за окном покоилась темнота, погружая мир в сон. — Хён, — голос Гаона отражался от всех углов и поверхностей и доходил до ушей Гониля будто с задержкой. Тот повернулся к раковине, чтобы наполнить ещё один стакан для своего гостя. — Можно я всё-таки посмотрю альбом? — Если так хочется, — вздохнул Гониль. Если Гаону это помогло бы отвлечься и почувствовать себя лучше, он мог бы и потерпеть. Всё равно ему необязательно было смотреть на фотографии с Кёнсу. Он мог заняться чем угодно ещё. — А ты не хочешь? — уточнил Гаон. Он поджал губы и отвёл взгляд, когда Гониль покачал головой. — Мне показалось, ты… довольно спокойно обо всём рассказывал. — У меня есть коллега, который похож на Кёнсу, — не думая, оправдался Гониль. Если бы он задумался хоть на секунду, придумать другое оправдание стало бы целой проблемой. — Мне с ним ещё придётся работать, поэтому… лучше не ворошить. Он несколько раз глубоко вздохнул. Он не совершил ошибку, рассказав что-то личное о себе в ответ на такой же чистосердечный рассказ. Ему не стоило беспокоиться по этому поводу… Гаон промычал что-то в ответ, а когда Гониль повернулся к нему, уже подцепил со дна коробки своё новое развлечение. Может, ему правда было приятнее копаться в чужих драмах, чем думать о своей, или он просто не верил истории Гониля. Уточнять не хотелось в любом случае. Воду Гаон принял с большой благодарностью и сразу же осушил стакан. Он застенчиво посматривал на Гониля, снова усевшегося рядом, прежде чем раскрыть книжечку с прозрачными листами. Что было внутри, Гониль не помнил. Может, Гаон увидит только фотографии его родителей, может, маленького и полуголого Гониля, может, там будет такой же Кёнсу, может, он пропадёт в середине. Вместо фотографий Гониль всё равно задумчиво смотрел на Гаона. — Это вся ваша семья? — пролистав несколько страниц, выдохнул тот. На развороте было две большие фотографии с большими толпами людей. Тогда они все собрались на Чусок в доме тёти и их правда было очень много. Гониль с Кёнсу несколько раз терялись в той толпе. Из того дня Гониль помнил только брата и его тёплую ладонь, потому что потерять его в толпе было слишком страшно. Он был ещё маленьким, боялся шума и несколько раз им приходилось, сбиваясь с курса, отходить в сторону в поисках тишины. Возможно, Кёнсу уже тогда слышал в свою сторону нападки в школе, а толпа ассоциировалась только с издевательствами. Помогало ли ему в тот день присутствие Гониля хоть немного? Он молча кивнул. Несмотря на то, что он обещал себе не смотреть на фотографии, он не мог бороться с внезапной тоской в сердце. Возможно, именно в тот день они с братом были ближе всего, возможно, если бы не бросались в толпу в поисках родителей, они могли бы поговорить и всё изменить. — Это Кёнсу, — придвинувшись и моментально отыскав себя и брата на фотографиях, указал Гониль. Казалось, оторвать взгляд от пухлощёкого лица он больше не сможет. Он невероятно сильно скучал. Настолько, что сердце в груди вдруг упало и перестало биться. Оно болело и скулило, пока глаза жадно разглядывали Кёнсу. Раньше Гониль и подумать не мог, что тосковал так сильно. После смерти брата он отрицал это, потом плакал каждый раз, когда вспоминал, потом чуть не забыл, превратив его историю в мотивацию служить в правоохранительных органах. Потом появился Хан Хёнджун, и образ Кёнсу стал всплывать в голове всё чаще и чаще. — Не так уж они и похожи, — едва различимо пробормотал Гониль, когда Гаон перелистнул несколько страниц. С каждой фотографии на них смотрел Кёнсу, но на его лице не было ни намёка на тощего Хёнджуна со впалыми щеками и прямым длинным носом. Даже Чонсу был похож на Кёнсу больше, но на него Гониль почему-то всегда смотрел безо всяких проблем. — Тебя ведь зовут Джисок, да? — вдруг задумчиво спросил он, качая головой. С его плеч будто свалился огромный груз, не до конца, но освобождая Гониля из плена мыслей. Наверняка парень тоже скучал по семье, как бы ни отзывался о них. Он хотел, чтобы они были счастливы, и, судя по рассказу, именно за этим и сбежал. Так может, это шанс Гониля помочь? — Угу, — протянул Гаон, косясь на него. Он несколько раз вздохнул и отвёл взгляд, прежде чем уточнить. — Квак Джисок. Но не называй меня так, мне не нравится. — Хорошо, — для убедительности Гониль несколько раз кивнул, про себя повторяя чужое имя. Казалось, выудить из подростка эту информацию у него больше не получится. — Гаон-а, ты когда-нибудь мечтал кем-то стать? — В смысле? — Гаон снова не смог сосредоточиться на фотографиях, с надутыми губами размышляя о вопросе. — В смысле, по профессии? Да не, я как-то… не думал, что из меня что-то получится. — А сейчас? — настаивал Гониль. Гаон не выглядел так, будто ему нравилась его жизнь. Он пытался искать в повседневности весёлые вещи, новых людей, которые скрасили бы его досуг, но кому вообще может понравиться существовать на улице без шанса переждать дождь или знойный полдень дома? — Не хочешь попробовать что-то изменить? Гаон задумался. Он бормотал что-то, но Гониль не мог различить ни слова. Он только терпеливо ждал внятного ответа, вместо которого Гаон сгорбился и снова подтянул колени к груди, рискуя помять страницы фотоальбома. Он опять выглядел так, будто готов был заплакать. — Я не знаю как, — наконец выдавил он и встряхнул головой. — Это сложно, и вообще, кто меня возьмёт? На работу нормальную не устроиться, в университет тоже не поступить, я разве хоть на что-то сгожусь? У меня ни дома, ни документов, ничего нет. Только по улицам шляюсь постоянно. И друзей странных нахожу. И всё. — Всегда можно начать сначала, — Гониль наклонился, стараясь поймать чужой взгляд. — И у тебя тоже есть второй шанс. По крайней мере, на получение образования, на хорошую жизнь. Сколько тебе лет, говоришь? — Двадцать, — нехотя пробурчал Гаон и вдруг вскрикнул. — Двадцать, а ты меня за ребёнка принял! Потому что в моём возрасте надо жизнь строить, а не жить на улице! — Тише, тише, — Гониль положил руку на плечо Гаона, пытаясь успокоить, но тот сразу спрятал лицо в коленях и мелко задрожал. Возможно, Гониль всё испортил, внезапно сменив тему, возможно, стоило и дальше говорить о себе, чтобы не доводить гостя до слёз, но так же, как у Гаона был шанс поменять свою жизнь, он был и у Гониля. — Хочешь, я помогу тебе? Гаон отчаянно замотал головой, всё сильнее сгибаясь. Руками он накрыл свою голову, и пальцы, пробираясь через отросшие пряди волос на затылке, тянули их в разные стороны, едва не вырывая с корнями. Гониль подсел ещё ближе, чтобы одной рукой обвить парня за плечи, а второй придержать его за запястье. — Обещаю, — пытался подобрать слова Гониль в надежде успокоить Гаона. В сердце начинала пробираться паника. Он всего лишь хотел помочь и не понимал, почему это желание вызывало такую реакцию. — Обещаю, у тебя всё может получиться. И я правда могу тебе помочь. Пока что у меня поживёшь, может, ты даже сможешь поступить уже весной. В колледж, зачем сразу в университет?.. И всё будет хорошо. Гаон громко всхлипнул, в миг перестав сдерживать все жалобные звуки, сопровождающие его рыдания. Гониль не успел осознать, что ударило его так сильно, что чуть не отбросило назад. Фотоальбом полетел на пол, а рыдающий мальчишка прижался к Гонилю так крепко, что тот несколько секунд не мог набрать в лёгкие воздух. В его руках полулежал совсем не двадцатилетний парень, в одиночку справляющийся с жизнью бродяги. В его руках был малыш, которого нужно было пригреть и успокоить. Сердце Гониля обливалось кровью от мысли о том, сколько всего пережил Гаон и сколько всего он боялся переживать. — Всё будет хорошо, — прошептал Гониль, пытаясь сесть поудобнее. Он запустил руку в волосы на затылке Гаона, мягко поглаживая кожу, из которой только что чуть не вырвали клочья волос. Чужое сбившееся дыхание опаляло плечо через одежду. — Мы всё сможем. Веришь, Гаон-а? Ответом послужил ещё один всхлип и пальцы, цепко ухватившиеся за ткань рубашки на спине Гониля.

***

Утро морозило пальцы и кончик носа. Каждый шорох из-за окна отдавался мурашками по телу. Кто так рано встаёт ради того, чтобы создавать шум? Можно нежиться в кровати ещё час, полтора, два, и не мешать тем, кому в воскресенье никуда спешить не надо. Гониль поспешил бы. Он был бы даже рад выйти на улицу и разбудить кого-нибудь своим топотом, но он заставлял себя и дальше сидеть у приоткрытого окна и никуда не бежать. Он пообещал себе отложить все планы на завтра и просто отдохнуть. И дать отдохнуть Гаону. Тот всё ещё спал, свернувшись калачиком на узком диване. Казалось, ещё немного, и он упал бы, но за последний час этого так и не произошло. Удивительно, хмыкал про себя Гониль каждый раз, когда Джисок ворочался, но оставался на диване. За окном проехало несколько гудящих машин подряд, и Гониль встряхнул головой. Уже давно не утро, не стоило заблуждаться лишь из-за подростка, который спал до обеда после бессонной ночи. Хотя, когда он заснул, Гониль не знал. Он ушёл в свою комнату через некоторое время после того, как Гаон успокоился и спросил разрешения посмотреть что-нибудь ещё. На утро телевизор был включён, застыв на последнем кадре с титрами. Гаон, может, уснул ещё в самом начале, а может, просто поленился выключить технику, прежде чем закрыть глаза. В любом случае, Гониль не решался осуждать его даже в собственных мыслях. Гаон был утомлён, удивляться отсутствию сил в его теле было бы глупо. Гониль отпил кофе, зарываясь обратно в старые брошюры. Они остались у него с ученичества, когда он и сам выбирал, куда идти дальше. Устаревшей информации там было пруд пруди, но идти за новыми представлялось долгим мероприятием. Хотя, судя по тому, как крепко спал Гаон, времени было достаточно. В принципе, читать про колледжи без Гаона было странно и почти бессмысленно. Они даже не обсуждали, кем хотел бы стать парень, вдруг ему нужно подбирать художественные училища, а не что-то связанное с естественными науками, куда целился Гониль? Он поднял взгляд от бумаги, желая проверить, похож ли Гаон на художника, но первым делом увидел глаза, следящие за ним. Они не выглядели сонными, но припухли от вчерашних слёз. — Проснулся? — Гониль поджал губы, в подробностях вспомнив, как доверительно вчера к нему прижимался Гаон. Это было трогательно, и ему правда хотелось помочь. Когда-то его сердце так же болело при взгляде на Чонсу. Видно, пришло время уступить это место кому-то новому. — Нет, — едва слышно отозвался Гаон и тут же накрылся одеялом с головой. Гониль усмехнулся. Спешить некуда, они могут хоть целый день просидеть дома. — Почему не будишь? — Решил, что сегодня выходной, — Гониль отложил бумажки на стол, задумчиво глядя на Гаона, который ворочался каждые несколько секунд, будто искал под одеялом клад. — Это я могу дальше спать? — подскочил Гаон, будто собирался танцевать под любимую песню, а не продолжать смотреть сны в тепле и уюте. Он часто заморгал, встретившись лицом к лицу со светом, лившимся прямо на его лицо из окна. — Можешь, — с улыбкой кивнул Гониль. Утро начиналось так легко и мирно, будто никаких Джуёнов и разговоров по душам никогда не существовало. Будто они с Гаоном были старыми друзьями, по очереди перебирающимися в Сеул и помогающими друг другу с этим. — Но, когда решишь проснуться, я хочу задать тебе несколько вопросов. — Опять? — Гаон, казалось, чувствовал себя так же расслабленно, но тут же понял, о чём Гониль хотел узнать. Энтузиазм, с которым парень недавно принял вертикальное положение, растворился в солнечном свете, его плечи опустились, а взгляд снова стал усталым. — Скоро это закончится, — пообещал Гониль, сам не веря в свои слова. Конечно, однажды расследование должно будет подойти к концу. Либо убийца будет найден, либо Чан убедит прекратить его поиски, но узнать, как скоро это случится, просто невозможно. — Но этот раз будет важнее всех предыдущих. — Ты за ночь прозрел, что ли? — хмыкул Гаон, босыми ногами шлёпая по прохладному полу. Несмотря на свой первоначальный план провести весь день в кровати, он сел напротив Гониля. Растрёпанные волосы торчали во все стороны, лицо казалось совсем мягким и овальным от пухлых щёк и надутых спросонья губ. Меньше всего Гаон был похож на человека, готового говорить про проституток и их убийц. — Я давно об этом вопросе думал. Пришло время, — признался Гониль, безрадостно изгибая губы в улыбке. Он бы правда хотел никогда не задавать этот вопрос, но выбора не было. — Будешь кофе? Или ещё чего? Без знания, кем представлялся Чонсу в глазах Гаона, Гониль рисковал сойти с ума. Либо от собственных догадок, либо от напора старого друга. — Ты правда мне помочь хочешь? — выдержав паузу, потеряно пролепетал Гаон. Гониль не сразу понял, о чём он говорит, но заспанный взгляд был устремлён на брошюры. — Я же обещал, — подтвердил Гониль, поднимаясь на ноги. Гаон вскинул голову, и его внезапно широко раскрытые глаза оказались наполнены слепой надеждой. Он будто даже не дышал, только смотрел на Гониля, как на своего единственного героя. Может, так и было, но что Гониль сделал ради этого? Всего лишь пообещал помочь и не забыл об этом на следующее же утро? — Так что после того, как ответишь, надо бы поискать варианты, куда поступать, — продолжил Гониль, отходя к кухонной столешнице. Он успел запомнить, какой кофе любит Гаон и что он кладёт туда так много сахара, что скулы должно сводить не от горькости, как и должно происходить с кофе, а от сладости. — И надо будет узнать про экзамены. И подать заявление на восстановление удостоверения личности, если ты своё потерял. — Хорошо, — Гаон робко улыбался, принимая горячую чашку из рук Гониля, который совсем его не узнавал. Казалось, перед ним сидел тот же парень, который терял дар речи от воспоминаний о смерти Джуёна, но он улыбался и часто моргал, почти не пытаясь скрыть, насколько слёзы близки к тому, чтобы выплеснуться из глаз. — Хён, а если я поступлю, мы можем пойти на колесо обозрения? — Конечно, — пожал плечами Гониль, возвращаясь на своё место. Он задумчиво, не пытаясь вчитываться в слова, рассматривал буклеты и слушал, как Гаон дует на поверхность своего кофейного коктейля. Покататься на колесе обозрения можно было и без повода, даже сегодня, но для Гаона это, видимо, было наградой за хорошую работу. Гониль откинулся на спинку стула и выглянул в окно, за которым цвёл своей серостью город. В одном из окон в доме напротив виднелась бумажная гирлянда с тыквами. Октябрь уже кончался, у Гаона было всего четыре месяца на поступление, но казалось, что он готов был прыгнуть выше головы ради этого. Ещё ни разу Гониль не встречал человека, так отчаянно цепляющегося за одно единственное упоминание нормальной жизни. Даже Чонсу не желал светлого будущего так страстно. Наверное, Гаон невероятно устал, если слова и действия Гониля оказывали на него такое воздействие. Его было жаль. Он ведь не сделал ничего плохого, ничем не заслужил страданий. Ему положено тёплое место в кругу близких и любимых людей, а не холод бетона и серого неба. — Гаон-а, — позвал Гониль через некоторое время после того, как лёгкая смущённая улыбка пропала с лица напротив. Портить настроение Гаона не хотелось, конечно же, но откладывать вопрос на дольше Гониль не мог. — Ты много знаешь о клиентах Ода и Джуёна? — Ну, что-то знаю, — пожал плечами Гаон, отводя взгляд. Он пару раз постучал пальцами по чашке и поднял взгляд на Гониля. — А зачем тебе? Ты думаешь, это кто-то из… клиентов убил его? — Всё возможно — уклончиво ответил он, щурясь остаткам своего кофе. — Ну ладно, — Гаон кивнул несколько раз и шумно отхлебнул из чашки. — Ну, я больше видел, чем слышал. Если много смотреть, можно и самому понять, кто и зачем приходит. — Од и Джуён не любят об этом говорить, да? — уточнил Гониль. Если всё, что Гаон расскажет ему, он высмотрел сам, а не услышал от друзей, это было бы печально. Сколько времени он проводил там, в клубах, чтобы заметить закономерности? — А кто любит рассказывать, кто их трахает? — фыркнул Гаон, вгоняя Гониля в краску. — Ну, всё равно, некоторые не за этим приходят, как я. Обычно это просто… разные люди. У них часто свои семьи есть, Од смеётся над такими. Но мне кажется, просто говорить приятнее, чем… заниматься сексом с незнакомцами. Гониль только хмыкнул, тут же кивая несколько раз. Было до абсурдного смешно слышать эту фразу от человека, несколько раз предлагавшего ему переспать. Конечно, это могли быть неудачные шутки — возможно, он просто верил, что Гониль не причинит ему зла, а возможно, проверял, может ли спать спокойно в чужом доме, не боясь домогательств. — Но чаще военные приходят, — продолжал Гаон. — Американские, японские… корейские реже. Редко за разговорами. Ещё женщины иногда приходят. Там тоже когда как… Но Оду и Джуёну, может, ещё повезло. С тем, что они корейский знают. С русскими же особо не поговоришь, они не понимают ни слова. — Совсем? — изумился Гониль и получил в ответ затяжной кивок. Тогда всем тем девушкам, которых Гониль видел в клубе, пришлось совсем нелегко. — Гаон-а, знаю, это неприятно, но Джуён не рассказывал тебе про каких-нибудь конкретных клиентов? — Ну, было дело, — пробормотал Гаон. Было видно, как ему не нравилось говорить об этом и его можно было понять, но Гонилю оставалось только наклониться к столу, показывая свою заинтересованность. Гаон должен видеть, что мучается не просто так. — Он про… последнего рассказывал. Гониль напрягся. Про последнего. Если Джуён успел про него рассказать Гаону, то убийцей не был клиент. Либо же Гаон запутался во времени. Это легко можно было объяснить нервами, переживаниями, недостатком достоверной информации… А он точно путался. Сам же говорил, что в воскресенье не смог встретиться с Джуёном, потому что его опередили. — Ну, он Оду рассказал, — поправил сам себя Гаон, будто прочитав мысли Гониля. Тот нахмурился, уже не зная, чего ожидать. — Что пришёл какой-то пьяный в щи мужик и хотел Джуёна избить, но успел только волосы отрубить. — Какой ужас… — поморщился Гониль. Гаон согласно замычал. Появилось объяснение, почему труп Джуёна выглядел так неопрятно и забито, только вот кем был тот мужик, оставалось загадкой. — Его остановили? — Да, конечно, — тут же ответил Гаон. — Иначе он и рассказать-то не смог бы. Жаль, волосы не спасли, они красивые такие были… — То есть, убил его не тот мужчина, — вслух рассуждал Гониль. Гаон молча сидел напротив, топя своё лицо в кружке кофе. Конечно, было бы здорово ещё раз допросить Ода, чтобы понять временные рамки, но захочет ли он разговаривать с Гонилем снова? И хватит ли у Гониля денег на ещё одну встречу с ним? — Ещё кое-что, — отрешённо начал он, подбирая слова. С теми данными, что дал ему Гаон, было сложно сопоставить факты. А главное, сложно было понять, мог ли тем мужчиной быть Чонсу? — Джуён когда-нибудь упоминал человека по имени Ким Чонсу? — Ну да, — Гаон, на которого был направлен внимательный взгляд, не дрогнул, хотя именно этого Гониль и ожидал. Если бы он знал про Чонсу только плохое, оставаться спокойным было бы выше его сил. Гониль сглотнул вязкую слюну, не желая признавать, что он может услышать в ответ. — А он тут при чём? Только не говори, что ты его подозреваешь… Их взгляды встретились, и Гониль с ужасом увидел угрозу в чужих глазах. Гаон будто готов был драться, если бы Гонилю хватило смелости подтвердить его догадку. Это напрягало и сбивало с толку. — Просто расскажи мне о нём, — переборов себя, попросил Гониль, стараясь звучать как можно мягче. Он будто усмирял дикого пса, повторяя, какой он хороший мальчик, раз рычит на него и загоняет в угол. У него не было ни одной причины бояться Гаона, но он обладал информацией, которая, даже без перевода в слова, готова была разрушить его. — Он часто приходил, — послушно начал Гаон, всё ещё глядя на собеседника с сомнением. — И только за Джуёна платил. Я ревновал даже. Мы с Одом не смогли бы делать Джуёна таким счастливым. — Счастливым, — Гониль хотел, чтобы слово звучало как вопрос, но голос подвёл его. Что-то внутри трескалось, собиралось разлететься на мелкие острые осколки, как только прозвучит хоть одно нужное слово. Казалось, что он спит. Что вот-вот прозвонит будильник и заставит его подняться с кровати, чтобы снова бояться задать Гаону те же вопросы. Это точно сон, кошмар, как тот, где Чонсу просил выслушать его. Сознание всего лишь тыкало Гониля в собственные опасения и страхи. Ведь влюблённые тоже совершают убийства. Из ревности, из злости, может, даже из жалости! В голове Чонсу могло твориться что угодно, ему совсем необязательно было оказываться белым и пушистым после всех подозрений в его сторону. Гониль насторожено наблюдал на Гаоном. Ещё немного, и правый глаз непременно задёргался бы от напряжения. — Ага, — Гаон грустно улыбнулся, глядя на стол мечтательно, как на свою первую любовь. — Правда, я думал, никогда его таким радостным не увижу, а он… вот. Од никогда не улыбается, а Джуён улыбался после Чонсу. Он обещал его оттуда вытащить. Треск опаздывал. Гониль отчётливо слышал, что сказал Гаон, понимал, что это значило, несмотря на путаные местоимения, знал, что ему должно стать плохо и больно, но что-то в груди никак не хотело разрываться, посылая в мозг утомительное ожидание. Будто Гониль стоял лицом к стене, а за его спиной рядовой ждал приказа спустить курок. Но рядовым и подсудимым был один и тот же Гониль, а приказчика он не мог ни видеть, ни слышать. Только ждать, когда он молча коснётся плеча, пуская по спине холодные мурашки. — Жаль, что не успел, — слова Гаона слышались, как через вату. Плеча коснулся лёгкий ветерок. Указательный палец дёрнулся, но так и не коснулся курка.