Возвращайся домой

— Ты хорошо стараешься. Од поднял взгляд на Босса впервые с тех пор, как зашёл в его кабинет. Пальцами он мял подол футболки и тут же пытался разгладить его. Босс не любил складки на одежде, только если они не появились ради удовлетворённого клиента. — Но понимаешь же, что доверять тебе я всё равно не могу? — вкрадчиво уточнил Босс, постукивая указательным пальцем по массивному деревянному столу. Тот бросался в глаза Ода больше всего во всём кабинете. У отца был такой же. — Отвечай. — Понимаю, — послушно склонил голову Од. Многие из его товарищей не принимали банальных правил поведения, отчего и получали жестокое отношение к себе, но Од умел быть послушным и надеялся, что это поможет ему снова. Ему больше ни секунды не хотелось оставаться в ряду дешёвых проституток. Он хотел вернуться на свою вершину, на которой, при должном смирении, обычно было даже приятно. Смирения Оду не занимать. Он научился ему так давно, что не замечал, как легко отдаётся воле других людей. Джуёна это всегда удивляло и даже шокировало, но, если бы он научился отключать голову со всеми, как с Ким Чонсу, жить ему стало бы намного легче. Спасло бы это его от смерти? Вряд ли. Последний клиент был полным психом, Джуёну просто не повезло. — Но ты же знаешь, что я добрый босс, — он улыбнулся и, резко вздохнув, потянулся рукой к лицу Ода. Его ладонь, большая и горячая, легла на щёку, пальцы погладили мягкую кожу и перебрались на макушку, к нежным и шёлковым волосам. Сынмин любил следить за собой, и это нравилось Боссу. Он поощрял косметику, потому что с ней кто угодно может выглядеть лучше. Но даже девушек время от времени приходилось заставлять лишний раз посмотреть в зеркало и убедиться в том, что им нужен макияж или ещё один поход в душ. Сынмин и сам смотрел на себя в зеркало так часто, что в любой момент мог представить, как выглядит со стороны. — Я дам тебе ещё один шанс, — огласил вердикт Босс. Его рука последний раз колыхнула серые волосы, и с няпряжённым выдохом он откинулся на спинку кресла. — Ты же очаровательный мальчик, умеешь завоёвывать сердца. Завтра тебе покажут новую точку, будешь там работать. Чем больше клиентов привлечёшь — тем раньше подниму твою цену. — Хорошо, — моментально согласился Од, стараясь вспомнить, не проскальзывал ли адрес нового клуба в чужих разговорах. Если Од пропадёт, ничего не сказав Гаону, тому будет тяжело. Может, даже обидно и больно. — Спасибо за вашу щедрость, сонбэним. — Не стоит, не стоит, — отмахнулся Босс, довольно улыбаясь. Од привык к его улыбкам. Он привык быть любимчиком, и то, что последние дни улыбка моментально сменялась холодным взглядом, ранило его до глубины души. — Одного только понять не могу. Почему ты такой покладистый, если меня заложить хотел? — Я не хотел, — вздрогнув, замотал головой Од. Волосы неприятно перекатились на голове. Их стоило помыть, как только появится свободное время. — Честно, сонбэним. Я не думал ни о чём подобном. — Честно? — пытливо спросил Босс. Од закивал, повторяя слово за ним. — Правда? — Правда. Честное слово. Босс промычал что-то и поднялся с места. Оду тоже нечего было сказать, он мог только ждать, когда совершенно чужой человек решит его судьбу. Покорность играла огромную роль в его жизни и он пользовался ею всегда, когда выпадала возможность. Так легче было угодить людям, в руках которых находилась его жизнь. Сердце тяжело билось в груди, будто Босс сжал его своими неаккуратными пальцами, чтобы оно не вырывалось, пока он рассматривал его со всех сторон и решал, достойно ли оно жизни. Ему стоило ослабить хватку хоть на пару секунд, чтобы убедиться, что Сынмин и не думал о побеге. Его жизнь принадлежала тому, кто платил за неё. Так было всегда, значит, так и должно быть. Покорность. Сынмин прикрыл глаза и провёл вспотевшими ладонями по смятому подолу футболки. У послушного Ода не должно быть ускоренного сердцебиения. У него не должно быть бегающего по полу взгляда и мокрых ладошек, он должен быть собран и спокоен. — Как дела у твоего паренька? — после долгого молчания поинтересовался Босс. Од нерешительно поднял на него взгляд, пару секунд наблюдая, как чужие пальцы поглаживают тонкие лепестки амариллиса. Трогать живые и капризные растения руками — варварство чистой воды, но он мог себе такое позволить. — Он собирался прийти сегодня, — уклончиво ответил Од, когда и его молчание слишком затянулось. — Я обязательно расскажу после. — Ладно, — легко согласился Босс. Он развернулся и опёрся о тумбу, на которой стояла его живая зелёная коллекция. Смерив Ода задумчивым взглядом, он тяжело вздохнул, будто наблюдал за бездомной собачкой, над которой издевались жестокие подростки. — Как жаль. Ты только представь, если Гаон не справится, полиция узнает, что вы с ним вместе убили Джуёна. — Мы не убивали, — вскрикнул дрожащим голосом Од, не успев даже обдумать чужие слова. Он тут же стиснул зубы, испуганно глядя на Босса, сладко улыбающегося ему. — Вот как, — несколько раз медленно кивнул Босс. — Как жаль, что я об этом не знаю и не смогу защитить вас от правосудия. Вы, ребята, сами творили свою судьбу, когда убивали его. Паника подобралась слишком близко к свободе. Од отвёл глаза, старательно восстанавливая дыхание. Он не должен терять самообладание. Он сам виноват во всех недопониманиях, он должен просто склонить голову, извиниться, пообещать надавить на Гаона… — Я готов тебе поверить, — Босс подошёл ближе неожиданно тихо и обхватил подбородок Ода горячей ладонью, потянул на себя, заставляя поднять голову. — Ты же знаешь, что я добрый. Я правда готов ничего не говорить полиции, веришь? — Од с трудом кивнул. — Но для этого мне надо знать, что я тоже в безопасности, понимаешь? Од снова закивал, преодолевая ту силу, с которой удерживали его лицо, но рука вдруг пропала, отчего его голова чуть не оторвалась, готовая поддакивать так активно, как только может. Мышцы непроизвольно напрягались, заставляя Ода дрожать. Ему было жарко и страшно. Он никогда ещё не потел так сильно, как сейчас. Даже на тренировках. Отец, наверное, гордился бы им чуть дольше, если бы из тренировочного зала Сынмин выходил таким же взмокшим, как из кабинета Босса. — Как думаешь, может, пора уже поставить на вас с Гаоном крест? — вдруг спросил тот, будто обращаясь к духоте своего кабинета. Од замер в дверном проёме, не решаясь ни обернуться, ни выйти в коридор. — Забрать Гаона к себе и убить этого полицейского к чертям собачьим? Как его там… — Ку Гониль, — безропотно подсказал Од. — Точно, — протянул Босс, будто чужое имя было словом, загаданным в кроссворде. — Мне так надоела эта игра в кошки-мышки. Пора заканчивать, тебе так не кажется? Тогда найди время попрощаться с Гаоном в ближайшие дни. Работать вместе я вам больше не позволю. Од поджал губы, резко вздыхая от боли, ударившей по груди, но промолчал. Обычно пропустить вопрос Босса мимо ушей было непростительной ошибкой, но сегодня никто не ругал его за это. Ведь это тоже часть покорности. Самая трусливая и фальшивая, но она имела место быть. Она заставляла чувствовать людей превосходство над молчащим. Охранника, идущего за ним, Од уже не замечал. Он был уверен в том, что не нарушит ни одного правила, чтобы у охранника был повод его коснуться. Тем не менее другие совершали такие ошибки слишком часто. Они не умели быть послушными. Тяжёлый вздох сорвался с губ Ода и упал на пол с громким звоном. Парень остановился на секунду и зажмурился, стараясь перетерпеть противный звук, с которым обычно бьются дорогие вазы и фарфоровые тарелки. С таким же звуком разбиваются детские мечты о пики взросления и он же, по мнению Ода, должен быть предвестником злых голосов в голове. — Всё в порядке? — без особых усилий перекричал телохранитель несуществующий гомон, вмиг возвращая Ода в реальность. В коридоре было пусто, как и всегда. Никто ничего не ронял и не бил. — Да, — выдохнул Од и снова вздрогнул в ожидании такого же звука. — Я займу третью комнату. Охранник ничего не ответил, Од лишь слышал, как он снова зашагал следом. Од не хотел этого, но он попал в список непослушных и мог поклясться, что находился бы в самом конце, если бы не его поведение до того дня. Вряд ли кто-то мог сравниться с ним в прибыльности. Всё рухнуло так внезапно, а Од не имел ни шанса это предотвратить. Впервые он не мог найти свою вину в том, что что-то пошло не по плану. Он мог назвать виноватыми Гаона и Джуёна, но продолжал упорно искать проблему в себе, пялясь в стену третьей комнаты. Если обвинять других, то не получится ничего поменять, чтобы вернуть всё на свои места. Когда Сынмин получал плохие оценки, это была его вина, потому что он слишком плохо учил уроки. Хотя отец говорил, что в этом нет ничего страшного, мама всегда расстраивалась. Когда Сынмин засыпал во время просмотра футбольных матчей с отцом, это была его вина. Он был слишком невнимательным и ленивым. Хотя, мама говорила, что, если ему это неинтересно, он имеет право поспать, но за это отец ругал их обоих. Когда Сынмин не мог угнаться за отцом на утренних пробежках, это была его вина. Он был слаб и слишком поздно ложился спать, раз уж чувствовал себя чересчур сонным для бега. Хотя мама говорила, что, хотя бы зимой они могли бы не бегать так рано, со временем она перестала противиться их тренировкам. Когда Сынмин каждый школьный матч отсиживался на скамейке запасных, это была его вина. Он недостаточно старался на тренировках, не был особенным и позволял другим стать лучше. Когда на первом же матче Сынмин не забил ни одного гола, он бегал слишком медленно и путался в ногах. Когда на втором матче команда Сынмина проиграла, он был сам у себя на уме и не следовал стратегии команды. Поэтому же его не выпускали на поле ещё полгода. Во всём был виноват он сам. Как и в сломанной ноге. Он сам был недостаточно осторожен, когда тренировался до темноты на старом, истерзанном тысячами ног поле. На одном краю площадки фонари едва выдавливали из себя свет, а покрытие будто поела резиновая моль. Там Сынмин и упал. Смотреть в глаза отцу, когда тот приехал злой и уставший после работы в больницу, было больно и стыдно. Будто одними глазами мужчина ломал кости сына снова и снова. Он был разочарован, и его хотелось успокоить, сказав, что, была бы воля Сынмина, он не ломал бы себе ногу, но это не отменяло его неосторожность. В тот день отец впервые не ругался, а молчал. Он оплатил больничные счета и ушёл домой, а когда Сынмин с мамой вернулись домой, пьяный валялся на диване в гостиной перед телевизором. Он впервые уснул, смотря свой любимый матч К-лиги, и в этом Сынмин снова обвинил себя. Од перевернулся на бок и закрыл глаза. Руки сами собой обвились вокруг плеч, колени подтянулись ближе к груди. Винить кого-то ещё было куда сложнее, чем молча принять вину и ненавидеть только себя. Од мог бы измениться в любой момент, если бы захотел, нужно было лишь постараться. А он ленился уже больше двадцати лет и просто плыл по течению. Течению тоже нужно покориться, позволить волнам гладить себя по обнажённой коже, одаривать то теплом, то холодом. Надо расслабить мышцы, чтобы не дрожать, глубоко дышать, чтобы сердце билось равномерно, в унисон с равномерными покачиваниями на поверхности воды. Тонкие руки медленно обхватили Ода поперёк живота, тёплое тело прижалось к спине, носом зарылось в короткие волосы на затылке и тут же фыркнуло от щекотки. Од слабо улыбнулся и, выждав паузу, с трудом развернулся в крепких объятьях, чтобы лечь лицом к Гаону. — Ты меня задушишь, — констатировал он, когда гость прижался ещё ближе, холодным носом чуть ли не разрезая тонкую кожу на шее. Руки Гаона, конечно, были сильными, но не настолько, чтобы кого-нибудь придушить, а если сравнивать с руками Босса, они и вовсе ничего не стоили. Гаон не ответил, но немного ослабил хватку. Оду ничего не оставалось, кроме как обнять его в ответ. Он зарылся одной рукой в длинные неухоженные волосы друга и стал трепетно перебирать их. — Давай тебе голову помоем? — предложил он меньше, чем через минуту, устав молчать и ничего не делать. Ему было странно, что Гаон готов был отдавать деньги только чтобы полежать с ним в обнимку. Каждый раз ему казалось, что их встречи должны быть похожи на деловые переговоры. Особенно с тех пор, как Босс разочаровался в них. — Мне лень, — пробурчал Гаон, заставляя Ода закатить глаза. С таким отношением к своей внешности ему здесь не место. — Почему ты всё ещё приходишь? — Од не надеялся слышать ответ. Хотел бы получить его, но не думал, что останется удовлетворён. Ведь Гаон дурак, который не умеет думать головой. — Потому что мы друзья, — протянул Гаон, снова стискивая Ода в объятьях. Тот поморщился. Ему действительно не стоило надеяться, что его поймут. Но если Гаон не продолжит регулярно появляться в этом районе, а будет скитаться по городу, каждый день ночуя на новом месте, у него появится шанс остаться свободным. Место в борделе ему точно не подойдёт. Гаон совсем обычный, как русские девушки, которые до последнего борются за что-то. Они не научены быть покорными. — Ты никогда не думал сбежать? — постаравшись отстраниться и заглянуть Гаону в глаза, спросил Од. Он сам никогда не думал о таком. Только когда Гаон со своей бунтарской натурой пытался подтолкнуть его к чему-то необдуманному. Каждый раз его идеи казались по-детски глупыми и неосмотрительными. — Думал, — после короткого молчания кивнул Гаон. Од отодвинулся ещё немного, готовый убеждать его в правильности немедленного побега, но ему не дали заговорить. — Только представь, если мы с тобой достаточно заработаем, мы сможем сбежать, снимать домик у какой-нибудь доброй бабули в деревне и жить там. Сердце Ода болезненно сжалось. Он зажмурился, тяжело выдыхая, и сам притянул Гаона к себе, чтобы тот не увидел последствий своих слов. Гаон иногда был таким идиотом, что верить хотелось только ему одному. Казалось, что если разделить с ним одну точку зрения, всё сразу станет так легко… — Вот только, — голос Гаона не звучал радостным до этого момента, но внезапно ударил по ушам печалью так сильно, что, если бы Од стоял на ногах, он бы пошатнулся. — Хотя, неважно. Забей. — Нет уж, рассказывай, — стараясь дышать как можно тише, приказал он. — Да не, — отмахнулся Гаон снова и даже отлепился от Ода, перекатился на спину и со вздохом поднял взгляд в потолок. — Там… история. — Как всегда, — выдохнул Од, тем не менее успокаиваясь и продолжая поглаживать чужие волосы. Такие «истории» Гаону сложно было хранить в тайне долго. Если он не расскажет её сегодня, то вряд ли в ней было хоть что-то важное. — Кстати, меня переводят. — Снова? — изумился Гаон, даже поднимаясь на локтях, чтобы посмотреть на кивающего Ода. — Куда? — Мне не сказали адрес, — признался он. — Но это какой-то новый клуб. Ты же найдёшь, правда? — Конечно найду! — заверил Гаон и снова придвинулся ближе. — Я тебя всегда найду. Од улыбнулся. Ему в самом деле нравилась ласковость Гаона, и даже его наивная глупость казалась такой приятной, что манила к себе всё ближе и ближе. Иногда Од сомневался в том, что всё ещё находился в здравом уме, потому что сбежать хотя бы на пару часов и гулять по ночному Сеулу, пока не отвалятся ноги, а потом есть мороженое, несмотря на невозможность нормально согреться хотелось с каждым днём всё сильнее. Лёгкость, с которой Гаон хотел нарушить какое-нибудь правило, пахла лавандой и летом. В неё хотелось окунуться с головой, чтобы хотя бы раз в жизни преклонить голову перед чем-то приятным, перед свободой и призраком счастья, а не перед другими людьми. Мысли, поселившиеся в голове, ощущались так странно, что Од нахмурился и на несколько секунд застыл, чтобы понять, не почудилась ли ему буря на душе. Он вдруг устал, откинул голову на подушку и выпрямил руку, которой перебирал чёрные волосы-сосульки Гаона. Ему внезапно сильно захотелось просто поверить, что всё может стать хорошо, что он может стать свободен, что он может сбежать, что ему отдадут деньги. Од никогда не тянулся к свободе, зато она вдруг зацепилась за него и прижалась к груди вместе с Гаоном. Её следовало прогнать, чтобы больше не кусала за душу, волшебным образом пробираясь через кожу, плоть и кости, но только Гаона тревожить не хотелось. Приходилось терпеть и отбиваться молча и неподвижно. — Как у тебя дела с Гонилем? — на простой вопрос пришлось настраиваться. Свобода давила на грудь со всей своей немалой силы, хотя казалась совсем крошечной и лёгкой. — Он спрашивал про Чонсу, — поёрзав, ответил Гаон и вдруг хихикнул. — Кажется, он его как-то нашёл и подозревал. Ну, я ему всё рассказал. Они снова замолчали. Од должен был что-то ответить, дать наставление, но он не знал, какое. Раньше он мог придумать, что делать, чтобы Гаону не приходилось страдать, но сейчас единственным вариантом был побег. Было бы здорово, если бы Гаон сбежал в другую страну, чтобы Босс не достал до него даже при огромном желании. Но согласится ли на это сам Гаон? — Знаешь… — не найдя в себе никаких слов, которые звучали бы убедительно, вздохнул Од. Его рука снова легла на голову Гаона. Он надеялся, что эти поглаживания успокаивают не только его, но и друга. — Иногда я думаю, что это я его убил. — Дурак, — по-доброму отзывается Гаон после секундной паузы, но Од всё равно слышит в ней немой вопрос. — Ты же со мной был, когда… всё случилось. Я точно видел, что ты ничего не делал. — Я не про это, — вздохнул Од. Недоверчивый взгляд вперился куда-то ему в подбородок. А может и в кадык, нервно дёрнувшийся, когда Од сглотнул. Ему вдруг показалось, что его ладони потеют в чужих волосах. У него никогда не потели ладони так часто. — Когда он пришёл в субботу от этого своего… Чонсу, он снова говорил, что он его отсюда заберёт и у них всё будет хорошо, потому что Чонсу его любит. А я сказал, что он наивный дурак и ему так говорят, чтобы он лучше сексом занимался. — Он же говорил, что они не спали, — нахмурился Гаон, надувая губы, будто они спорили о том, кто съел последний кусок шоколадки. От этого могло бы стать легче, если бы Од не посмотрел в тёмные глаза друга. В тот момент, когда они нашли тело Джуёна, в этих глазах таилось столько боли, что в ней можно было бы задохнуться, если не отвернуться вовремя. Даже на труп смотреть было проще, чем на Гаона. Вспоминать труп было легче, чем всю боль в чужом взгляде. — Говорил, — подтвердил Од, отвернувшись. Сердце защемило. Наверное, он должен был чувствовать столько же боли от утраты товарища, как Гаон, но жалость вызывали лишь эмоции старого друга. Джуёну было плохо здесь. Как бы сильно Гаон ни уговаривал его бороться, он сам хотел умереть. Чонсу пытался спасти его, но не смог. И в том, что Джуён не дождался спасения, Од наконец-то мог винить себя. Это он убил его надежду, и никто другой. — Может, было бы лучше, если бы Гониль и дальше на Чонсу думал, — предположил Од, прикрывая глаза. Так можно было делать вид, что он не замечал странный долгий взгляд, наполненный грустью. — А Босс? — шёпотом спросил Гаон, подвигаясь ближе к изголовью и горячо дыша Оду прямо в лицо. Он верил, что так сохранит тайну, но, если бы кто-то хотел их подслушать, пониженные тона не стали бы преградой. — Его же посадить должны. Чтобы тебя освободили. Почему вдруг Чонсу? — Если Гониль выйдет на Босса, его убьют, — выдохнул Од ещё тише, чем Гаон. Если бы тот не лежал на нём почти плашмя, Од подумал бы, что всё это время говорил сам с собой, потому что чужое дыхание слишком надолго пропало с его щеки. Если бы не острый локоть, впивающийся в грудь, он открыл бы глаза и непременно встретил бы боль чужого взгляда снова. Гониля убьют в любом случае, подумал Од, но промолчал. Гаону необязательно знать такие мелочи, если единственной его задачей осталось сглаживание углов. На кого бы он ни показал Гонилю пальцем, у него будет шанс не потерять остатки доверия Босса. Главное, чтобы полиция не вышла на него. Если это случится из-за Гаона, Босс непременно узнает об этом. — Убьют? — переспросил Гаон, будто не верил в серьёзность чужих слов. Будто они всё это время играли в компьютерном клубе, а не были замешаны в чём-то ужасном на самом деле. — И что тогда делать? Я не хочу, чтобы его убивали. Од вздохнул. Уж слишком много искренности звучало в чужом голосе. Гаон всегда был сердобольным, всегда хотел помочь Оду, даже когда они только-только познакомились. И к Джуёну сразу проникся какими-то странными чувствами, больше похожими на обожание, чем на что-то дружеское. И ко всем девушкам в клубе он относился как старший брат, хотя ни с кем не общался. Пытался заводить разговор с несколькими из них, если узнавал, что они старательно учат корейский, но обычно те сторонились его сами. То, что эта жалость вдруг распространилась и на полицейского, которому нужно было лишь дать не самые верные показания, не стало сюрпризом для Ода, но всё равно оставило горчинку на языке. Хотя, Гаону, может, были важны такие связи. Вот только Оду это не сыграло бы на руку. Если Гаон продолжит дружить с Гонилем, однажды тому придёт в голову присмотреться к клубу и спасти проституток от их ужасной участи. Ода не нужно было ни от чего спасать. Он сам выбрал такую жизнь, и сам был ею вполне доволен. Ему оставалось лишь снова завоевать доверие Босса, и тогда вся его жизнь вернётся в привычное русло. Почва перестанет трястись под ногами, а сердце перестанет выплясывать свои бешеные танцы по любому поводу. — Но Чонсу тоже не заслужил наказания, — не отставал Гаон. Он вдруг уткнулся носом в шею Ода, руками забираясь под его спину и стараясь обнять как можно крепче. — Я не хочу, чтобы он из-за меня пострадал. И чтобы ты страдал не хочу. Хён, ну пожалуйста, просто скажи имя Босса и — я обещаю — всё хорошо будет. Гониль что-нибудь придумает. — Я младше тебя, — возразил Од и замолчал, будто не услышал просьбу. Было абсолютно неважно, знал он имя или нет, хотел его говорить или нет. Даже если Гониль окажется достаточно быстрым, чтобы найти и арестовать Босса, на свободе останутся десятки его людей, которые будут готовы прикончить полицейского за это. — Гаон-а… беги. — Ты меня пугаешь, — пробурчал Гаон после напряжённой паузы, но не побежал, а прижался ухом к груди Ода, заставляя того затихнуть. Лишь бы не было слышно быстро бьющегося сердца… — Правда, беги, — шёпотом попросил он, боясь вдохнуть. — Так тебе лучше будет. Босс ведь от тебя не отстанет. Гаон недовольно промычал что-то и всхлипнул, так ничего и не ответив. Легко можно было понять, что он не верит в опасность, думает, что легко избежит Босса и всего того, что ему угрожает, но Од не хотел в это верить. Так много, как сегодня, они ещё никогда не молчали. Гаон всегда находил, что рассказать, чтобы скрасить полумрак комнаты. В его голове постоянно происходило что-то, за чем уследить было слишком сложно. Вряд ли его голова вдруг опустела. Он просто не озвучивал ни одну из мыслей, и это заставляло затаить дыхание в предвкушении чего-то особенного. Если бы не тянущее в груди беспокойство, Од ждал бы чего-то весёлого. Но разве Гаону нужно было молчание, чтобы сказать что-то неоспоримо хорошее? — Од-а, — протяжно позвал Гаон, едва открывая рот. — Если бы тебе предложили что-то, что ты давно хотел… ты бы смог отказаться? — Чего? — не понял Од. Гаон вдруг подпрыгнул и сел на кровати, сложив руки на коленях и опустив голову, будто они проводили важный обряд. — Гаон-а, слишком размыто. Кто и что тебе предложил? — Ну, — Гаон отвёл взгляд и закусил губу. Его пальцы тревожно забили по острым коленям, и только тогда Од заметил, что тот догадался сменить шорты на куда более тёплые джинсы. — Понимаешь… Гониль-хён предложил мне помочь. Он сказал, что я могу ещё поступить в колледж на следующий год, и мы даже посмотрели и нашли два, в которых программы интересные… — И что ты ему пообещал взамен? — прищурился Од, приподнимаясь на локтях. Гаон замер на несколько секунд, и в голову пробрались самые разные догадки. — Ничего? Гаон сам, казалось, не был в этом уверен, будто Од должен был назначить цену за помощь Гониля. — Не бывает так, — возразил Од, хмурясь сильнее. — Он ничего не попросил, — дёрнул плечом Гаон. Его руки сцепились, пальцы переплелись в плотный комок. Отросшая чёлка упала на глаза, скрывая за собой взгляд, уперевшийся в одну точку на кровати. — Так не бывает, — повторил Од увереннее. Он смотрел на Гаона, как на идиота, и не знал, рад был, что друг на него не смотрит, или нет. — Значит, потом попросит слишком много и будет шантажировать. Гаон-а, это хорошим не закончится. — Да почему? — вяло попытался возразить Гаон. — Гониль-хён хороший и добрый, он правда помочь хочет. — Гаон-а… — Од-а, я буквально живу у него, он всё ещё ничего от меня не просит! — перебил Гаон. Его глаза засияли злостью. — Я же вижу, какой он. Он дело Джуёна расследует изо всех сил, он не спит ночами, он переживает за него и за меня. Он и за тебя переживает, вообще-то. Правда, если ты скажешь, как Босса зовут, он тебя отсюда вытащит. — Он запудрил тебе мозги, — недовольно выплюнул Од, сам не понимая, зачем. Только из-за этих слов он снова встретил взгляд, полный отчаяния. — Не говори так, — тихо попросил Гаон, обиженно дуя губы. Од закусил щёку изнутри. Ему было больно смотреть на такого Гаона, но так же больно было думать, что он правда нашёл долгожданную помощь. — Не может всё быть так просто, — настаивал он, как можно более безмятежно откидываясь на подушки. Будто он был экспертом. Будто его использовали уже сотни раз. Будто он не младше Гаона и не провёл половину жизни в заточении. Как принцесса. А принцессам положено доверять себя принцу, который этого заслужил. Хоть мечом, хоть богатствами… Ещё никто не приходил к Оду из благородства. Даже драться на мечах никто за него не хотел, а у Гаона вдруг появился настоящий рыцарь на белом коне, готовый просто взять и помочь. Од злился на Гаона. За то, что сблизился с полицейским, которому должен был давать ложные показания. За то, что подпустил его ближе, чем следовало. За то, что тот позволил себе поверить в его ложь. Никто не помогает незнакомым беспризорным парням, дружащим с проститутками, за «спасибо». Он завалит тебя в постель за это, хочешь ты того или нет. Он заставит. Хотелось кричать и трясти Гаона за плечи так сильно, чтобы у него отвалилась голова, но Од лишь прикусывал язык до металлического привкуса во рту. Один взгляд на сгорбившегося на углу кровати парня заставлял пожалеть о собственных мыслях. Гаон много страдал и многое сделал, чтобы научиться скрывать это. Он перенёс больше, чем Од мог себе представить. Он заслужил быть спасённым. Од поджал губы. Его сердце болезненно сжалось. Он злился, потому что завидовал. Он тоже хотел быть чем-то большим, чем проституткой. Он завидовал Джуёну из-за Чонсу, завидовал Гаону из-за Гониля. Он завидовал каждому, кто жил хоть немного лучше него. Но он сам был виноват в том, что ещё не нашёл своего принца с большим и добрым сердцем. Тот не мог ему помочь, а Од даже не знал, что могло бы сделать его жизнь лучше. Каждый вариант приводил его на самое дно, намного глубже, чем он находился сейчас. Он не мог просто сбежать, он мог только продолжать жить, как привык. А если он не мог помочь себе сам, разве, он мог рассчитывать на кого-то ещё? — Гаон-а, — спустя несколько долгих минут позвал он. Холм на краю кровати не дрогнул, а только ближе прижал колени к груди. — Гаон-а, я не доверяю ему, прости. Я совсем его не знаю. — Вот именно, — в голосе Гаона слышались слёзы. Од тут же пожалел обо всех своих злых размышлениях. Только он заслужил плакать от боли и горя. Гаон заслужил, чтобы Од забрал все его слёзы себе. И всё равно злость и ревность щекотали горло, прося сказать что-нибудь колкое. В их план не входили никакие близкие отношения с Гонилем. Гаон не должен был доверять ему, но всё вдруг пошло не так. Весь план начал рушиться, и Оду нужно было признать, что Гаон не был ни в чём виноват. Даже если бы тот не отошёл от обговорённого плана ни на шаг, Боссу надоело бы ждать. Виноваты были Од и Гониль, который оказался слишком настойчивым и, видимо, действительно хорошим, если смог получить доверие Гаона. Повлиять на Гониля было невозможно. Оставалось лишь надеяться на то, что Гаон воспримет конец их борьбы как должное и просто согласится спасти себя. — Прости, — как можно чётче сказал он, хотя это было сложно. Что-то большое и холодное перекрыло горло. — Ты не должен меня слушаться, если ты ему веришь. Просто… знаешь, что? Расскажи ему всё. Про Джуёна, про Босса, — Од сглотнул, силясь избавиться от язвительного тона. — Скажи, что тебе угрожают, пусть он тебе поможет сбежать. — Заладил ты со своим «сбежать», — насупился Гаон и хотел возразить что-то ещё, но Од перебил его: — Иначе никаких тебе колледжей, Гаон-а, — пригрозил он, отворачиваясь спиной к другу. — Тебя поймают и посадят в такую же комнату, а потом заставят деньги зарабатывать телом. — А ты? — настаивал Гаон, снова падая рядом, будто близость поможет ему звучать убедительнее. — Сбеги со мной. Я не хочу оставлять тебя здесь совсем одного. Од только вздохнул. Как ещё донести до Гаона, что ему пора думать только о себе, раз уж он начал? Если он согласился начать строить своё будущее, ему стоило забыть о прошлом. Особенно об Оде, вместе с которым в жизнь Гаона пришла проституция, смерть и угрозы от Босса. Если Гаон не сбежит, его заставят стать такой же шлюхой, как Од, неважно, будет он всё ещё шляться по улицам или учиться в самом престижном вузе Сеула. Сколько бы раз Гаон ни утверждал, что готов к этому ради Ода, ему здесь не место. Ему будет так же плохо, как Джуёну, и то, как скоро его история повторится, зависит только от его умения подчиняться. Только от смирения с участью, с которой Гаон пытался бороться ещё до личной встречи. Ведь он уже согласился на подачки Гониля. Он согласился поступать в колледж, а не шляться по сомнительным подработкам, чтобы прожить оставшиеся дни на свободе в привычном режиме. — Если честно, — пересилив себя, Од повернулся обратно и посмотрел Гаону прямо в глаза. Снова стало больно, а ложь, даже невысказанная, только усилила тяжесть в груди. — У меня есть план. Он долгий, но я тоже смогу сбежать. — Какой план? — тут же оживился Гаон и дышать стало легче. — Ко мне вчера приходил один солдат, — начал Од, придвинувшись ближе, так, чтобы их дыхания смешивались в одно. Он хитро улыбнулся и облизнул губы. Так Гаон точно поверит в его маленькую, безобидную ложь. — Довольно симпатичный. Я ему понравился и, я уверен, он вернётся. А дальше дело за малым. Я по глазам его видел, как легко его убедить меня отсюда выкрасть. Он молодой, резкий и глупый. Я тут остаюсь максимум на месяц. — Круто, — с улыбкой выдохнул Гаон. Поверил. Такой же глупый, как выдуманный солдатик. — Ага, — тут же заговорил Од снова, чтобы друг не успел начать думать. — Так что беги и за меня не беспокойся. Поступи где-нибудь в Кванджу, а потом я тебя найду. Хорошо? — Кванджу, — задумчиво повторил Гаон. Од раскинул руки в стороны, насколько позволяла подпирающая сбоку кровать, зазывая его в объятья. Ведь когда тепло и уютно слишком много думать не хочется, значит, и Гаон этим маяться не будет. — Обещаешь, что найдёшь? Может, придумаем что-нибудь, чтобы легче было? — У меня будет парень военный, у него будет достаточно связей, чтобы найти тебя, — самодовольно хмыкнул Од и облегчённо выдохнул, когда Гаон всё-таки обнял его в ответ. Можно было снова задремать, перебирая его волосы, а не думать обо всех сложностях, что он настроил себе только что. Гаон обидится, когда поймёт, что его обманули. — Ты надолго сегодня? — лениво пробормотал Од. — Мне на час хватило, — стыдливо признался Гаон, стараясь спрятаться где-то в острых ключицах друга. — Прости. — Всё хорошо. Зато тебе будет тепло. Не будет ли лучше забыть о Гаоне, как только тот уйдёт сегодня? Не будет ли легче остаться в полном одиночестве снова, чем искать друга через несколько лет и ждать от него выговор? Од сильнее сжал худое тело в объятьях и вдохнул чужой запах. Если это последняя их встреча, её нужно было прожить так хорошо, чтобы сразу забыть.

***

— Алло? Гаон вздрогнул и резко втянул в лёгкие воздух. Слушая звонкие гудки, он успел забыть, что услышит из трубки ещё и до боли знакомый голос. — Это Гаон! Я спросить хотел, хён-а, — протянул Гаон и поморщился от того, как дрожал его голос. Он прислонился плечом к стене телефонной будки и посмотрел под ноги. Весь пол был истоптал грязными подошвами, а чуть дальше, там, где начинался серый асфальт, уже бурлил ручеёк дождевой воды. Шум, с которым капли падали на крышу кабинки, перекрывал вопросительное мычание Гониля. — А у тебя машина есть? — В каком смысле? — после короткой паузы уточнил голос из трубки. Он звучал уставшим, и это почему-то заставило Гаона улыбнуться. Он живо представил, как Гониль сидит в офисе за своим столом с телефоном у уха и говорит с ним, с Гаоном. Или он даже вышел в коридор, может, подошёл к окну, чтобы ничто не мешало им говорить. Гаону хотелось думать, что они смотрят на дождь вместе и слышат друг друга, находясь так далеко. — А ты мог бы меня забрать? — на выдохе попросил он. Сердце застыло в ожидании. — Я у Ода был, а тут дождь такой на улице… — Тебя плохо слышно, — прошипела трубка и на фоне послышались скрипы и шорохи. — Подожди немного, чего ты говорил? — Можешь в окно посмотреть? Гаон надул губы. Всё-таки первый вариант был верным, и они не смотрели на один и тот же ливень, внезапно накрывший своими тучами Сеул. От этого стало грустно, будто погода значила намного больше, чем весь прошедший вечер, после которого на душе было легко и больно одновременно. Хотелось творить глупости и греться, деля пространство с кем-нибудь ещё. После того, как Гаон вышел из третьей комнаты, которую так полюбил занимать Од, он сразу замёрз и подумал, что ещё ни разу не обнимал Гониля сам. Так родилась его первая цель на сегодня — обняться с ним, чего бы это ни стоило. Хотя, конечно, было бы здорово, если бы Гониль согласился просто так. — Боже, — из трубки донёсся удручённый вздох, и Гаон улыбнулся снова. Теперь и Гонилю пора было изумлённо замирать, наблюдая потоки воды. — Где ты, говоришь? — У клуба, — улыбающийся и дрожащий от холода голос звучал странно, будто говорил какой-то сумасшедший. — Ты не злись только… пожалуйста. Гаон не был сумасшедшим. Он был замёрзшим и счастливым, несмотря на то, что под глазом ярко-фиолетовым горел фингал. Синяк ничего не значил по сравнению с тем, что и Од, и Гаон нашли своё спасение вместе. Пройдёт совсем немного времени, и они встретятся другими людьми в другом городе. Надо только потерпеть… — На что? — не понял Гониль. Вокруг него зашумели чужие голоса, но Гаон так и не понял, о чём они говорили. — На то, что я снова в клубе был, — как бы он ни пытался убрать улыбку из голоса, у него ничего не получалось. И Гониль наверняка поможет Гаону найти Ода, если тот не объявится так скоро, как хотелось бы. Улыбка пропала с его лица. Гониль непременно поможет, он же хороший… но если Босс найдёт его? Что, если это произойдёт сегодня, пока Гаон будет бежать под дождём к его машине? Сердце тревожно забилось, тело напряглось, заставляя встать прямо. Гаон совершил ошибку, попросив Гониля приехать сюда. Надо отказаться или перенести место встречи. Не важно, как сильно Гаон промокнет, пока будет бежать туда. Главное, чтобы Гониль остался цел. — Не злюсь. Жди, я скоро приеду. Из трубки послышались гудки, а Гаон так и остался стоять с открытым ртом и застывшим в лёгких воздухом. Даже не положив телефон обратно в гнездо, он высунул голову под дождь и принялся внимательно вглядываться в тёмные окна здания клуба. Они все были зашторены или просто пусты, как чёрные дыры. Они пожирали весь дом, всю улицу, весь мир, но в них всё равно не было ничего. Никто ведь не мог знать, что Гаон позвонит Гонилю сейчас. Об этом он не рассказал даже Оду. Только когда он вышел на улицу, а дождь ударил прямо в лицо и тут же намочил тонкую ветровку, Гаон понял, что не сможет обойтись без помощи. Никто не будет ждать Гониля с заряженным пистолетом, заверил себя Гаон. А если он ещё и не будет шуметь и сделает вид, что совсем никого не ждёт, всё будет просто замечательно. По крайней мере, все останутся живы. Гаон присел на корточки, прислонившись спиной к стене. Оставалось ждать и не двигаться, чтобы не привлекать к себе внимания. Гониль согласился так быстро и без вопросов, что в груди растекалось тепло. Если забыть про мысли об убийстве Гониля, можно было согреться, вспоминая одну лишь его последнюю фразу. Он ведь совсем ничего Гаону не должен. Он мог бы отказаться и послать паренька так далеко, чтобы всю оставшуюся жизнь тот потратил на этот поход. Но Гониль всё равно скоро приедет и заберёт мерзнущего подростка в тепло и уют своей маленькой квартирки. И приютить Гаона Гониль соглашался всего на одну ночь. И кормить за свои деньги не соглашался, но так и делал. И вопросами не заваливал, не давил, как должно быть на всех допросах. По крайней мере, Гаон представлял допросы самым жестоким мероприятием на свете. С пытками, шантажом, насилием… но когда их проводил Гониль, они были больше похожи на дружескую беседу. Не самую приятную, но совсем безобидную. Гониль был хорошим, добрым, даже заботливым в какой-то степени. Он много переживал за других, разговоры о Джуёне действовали на него так же, как на самого Гаона, хотя для Гониля он совсем ничего не значил. Они даже не были знакомы! И Гониль не распускал руки, ни разу так и не коснулся Гаона как-то неприлично, несмотря на все его пошлые шутки и предложения переспать. Поначалу Гаон даже боялся, что Гониль согласится, но со временем вдруг начал доверять. Да и шутить уже расхотелось. Гониль был правильным. Он был надёжным и действительно заслуживал доверия. И он доверял Гаону. По крайней мере, начинал, раз уж рассказал про своего брата. У Гаона до сих пор краснели уши от воспоминаний об их разговоре. Вроде, ничего плохого или стыдного они не узнали друг о друге, но они стали ближе. Это смущало так сильно, что заставляло сжиматься в комочек и чуть ли не визжать от эмоций. С Одом у них таких разговоров никогда не было. С Джуёном тем более. А с Гонилем был, хотя тот казался самым недостижимым из перечисленных. Да и не планировал Гаон с ним сближаться. Всё случилось само собой, случайно и неожиданно… Вся жизнь Гаона — набор случайностей, сплошной бардак, будто он годами не прибирался в комнате, перекладывал вещи со стола на кровать и обратно, а не складывал аккуратной стопочкой в шкаф. Будто мама уже слишком давно не заглядывала к нему и не кричала за беспорядок. И ведь действительно не заглядывала. Не искала его, не интересовалась, куда пропал её сын, не беспокоилась за него. Просто забыла, как плохой сон, и оставила на произвол судьбы, позволила ему самому выбирать свой путь. Позволила заблудиться в бесконечных улочках, среди людей, слушать истории которых было интереснее, чем жить самому. И он потерялся, бродя по жизни без конечной цели. Он верил, что однажды придёт куда-нибудь, где ему будут рады и где он будет кому-нибудь рад, но до сих пор такого места не нашлось. Даже Од с Джуёном оказались не теми. А мог ли Гаон назвать Гониля тем самым? Щёки снова заалели. Он мог, но одна мысль об этом смущала так сильно, что сердце замирало, а сознание просило осмотреться, чтобы убедиться, что никто не пытался пробраться в его голову, чтобы узнать все тайны. Однажды Гониль накричал на него за то, что только отбирал время и нервы в ответ на добродушность и заботу, но стыдно Гаону стало только сейчас. Чем он заслужил к себе хорошее отношение? Что сделал за то, что ему помогают с поступлением в колледж, что его не выгоняют из тёплого дома, что его кормят и забирают посреди ночи из клуба, чтобы он не промок и не заболел? Он не заслужил этого, но взять и отказаться от всего предложенного просто не мог. К хорошему легко привыкнуть. Гониля стоило поблагодарить как можно скорее, чтобы не лишиться случайно всего, что успело так полюбиться Гаону. Вот только у него не было ни денег, ни слов, которыми он мог бы передать все те чувства, которые испытывал, когда думал о Гониле. В нём взрывались петарды из красок и полевых цветов, ему хотелось прыгать от счастья и лезть на стену, чтобы выплеснуть ту энергию, что зарождалась в нём от благодарности Гонилю. Его мыслями о Гониле получилось бы осветить весь Сеул, но наука всё ещё не дошла до таких технологий, а значит, этот вариант совсем не подходил Гаону. Рассказать всю правду о том, как умер Джуён? Гаон поджал губы и спрятал лицо в коленях. Ни за что на свете он не сознается в том, что знает больше, чем рассказывал до сих пор. Даже если Гониль пригрозит уйти из его жизни навсегда… Джисок замотал головой, будто вёл с кем-то беседу. Нет, он не мог допустить, чтобы Гониль ушёл. Но и рассказывать ничего не хотелось, потому что тогда Гониль будет знать, как сильно его обманули. Ни один из вариантов не вёл Джисока к счастливому финалу. Ему оставалось только надеяться, что Гониль так ни о чём и не узнает. Звук, с которым подъезжала машина Гониля, отличался от всего, что слышал Джисок вокруг себя. Может, потому что он ехал медленно, чтобы вовремя заметить парня, сжавшегося в комочек, может, потому что только он остановился у переулка, в котором стояли телефонные будки, может, потому что Джисок ждал только его. Он поднял голову и вдруг вскочил, разглаживая на себе ветровку, когда увидел в нескольких метрах от себя выбирающегося на улицу Гониля. Пока тот открывал зонт и отряхивал руку, которой захлопнул мокрую дверь машины, сердце Джисока пропустило несколько ударов подряд. Ему вдруг стало невыносимо больно от тех слов, которые он даже не мог озвучить. Гониль не заслужил того, чтобы ему врали, но Джисок только этим и занимался последние несколько дней. Ему не хватило бы никаких слов, чтобы рассказать, как ему жаль, как он благодарен, как сильно он хочет искупить вину и получить возможность просто оставаться рядом. — Эй, стой на месте! — вскрикнул Гониль, с лёгкостью перекрикивая слабеющий дождь, когда Джисок, не сдержавшись, побежал ему навстречу. Ему тут же стало неловко. Дождаться окончания ливня было так легко, но он заставил Гониля приехать. — Боже, Гаон-а… я бы подошёл с зонтом, ну куда ты?! Снова и снова Джисоку становилось стыдно за свои решения, но он не остановился и не вернулся в будку. В груди вместо сердца будто лежал магнит, с невообразимой силой притягивающий к Гонилю, так сильно хотелось просто оказаться ближе, встать рядом и рассмотреть чужое усталое лицо в мельчайших подробностях. «Прости меня», — просило сознание. Джисок приоткрыл рот, чтобы хоть какими-то словами облегчить свою душу, но те не соглашались складываться в предложения. А если бы и сложились, разве их было бы достаточно? К Гонилю хотелось прикоснуться, сжать в объятьях так крепко, чтобы он сам услышал бешеный ритм сердца и все носящиеся по голове Джисока мысли. Хотелось, чтобы между ними не осталось ни капли свободного пространства, чтобы они стали одним целым и снова были близки, как в ту ночь их секретов. Хотелось убедиться, что Гониль тоже хочет, чтобы Джисок оставался рядом. — Гаон-а, ты весь промок же, — сетовал Гониль, замедляя шаг, когда они почти что оказались под зонтом вместе. Он выглядел вымотанным и будто успел исхудать за тот десяток часов, пока они не виделись. Джисок поджал губы, наблюдая эту картину с жалостью. Сказать хоть что-то. Попросить прощения. Обнять и позволить опереться о себя, лишь бы забрать хоть часть усталости. Джисок подлетел ближе, едва успев затормозить, чтобы не врезаться в Гониля. Руки сами собой потянулись к нему. Они горели без прикосновений и жаждали отдать своё тепло Гонилю так сильно, что непременно оторвались бы, если бы Джисок попытался воспротивиться их прихотям. Щёки Гониля были ещё тёплыми после салона машины, а реакция — замедленной. Наверняка этот день тянулся целую вечность для него, с каждой секундой высасывая всё больше сил. Джисок готов был отдать ему всё, что имел, лишь бы увидеть улыбку на губах, в которые вперился взглядом, и услышать тихое «спасибо». Джисок рвано вздохнул и крепко вжался в губы Гониля своими, неприятно упираясь носом в чужую щёку. Он зажмурился, надеясь так сосредоточиться на всех благодарностях, что крутились у него в голове и груди, чтобы передать их через прикосновения, но там вдруг оказалось совсем пусто. Наверняка он всё уже отдал. Так быстро, что сам не успел понять. Но этого было мало, этого не хватало, чтобы окупить терпение Гониля, чтобы подарить ему уверенность, что он старается не просто так. Наверняка это был самый неловкий и неумелый поцелуй в жизни Гониля, но подумать об этом Джисок смог совсем не сразу. Он отстранился, тут же заливаясь краской, но не сводил глаз с чужого лица, находящегося всё ещё так близко, что сфокусироваться на нём было сложно. Джисок бегал взглядом по нему, пытаясь найти хоть одно подтверждение, что всё-таки смог передать то, что хотел. Это было куда важнее любого смущения. Главное, чтобы Гониль не уходил. Главное, чтобы ему хватило сил на Джисока. — Боже, — выдохнул Гониль, поначалу так же беспорядочно изучая лицо напротив. Его взгляд куда быстрее остановился на одной точке. — Гаон-а, что с твоим лицом? — А, ну, — забормотал Джисок, прикрывая фингал ладонью. Он отступил назад и тут же почувствовал на своём затылке накрапывающий дождь. Неловкость накапливалась в душе, постепенно переливаясь через край, но сдержать улыбку, когда Гониль подтянул его за руку обратно под зонт, оказалось просто невозможно. — Давай я тебе дома расскажу?