Возвращайся домой

— И чего ты сидишь? — Чонсу осматривал Гониля презрительным взглядом последние пять минут, пока тот никак не мог решиться выйти из машины. Из-за окна веяло уютом возвышающегося загородного дома, в котором всегда тепло и комфортно. Там его ждали родители, ещё не знающие никаких плохих новостей. А ещё там ждал Гаон. Соучастник преступления, за жизнь которого Гониль чувствовал ответственность. Хотелось вырвать из памяти все обещания помочь и привести в достойную версию жизни, чтобы иметь возможность хотя бы разозлиться. Его ведь предали, медленно всаживали прямо в живот нож из лжи и недостоверных фактов, смотря в глаза жалобными щенячьим взглядом. — Мне ещё на работу сегодня надо, если ты забыл, — недовольно напомнил Чонсу, так и не получив ответ. — Я думал, ты останешься, — признался Гониль раньше, чем успел передумать. Он почувствовал себя ребёнком, не способным справиться без своего слегка раздражённого этим родителя, поэтому поспешно объяснился. — Мы всё ещё не можем исключать вариант, что Гаон виновен. Вдруг он во всём сознается и его надо будет везти в участок, пока он не сбежал? — Кажется, ты в него совсем не веришь, — после небольшой паузы подытожил Чонсу. Он отстегнул ремень безопасности, открыл дверь и снова посмотрел на Гониля. — Твои родители знают о том, что ты меня подозревал? — Нет, — покачал головой тот, и Чонсу вылез из машины, не оставляя Гонилю ни шанса остаться внутри и собраться с мыслями. Быть может, он не мог заставить себя находиться в замкнутом пространстве с Гонилем дольше, но думать об этом совсем не хотелось. Не хотелось из раза в раз напоминать себе, что он противен своему лучшему другу. На улице стало только тревожнее. Ветер рвал серо-рыжую листву на деревьях и гнул их верхушки, завывал в ушах и между прутьев забора, окружал со всех сторон. Весь мир, несмотря на ясное небо казался окрашенным в цвет протухшего мяса. — Пойдём уже, — Чонсу закатил глаза после ещё минуты наблюдений за не двигающимся Гонилем. — И, если ты даже не попытаешься выслушать Гаона, я запру вас в одной комнате и уеду с ключом. В отпуск. — Хорошо-хорошо, — Гониль поднял руки в примирительном жесте, но так и не сдвинулся с места, пока Чонсу обходил машину и открывал старую калитку. Возможно, следовало поменять её на что-то более прочное. Ради безопасности родителей. — Чонсу-я, прости. Ещё раз. Упрекающий взгляд вперился в Гониля, на несколько секунд пригвоздив к земле. Весь Чонсу был тяжёлым, Гониль убедился в этом ещё в университете, когда они оба выглядели намного более худыми, чем сейчас. Что тогда, что сейчас, его взгляд и слова не были исключениями. — Прекрати. Тебе теперь только время поможет, — фыркнул он и твёрдым, — снова тяжёлым, — шагом направился к входной двери. Чонсу раздражало каждое его слово. Что бы ни вырвалось изо рта Гониля, будь то действительно глупая вещь или простой вздох, Чонсу сразу хмурился и смотрел, как на главное разочарование жизни. От этого лишь сильнее хотелось бесконечно произносить извинения, но именно они и разжигали в чужом теле ярость. Гониль понятия не имел, что ему делать, чтобы хоть немного сократить тот срок, за который он получит прощение. И он обязательно должен его получить, иначе его жизнь навсегда окутает чувство вины. Честь открыть дверь Чонсу оставил ему, терпеливо дожидаясь на крыльце. Его холодное спокойствие перед встречей с преступником больно щипало Гониля за кожу и кончик носа, как настоящий зимний морозец. Чонсу, с его высветленными волосами, вполне шло это время года. Он весь был выкован изо льда и им же заражал всё вокруг. Тяжело вздохнув, Гониль вставил ключ в замочную скважину и провернул два раза. Громкое скрежетание заполнило весь мир. Ручка дёрнулась, дверь открылась, и, даже если бы Гониль растянул это простое действие на полчаса, они показались бы крошечной секундой по сравнению с тем, как надолго взгляд врезался в лицо Гаона сразу после. Парень с вечно растрёпанными волосами и в мятой одежде не по размеру прислонился плечом к стене в паре метров от двери и смотрел с такой надеждой и доверием, будто сейчас Гониль из-за спины достанет самый долгожданный подарок в его жизни. На его лице медленно расцветала довольная улыбка. Он, видимо, радовался, что застал Гониля врасплох. Тот сглотнул. Он уже начал паниковать, не понимая, что ему делать, о чём говорить и стоит ли вообще открывать рот, когда Чонсу с громким приветствием распахнул входную дверь шире. Заметил он заминку коллеги или хотел поскорее скрыться от бушующего на улице ветра, оставалось загадкой, но, в любом случае, он помог Гонилю отмереть и даже на секунду отвести взгляд от Гаона. Это помогло, но ненадолго. Гониль смог поздороваться с пришедшими на шум родителями, придумать отговорку, почему Чонсу так внезапно стал гостем в их доме, и даже представить его Гаону, хотя тот и сам догадался, кто стоит перед ним. — Джуён много о тебе рассказывал, — робко подал голос Гаон после глубокого поклона. Гониля он ни разу так не встречал, отчего захотелось закатить глаза. Он совсем не узнавал парня, пока тот вёл себя так учтиво. — Я рад, что теперь мы знакомы. — О тебе тоже, — слегка хрипло отозвался Чонсу. Его лицо затянуло тучами от одного упоминания покойного. — Спасибо. Ты сильно ему помогал. Гониль почувствовал себя лишним на этой траурной церемонии. Грусть окутала всю прихожую, из которой родители вовремя успели уйти в просторную гостиную. Может, Гонилю тоже стоило скрыться в дальнем углу и не вылезать до конца чужого разговора. Только вот Гаон всё ещё подозреваемый, верно? Даже если Чонсу смотрел на него с неподдельной тоской и благодарностью. Даже если сам Гониль хотел бы сбежать, чтобы не допытываться до больной правды. Быть может, стоило поверить в то, что той ночью Од вытаскивал тело из машины один? Это было бы нелепо. Всё время с того момента, как Гониль узнал о причастности Гаона к преступлению, он хотел закрыть на это глаза. От этого было невероятно стыдно, будто он предавал весь свой коллектив. Хотя, именно этим он и занимался. Отказывался от своих обязанностей в угоду глупой прихоти оставаться в тепле и комфорте. С Чонсу таких сомнений не было. Гониль, не раздумывая, назначил его убийцей, и обвинения всё равно заставили всю жизнь пойти под откос. Пережитый опыт и работа называли правильными совершенно разные пути решения проблемы, пока Гаон, снова не отрывающий от Гониля радостный взгляд, вызывал только желание его обнять. Если бы Чонсу не заставил приехать сюда ради разговора, выносить обвинительный приговор было бы куда легче. — Не хочешь прогуляться? — прочистив горло, Гониль постарался улыбнуться как можно мягче. Казалось, ничего не получилось, но Гаон радостно кивнул и, ничего не спрашивая, запрыгнул в потёртые кеды. — Я как раз такое место нашёл, — затараторил он, перекрикивая ветер, как только они вышли из дома. Он даже не потрудился натянуть на тонкие плечи свою неизменную ветровку, так спешил куда-то вдаль, к свободе. Гониль слушал вполуха, даже не стараясь вспомнить извилистые пути, хотя наизусть должен был знать все окрестности ещё с детства. Он слишком погряз в своих мыслях, сводящихся только к тому, что Гаон совсем ничего не подозревает. Чувствует ли он вину за содеянное? Стараясь отвлечься от гнусных картин воображения, в которых Гониль ставил Гаона перед фактом ареста прямо сейчас, беспардонно стирая робкую улыбку с юного лица, он оглядел парня с ног до головы. — Ветровку-то надень, — прикрикнул он успевшему убежать вперёд парню, и ускорил шаг. Наверняка, ему было сложно по несколько часов сидеть в доме за столом, старательно вбирая в голову всё, что успело выпасть из неё с момента окончания школы. — И так тепло, — улыбнулся Гаон, но на плечи свою потускнело-фиолетовую одёжку накинул. Тогда же Гониль наконец понял, что в чужом образе казалось ему знакомо-необычным. Где-то а шкафах Гаон откопал его старую футболку, успевшую растянуться и обзавестись маленьким жирным пятнышком на подоле, но эти изъяны вряд ли интересовали парня. — Не забывал учиться? — закрыв глаза на такую очевидную кражу, спросил Гониль. Он успел забыть про ту одежду, которую оставлял в родном доме, перебираясь в новую, свою квартирку. — Конечно нет. — И всё получается? — Почти, — протянул Гаон, неловко почёсывая затылок, а после поднял круглые, полные надежды глаза на Гониля, и у того перехватило дыхание. — Ты же сможешь помочь? Гониль кивнул, даже не думая. И как он вообще собирался говорить с ним про Джуёна и арест? Неужели думал, что, не атаковав сразу, у него останется хоть шанс набраться смелости? Наверное, он и правда успел привязаться, если всё медлил, и медлил, и медлил… Выплыть из своих мыслей Гониль смог только ощутив неуверенную хватку на своём запястье. Гаон улыбнулся, поймав его взгляд и направился прямиком в густые кустарники, через которые едва ли можно было увидеть искрящееся холодным светом озеро. Гониль знал, что оно должно быть там только благодаря потускневшим воспоминаниям. — Как ты вообще этот путь нашёл? — с нотками возмущения и брезгливости Гониль отряхивал, вроде как, не повреждённое пальто от сучков и листиков. Он молча и терпеливо прошёл по узкой и всеми забытой тропинке, ведомый Гаоном, но очень надеялся, что отсюда существует другой, более цивилизованный выход. — Мне подростки какие-то показали, — невинно улыбнулся Гаон, внимательно следя за реакцией своего спутника на это место, а тот про себя смеялся. Интересно, те подростки могли догадаться, что их новому другу уже двадцать и он обвиняется по статьям сто пятьдесят два и сто пятьдесят пять за лжесвидетельство и сокрытие улик? Вздохнув, Гониль огляделся. Небольшой участок земли, на котором они стояли, густо оградили высокие кусты. Вода тихо плескалась чуть ниже, и всё, что её окружало, казалось, жадно пожирало все посторонние звуки. В детстве Гониль сошёл бы с ума, найдя такое чудесное место для пряток, пикников или свиданий. Спрятанное от чужих глаз, созданное специально для искреннего смеха, интимных разговоров о самом сокровенном и переплетённых пальцев. В самый раз было зардеться от понимания, что для Гаона это и было свидание. Он показывал лучшую из своих находок человеку, за которого цеплялся руками и ногами. Его сердце сейчас непременно отбивало невообразимые ритмы. Они ведь остались одни во всём мире. Даже без нормальной дороги обратно. — Я подумал, что тебе тут понравится, — уже тише сказал Гаон, косясь на Гониля. Несколько раз покачнувшись, он поджал губы и присел на холодную землю, сразу же дёргая Гониля на край пальто. Тот мысленно прощупал собственное тело. Ногам было холодно, а живот уже пытался реветь от боли. — Или уже хочешь уйти? В чужом голосе проскользнула грусть и Гониль, будто забыв обо всех неудобствах, осторожно присел, стараясь опираться только на руки. И под конец он всё равно болезненно скривился, когда рана заныла. Рука сама собой легла на уже привычное место. — Всё в порядке? — внимательно наблюдая за морщинками на лице Гониля, Гаон вмиг наполнился беспокойством. — Столько всего произойти успело, — нервно усмехнулся Гониль, мысленно проклиная себя за секундную слабость, заставившую его сесть и потревожить рану. Встретившись взглядами с Гаоном, напряжённо наблюдающим за каждым его движением, Гониль прикусил губу. От чужого внешнего вида он вдруг почувствовал себя безответственным школьником, которому теперь придётся оправдываться за свои проступки. Гаон за секунду перестал выглядеть подростком, и, если бы это была их первая встреча, Гонилю и в голову не пришло бы, что ему может быть меньше двадцати пяти. — Нам многое надо обсудить, — поджав губы и нахмурившись, он уселся удобнее, чтобы хоть на минуту забыть о ране. Задумчиво оглядывая водную гладь, Гониль изо всех сил игнорировал чужой напряжённый взгляд, будто с ним и не могло произойти ничего серьёзного, а сам думал, как бы увести разговор в другое русло. Не попытается ли Гаон сбежать или навредить и так ослабленному Гонилю, узнав, что его подозревают? — Меня уже попытались убить, — признался он, старательно изображая спокойствие. Он ведь жив, значит, Гаону поздно переживать по этому поводу. Поводы беспокоиться остались только у Гониля, к которому маленький преступник подлетел меньше, чем за секунду, едва не валя на землю. — Когда? Почему ты мне не говорил? — вскрикнул он, глядя испуганно, будто Гониль в любой момент может испариться, не выдержав старого напора своего врага. — Вчера, — Гониль устало вздохнул. Прошло так мало времени, а произойти успело так много, будто Гаон гостил в родительском доме уже неделю, если не больше. — Парень так себе с оружием ладил, так что я в порядке. Просто рана. — У него был пистолет? — Гаон не переставал беспокойно щебетать и осматривать Гониля с ног до головы. Казалось, успокоить его уже нереально. — Или нож? Хён, ты должен был сказать мне раньше! — Гаон-а, — начиная раздражаться, с нажимом проговорил Гониль. Его руки, сопровождаемые коротким хрипом, легли на чужие щёки, крепко удерживая лицо с большими испуганными глазами на месте. Парень тут же затих, глядя не то рассеяно, не то с глубокой обидой. — Всё в порядке. Не нужно беспокоиться, хорошо? Я здесь, прямо перед тобой, и у меня ничего не болит, если я не напрягаюсь. Потребовалось некоторое время и долгий уверенный взгляд прямо в глаза, чтобы лицо Гаона наконец расслабилось. Сразу после оно залилось краской и, скосив глаза в пол, парень отстранился с тихим «понял я». — И всё равно, ты мог сказать вчера, — пробормотал он себе под нос и поднялся, смахивая редкие сухие травинки с пожелтевших коленей. Он протянул Гонилю руку, всё ещё не глядя на него от смущения. — Можем поудобнее место найти. Гониль кивнул, на деле сомневаясь в том, что им стоило уходить. Здесь, в маленьком и отделённом от всего мира пространстве, было намного удобнее говорить о неудобных вещах. Никто не подслушал бы, а узкая тропинка, ведущая сюда, не позволила бы быстро сбежать. Побег теперь особенно сильно волновал Гониля. В нём у Гаона было преимущество, и он об этом знал. — Странно тебя видеть таким спокойным, — откашлявшись, признался Гониль, пытаясь заглушить собственные мысли. Возможно, ему стоило отпустить Чонсу обратно в Сеул, чтобы не было так стыдно думать о позорном замалчивании проблемы с Гаоном. Идея закрыть глаза на его причастность к преступлению стала на удивление заманчивой, оттого Гониль цеплялся за что угодно, кроме своих подозрений. Например, за то, как румянец успел сойти с юного лица, а взгляд Гаона так и не стал живее и не поднялся с земли. Весь Гаон ощущался тяжёлой тучей. Всего за минуту он потерял всю свою энергию, а ведь даже не знал, что следующему за ним мужчине есть, чем огорошить его ещё сильнее. — Мне жаль, что всё это происходит, — пухлые и расстроено надутые губы разомкнулись, вырывая из хрупкого тела звуки, совсем не похожие на яркий голос Гаона. — Мне кажется, что я мог бы всё изменить, но ничего не сделал. Я мог бы тебя защитить. — Как? — хмыкнул Гониль, слегка улыбнувшись. Гаон ведь действительно мог бы, если бы отказался прятать труп друга. — Я не знаю, — сипло пробормотал он. — Наврать и увести подальше от Босса. — Снова врать собираешься? Слова вырвались сами собой и осели пылью на дороге и плечах идущих рядом парней. Гаон продолжал стыдливо прятать взгляд и даже не дёрнулся, словно совсем не боясь того, что успел узнать Гониль. Тот и сам на секунду засомневался, не приснились ли ему допрос Ода и запись с камер видеонаблюдения? Может, он правда всё выдумал? — Гаон-а, — позвал он, останавливаясь. Почти сразу заметив это, его спутник вопросительно посмотрел на него впервые за долгое время. Гониль удручённо вздохнул. Ему пора было начать этот страшный разговор, но соблазн свернуть и снова заговорить о чём-то неважном был слишком велик. — Вы с Одом ведь не общались больше? Пока Гаон отрицательно мотал головой, Гониль подошёл чуть ближе. Издалека, но он начал. Теперь нужно быть внимательным и смелым, чтобы уловить всё нужное следствию. И чтобы не потерять Гаона совсем. Гониль потёр внутренние уголки глаз, мысленно считая до пяти. Он точно привязался, если не потерять Гаона казалась ему такой же важной целью, как докопаться до правды. — Он сейчас в участке, — продолжил он, собравшись с мыслями. — И он рассказал, что вы вместе прятали Джуёна. Гаон, и до этого стоявший неподвижно, будто попал в вакуумную сферу, где время остановилось совсем. Его зрачки не двигались, грудь не вздымалась от вдохов и только волосы, колышущиеся на ветру выдавали, что перед Гонилем стоит не мраморная статуя. А потом он медленно перенёс вес тела на дальнюю от Гониля ногу. — Даже не думай бежать, — с угрозой сказал тот, едва заметив движение парня. Его рука заключила запястье парня в прочное кольцо. — Тебе же хуже будет, я тебя во что бы то ни стало догоню. Гаон резко вздохнул и стал дышать так быстро, будто уже пробежал целый марафон. Загнанный взгляд забегал по земле между ним и Гонилем, а зубы крепко вцепились в нижнюю губу, постепенно сгрызая тонкий слой кожи. В напряжённом молчании прошла минута. Может, даже две, Гониль не считал, но стоять в ожидании атаки ему надоело и стало сложно. Тело просило покоя. Присесть где-нибудь, выдохнуть и больше не бояться упустить подозреваемого. Или выплеснуть бурлящий внутри гнев, чтобы ослабить натяжение хрупких нервов. — Ты теперь меня ненавидишь, да? — сипло и почти безжизненно проговорил Гаон, когда ответа от него ждать, казалось бы, было уже бессмыслено. Гониль ошарашено обвёл взглядом его лицо. Это действительно всё, что интересовало его сейчас? — Гаон-а, — с нажимом позвал он, в ответ на что услышал всхлип. Он довёл парня до слёз парой фраз, и всё лишь потому, что сказал их со злостью. Быстро оглядевшись, не видит ли их кто посторонний, Гониль осторожно потянул Гаона дальше вдоль озера, туда, где по его воспоминаниям должны были стоять скамейки. Им обоим хорошо было бы присесть и расслабиться хоть немного. Гониля уже почти мутило то ли от нахождения в вертикальном положении, то ли от повторяющихся в голове жалобных слов. Ты меня теперь ненавидишь? Он на них готов был злиться. Едва ли он хотел подумать о том, что Гаон всего лишь притворяется влюблённым, как тот с потрохами выдал себя всего. Он больше всего боялся ненависти Гониля. Больше, чем заключения, больше, чем того, что Од мог пострадать, больше, чем то, что он же оказался предателем, выдавшим их секрет. Гаона волновало лишь то, как к нему относится Гониль. От этого становилось до противного горько и хотелось закончить разговор простодушным «ничего подобного, пойдём гулять дальше», но было уже поздно. Допрос надо довести до конца, даже если от этого Гониль страдал как за двоих. Подтолкнув Гаона к одинокой старой лавке, по воспоминаниям, принадлежащей кому-то из владельцев соседних домов, Гониль огляделся снова. Его часть настойчиво просила и вовсе отвернуться, чтобы убедиться, что побег Гаона не интересует вовсе, но это было бы неразумно. И бессмысленно, судя по безвольно осевшему на сидении парню. Он выглядел покорным, как живая кукла. Гониль мог сделать с ним что угодно и не получить никаких возражений. — Гаон-а, — опустившись рядом, он положил руку на чужое плечо, пристально вглядываясь в медленно повернувшееся к нему лицо. Глаза едва не заслезились холодной жалостью. Так же Гаон выглядел, когда делился историей своей семьи, но прятал это в собственных коленях, подтянутых к груди. Сейчас же он оставался совсем открыт. — Од сказал правду? Вы вместе заметали следы его самоубийства? Гаон резко вдохнул и зажмурился, чтобы нехотя кивнуть. — Тогда расскажи, как всё было на самом деле, — попросил Гониль, отвернувшись к затаившемуся рядом озеру. Оно точно подслушивало их, изредка пытаясь небольшими волнами подобраться ещё ближе, услышать ещё больше, увидеть двух сломанных людей ещё яснее. Гониль тяжело вздохнул, переведя взгляд обратно на Гаона. Тот действительно выглядел подавленным и разломанным на куски, это не секрет, но сам Гониль только сейчас осознал, что он абсолютно такой же. Что твёрдость из мыслей, действий и решений пропала не от пулевого ранения, а от всей тяжести, повисшей на плечах. Ладонь с короткими пальцами мягко опустилась на нервно сжатый кулак на колене Гаона. Чтобы не сбежал, попытался оправдать себя Гониль, в общем-то, довольно лениво. Так просто было спокойнее. Возможно, Гаону тоже, потому что уже через секунду он глубоко вздохнул и заговорил: — Од сказал, Джуён придёт в себя и придёт к нам, но потом что-то упало, мы пошли посмотреть, а там он… вешается, мы сделать ничего не успели, — тараторил Гаон, прерываясь только на всхлипы и утирание полившихся из глаз слёз. Гониль крепче сжал его руку. — А Джуён давно говорил, что хочет этого, просил нас с Одом свалить всё на Босса, вот я и пошёл к нему в кабинет, чтобы найти перчатки, в которых Джуёна до этого душили, а меня поймали, Ода тоже, заставили труп спрятать типа это правда убийство, но если бы мы этого не сделали, это сделал бы кто-то другой и всё бы на нас свалил бы. Всё тело Гаона дрожало втакт с частыми всхлипами. Казалось, парень вообще не выдыхал, только пытался скрыть следы своего плача, но лишь сильнее их показывал. Смотреть на него было жалко и почти физически больно, будто с неприятными звуками не сопли втягивались обратно в чужой нос, а расходились швы на животе. Помедлив ещё пару секунд, Гониль всё-таки отпустил чужую руку, чтобы притянуть Гаона к себе за плечи. Даже ноющая рана не казалась значимой по сравнению с тем ураганом сочувствия, что сносил все внутренности, превращая их в одну гору мусора. — Ты злишься? — прижимаясь ближе, в плечо просил Гаон. — Ненавидишь меня, да? — Нет, — тихо заверил Гониль, уже привычным жестом поглаживая длинные волосы на затылке Гаона. Он смотрел куда-то вдаль, потеряв последнюю надежду понять, отчего его грудь не разрывается от ярости. Ему наврали, его сбили в пути, его заставили расследовать самоубийство больше недели и страдать от этого. Его заставляли отступить от дела, пока загадочный Босс маячил прямо на горизонте. Его бы поймать, обвинить в торговле людьми и убийстве, посадить за решётку… Но никакого убийства, как оказалось, нет, а до проституции никому не было дела. И всё равно горькая правда не злила, пока в руках никак не мог успокоиться Гаон. Гониль точно влип. И точно влюбился. — Почему ты сразу не рассказал? — задумчиво и почти в пустоту вздохнул Гониль. — Я хотел, чтобы ты поймал Босса, — едва выровняв сбившееся от рыданий дыхание, признался Гаон. — И освободил всех оттуда. Чтобы Джуён правда… не зря… Он не договорил, снова целиком отдаваясь рыданиям. — Я бы тоже этого хотел, — Гониль выудил из себя глухие слова, осевшие горечью во рту. Они оба хотели бы и дальше верить лжи Гаона, чтобы добраться до такого желанного хорошего финала, но в какой момент все пошло не туда? Могли ли они хоть как-то повлиять на это? — Я тоже тебе соврал, — сам до конца не понимая зачем, начал Гониль, когда парень в его объятиях, казалось, успокоился. — Од не говорил ничего про тебя. Возможно, Гаон обиделся. Может, начал думать, как бы снова сделать вид, будто он ни к чему не причастен или вспоминал, как тогда мог себя сдать. Что бы ни происходило в его голове, изо рта не вырвалось ни звука. — Почему он в участке? — вместо обвинений и обид спросил Гаон, и Гониль не смог сдержать улыбку.

***

То, что их прогулка затянулась, Гониль понял лишь на подходе к дому. Чонсу, нервно и недовольно постукивая ногой, поджидал их у машины и, как только заметил медленно бредущие навстречу силуэты, поднял над головой руки с вытянутыми большими пальцами. Ему потребовалась секунда чтобы запрыгнуть в автомобиль и завести его, готовясь уехать прочь даже не поговорив с Гонилем о дальнейших действиях. — Эй! — попытался докричаться до него тот. Он зашагал было быстрее, но рана тут же заныла. Пожалуй, ему уже пора было принимать обезболивающее или сменить повязку, потому что по ощущениям та давила на дыру в животе сильнее обычного. — Скажи ему, чтобы подождал! Гаон вздрогнул от неожиданности, когда рука Гониля несколько раз похлопала его по плечу, подгоняя, но повиновался. И даже после того как его пальцы требовательно застучали по стеклу, Гонилю потребовалось добрых полминуты чтобы подойти ближе. — Пацан уже молит меня забрать его от тебя подальше, сонбэ, — прикрикнул Чонсу, в край устав от ожидания. Гаон задохнулся возмущением и замахал руками, словно это могло помочь ему оправдаться. — Очень смешно, — отмахнулся Гониль, подбираясь ближе. Он был бы не против залезть в машину и немного передохнуть, но Чонсу посчитал излишним открытие дверей. Отдыхать пришлось стоя, облокотившись на высокую крышу под недовольные вздохи Чонсу. — Мне повязки сменить надо. Я сам не смогу и родителям о ране ни слова не скажу. — Так вон, стоит твой помощник, — Чонсу кивнул за спину Гониля, и тот, словно не знал, кто там может стоять, обернулся на мнущегося рядом Гаона. Губы поджались сами собой. — Чонсу-щи, — с нажимом прошептал он, но не получил ни грамма от желаемой реакции. — А что? Мне показалось, всё нормально, — пожал плечами Чонсу и на пробу снял машину с ручника. Всего на секунду, просто чтобы напомнить, что он спешит. — Ладно, а дальше что? — не отставал Гониль. Если задержать Чонсу у него не получится, то хотя бы обсудить план действий они должны. — Мне просто прятаться тут? Не может же это продолжаться долго. — Но и прямо сейчас тебе ехать некуда, — покачал головой Чонсу. — Пока все думают, что ты в больнице, если, конечно, у этого вашего Босса нет там связей. А так… поспрашивай родителей, может, у них есть знакомые в Кванджу. — Кванджу? — Переедешь туда. Хотя бы на время, — объяснил Чонсу так, словно это было само собой разумеющимся решением. — Ты Боссу дорогу перешёл, он именно за тобой послал того с пистолетом. Значит, если у тебя прямо сейчас нет наводок на него, лучше тебе залечь на дно. Желательно на самое далёкое. — И что тогда с делом будет? Босса ловить надо, — воскликнул Гониль чуть громче, чем следовало, но даже не обратил на это внимания. Да если сейчас Чонсу предложит просто закрыть дело, из-за которого Гониль пострадал, он выйдет из себя… — Оставь его нам с Хёнджуном. — А чем вы лучше меня? Вас не подстрелят думаете, умники? Умереть захотели? — вспылил Гониль несмотря на обещание продолжить начатое. — О Гаоне побеспокойся лучше, — в тон ему фыркнул Чонсу и, пониже опустив стекло, смахнул с крыши руку Гониля. — Я за Джуёна отомщу, не сомневайся даже. А ты сиди и перевязывай раны. Мне в участок пора. И дал по газам, чуть не наехав на ступню Гониля. У того возмущение клокотало в горле. Не от возможной травмы, а от лица и голоса старого друга, перекошенных раздражением и злобой. Будто Гониль виноват в том, что его подстрелили. Будто он сам связал себя по рукам и ногам чтобы остаться в родительском доме и не заниматься делом Джуёна. Допрос с Одом проводил он сам, не Чонсу. Так откуда в его тоне столько обвинений? — Нет, ну ты слышал? — негодовал он, когда служебная машина уже скрылась за поворотом. — Он умереть хочет. Нет, он правда думает, что он лучше меня справится? Ещё и с этим оболтусом?! — Да ладно, он выглядит достаточно… рассудительным, — пробормотал Гаон, с необыкновенной растерянностью рисуя носком ботинка узоры на земле. Вряд ли он хотел оскорбить Гониля, но именно это у него и получилось. Гониль готов был рвать на себе волосы. Весь мир разом решил упрекать его в том, в чём он не виноват? — Рассудительным? Не говори чепухи. Пойдём уже. На этот раз он дождался когда Гаон поравняется с ним и они отправятся в дом вместе, хотя обида просила уйти без него. Слова Гаона облили его ведром ледяной воды и только последняя капля чего-то здравого уговорила Гониля остаться на месте и тоже быть рассудительным. Как вообще Гаон мог оценить рассудительность Чонсу после одного подслушанного разговора? Перебросившись парой слов с родителями, чтобы они не подумали искать их с Гаоном в ближайшее время, Гониль повёл парня в ванную. Та встретила их запахом родной затхлости, от которого Гониль давно успел отвыкнуть. Его детство пропахло ею насквозь. — Поможешь ведь? — уточнил он у Гаона, уже доставая аптечку. Даже в случае отказа пришло время сменить повязку. Но, что было ожидаемо, Гаон без сомнений принял небольшую аптечку из его рук. Только вот его взгляд беспорядочно бегал по полу, глаза выражали что-то необъяснимое, а пальцы подрагивали. И всё же он продолжал твёрдо стоять перед Гонилем, который расстёгивал пуговицы на рубашке. — Чего дрожишь? — не сдержал вопроса Гониль, вдруг ощутив, как к щекам приливает кровь. Оголяться перед человеком, часто и беззастенчиво шутившим о сексе, а после без спросу поцеловавшим его, оказалось более смущающим занятием, чем он мог предположить. Тем более, сейчас он трясся как школьник, которому девочка из старших классов сделала комплимент. — А там большая рана? — без раздумий спросил Гаон, словно только и ждал когда его мыслями поинтересуются. — Я могу заклеить её сам, ты и не увидишь. — Пластырем? Надежда, проскользнувшая в голосе Гаона заставила хмыкнуть так громко и явно, чтобы не было ни шанса скрыть это. Он бы и сам хотел, чтобы рана легко закрывалась одним привычным лейкопластырем, но у него в голове не возникало никаких ассоциаций с ним, когда речь шла о пулевом ранении. — Просто отвернись, я сам всё сниму. Потом поможешь с бинтами. И, на удивление, Гаон послушался, поначалу даже забыв отдать аптечку обратно. В голове промелькнула мысль о том, что, был бы на его месте Чонсу, Гониль не позволил бы тому пропустить ни один этап обработки, выпрашивал бы помощь даже там, где она была необязательна. И извинялся бы. Постоянно. — Гаон-а, возьми бинт, — позвал он, всё ещё пропадая в своих мыслях. С Гаоном он был другим. Более самостоятельным и взрослым. Так на него влияла ответственность за чужую сломанную судьбу? — Просто обмотай вокруг живота, не сильно затягивай. — А ты всё-таки меня недолюбливаешь, да? — после нескольких многообещающих вдохов, спросил Гаон. — Ты же меня обманул, — дёрнул плечом Гониль, нетерпеливо оглядываясь на своего помощника. Тот, всё ещё не поднимая взгляда от пола, подошёл ближе и попытался примериться бинтом в оголённой коже. — Но мы с Чонсу сделаем всё, чтобы тебя не посадили. — А Чонсу-сонбэним тоже знал? — после короткой паузы уточнил Гаон, на что получил медленный кивок. Лицо парня залилось краской. — Я не хотел врать, правда. Я старался только привести тебя к Боссу, — слабым голосом пытался оправдаться он, пускай от него ничего и не ждали. — И когда ты рассказал о смерти Джуёна я тогда… правда в первый раз плакал из-за этого. — Так долго держался? — Да как-то возможности всё не было… Сердце стянуло тупой болью. Пожалуй, Гаон заслуживал хотя бы немного сострадания, источником которого была явно не глупая привязанность Гониля. Просто пережить так много и держаться на своих двоих так твёрдо было отнюдь не легко. И ведь даже его ложь была направлена на благую цель, верно? Это должно смягчать неофициальный приговор? — Джисок-а, ты же слышал, Чонсу не упустит Босса, — только и сказал Гониль, не получив от бездушной мебели в ванной подтверждения своих мыслей. В воздухе растворилось едва слышное «хорошо», и Гаон чуть смелее продолжил свою часть работы. Может даже немного смелее, потому что пальцы то и дело пытались нащупать что-то на теле Гониля. Поначалу — рану сквозь слой ваты и ткани, которым её накрыли по указаниям доктора, после — просто кожу, плавные изгибы и даже биение сердца. И каждый раз он старался скрыть свой интерес, на что Гониль только беззвучно усмехался. Перед ним стоял ребёнок, впервые за долгое время решивший доверить свою жизнь в чьи-то руки, потому что его собственные всё ещё подрагивали то ли от нервов, то ли от страха сделать что-то не так. И новые руки, которым предстоит направлять Гаона в светлое будущее, принадлежали Гонилю, который вдруг ясно осознал, что с радостью сбежит чтобы не предать ожидания Гаона, сияющего своими большими круглыми глазами и машущего хвостиком, как щенок. Пусть Чонсу разбирается сам с делом, если думает, что ему это будет под силу. Пусть Хёнджун радуется, что больше не увидит Гониля. Главное, чтобы их не подстрелили более опытные люди, чем тот, что попался Гонилю. — А ты правда переедешь в Кванджу? — верно подслушав его мысли, несмело спросил Гаон. Он уже мог бы закончить обматывать торс Гониля бинтом, даже сам догадался об этом, но просто застыл на месте вместо того чтобы закрепить конец. — Пока не уверен, — задумчиво отозвался Гониль и даже не соврал. Он хотел бы сбежать, но сможет ли он уложиться в те короткие сроки, которых ему даже не сообщили? Или если он не собирался продолжать копать под Босса, он мог не торопиться? — Но на всякий случай подготовиться к переезду надо. — Ну да, — невпопад ответил Гаон, наконец подтыкая край бинта под предыдущие слои. Гониль недовольно поморщился, гадая, как скоро такая повязка развалится, но его вниманием быстро завладело выражение лица Гаона. Он хотел сказать что-то ещё. Приоткрытые губы подрагивали в ожидании звуков, но организм их не воспроизводил. Взгляд снова бегал и в нём виднелись подкатывающие слёзы. Брови высоко поднялись. Даже без слов в воздухе можно было различить один единственный вопрос. «А я?» — Кстати, можешь почаще называть меня Джисоком? — внезапно живым и звонким голосом попросил Гаон, наспех возвращая аптечку к первоначальному виду. Но ни задать тот самый вопрос, ни ответить на него никто из присутствующих не решился.