Загадочная история Учихи Обито

      Мистер Хайд, позовите доктора Джекилла к телефону.       Каково это было — однажды проснуться в совершенно незнакомом месте, понять, что кусок жизни выдран неизвестным человеком, а после осознать, что ты и есть этот неизвестный человек? Я наблюдал за тем, как Тоби переставляет фишки, читает задания на карточках. Как он кривит лицо во время просмотра слезливой, но скучной драмы. Как курит, забравшись на подоконник, глядя на темные листья дубов за окном. И думал. Каково это было — знать, что однажды ты можешь стать кем-то другим?       Мне правда хотелось верить. Верить в каждое слово, сказанное мне и прочитанное в интернете, в статьи и истории. Но даже Джашин Хидана, которого он возомнил своим богом, казался мне реальнее, чем возможность однажды утром услышать не хриплое привычное «Привет», а совсем другое, грустное или веселое, бодрое или унылое — черт знает, каким был этот Учиха Обито на самом деле. Удобно было наплести с три короба о том, что я мог никогда не проверить и не узнать. Уж слишком много прецедентов было у Тоби в послужном списке, чтобы я продолжал умножать его слова на ноль. И все-таки…       — Что? — Кривая ухмылка тронула его губы, и я резко качнул головой и моргнул. — Я знаю, о чем ты думаешь.       — И о чем же? — Постучав пальцами по косяку, я вздохнул и скрестил руки на груди.       Тоби бросил окурок в урну, но спрыгивать с подоконника не спешил. Так и сидел в полумраке, а его силуэт выделялся на фоне сумерек за окном.       Всего на секунду, в темноте, но мне показалось, что он изменился. Черты лица смягчились, волосы, постоянно растрепанные из-за частых расчесываний их пальцами, пригладились. Спина, вечно напряженная, распрямилась, а опасность, которую источала его кожа, испарилась. На одну лишь секунду.       — Что надо было рискнуть, тогда твои отели бы не прогорели, — сказал он, хрипло хихикнув, а я закатил глаза. Ну, конечно.       — Бизнес — это не мое. Как и риски.       Я толкнул дверь локтем, и Тоби мягко спрыгнул на кафельный пол. За несколько секунд он добрался до меня, схватил за плечи, и я развернулся, сталкиваясь с ним нос к носу.       Нет, он был все такой же. Самодовольный, немного хмурый, дерзкий. Такой же, каким я встретил его неделю назад. И если Обито и правда был нюней и размазней, настолько ловко и долго притворяться он бы не сумел. Даже хорошим актерам это удается с трудом.       — В следующий раз играем на желания. И поверь, я эти игры наизусть знаю, — говорил он, вальяжно вышагивая по коридору, пока я плелся следом.       — Значит, в следующий раз будешь искать новую компанию, — устало отозвался я, остановившись у своей двери. Тоби обернулся и хмыкнул.       — Неужели наш Какаши выучил новое слово?       Он оскалился, но все же отделался одним кивком и ушел, насвистывая прилипчивый Whistle. А я скрылся в сумраке своей палаты.       И все-таки я должен был попытаться, даже пускай реальность казалась фантастичнее вымысла.       Найти один маленький триггер, который облегчит мои страдания. Крошечный рычажок, способный выключить надвигающийся на меня каток. Быть может, это главный путь к поражению — игроком я по-прежнему был крайне скверным, выпитые пятнадцать таблеток только подтверждали это правило. Мне часто не везло, но хоть раз риски, на которые я решался так редко, должны были оправдаться. С глаз долой — из сердца вон, кажется, так они говорят? И если избавлюсь от Тоби, смогу наконец вздохнуть спокойно. С вероятностью в девяносто девять процентов.       Если бы только не один оставшийся процент, работавший против меня.       Хриплый голос, глаза цвета черного кофе, грубые касания и терпкий запах не давали принять окончательное решение. Твердо и уверенно, раз и навсегда. И чем дольше я затягивал с ответом, тем сильнее в голову вбивалась мысль, что, согласившись, я ничего не потеряю. Разве что свою гордость, но ее я вместе с таблетками выблевал на пол в ванной благодаря Ируке. Я мог отделаться одной ночью истомы, а мог попасть в ловушку на целых три недели, способных превратиться в кошмар наяву, и до конца жизни я буду притворяться, что этого никогда не было. Кошмар сладкий, не спорю, но оттого не менее стыдный. Ведь пока Тоби рядом, спокойствия мне не видать. Ни от него, ни в самом себе. Я должен был что-то с этим сделать. Кроме меня помочь мне было, увы, некому.       Временной передышкой от бешенной гонки мыслей и нападок исподтишка стали два часа во вторник, когда я, выскользнув из цепких лап, которыми Тоби пытался подтолкнуть меня к очередной игре уже в его палате, ведь «у меня подушки удобнее», скрылся за дверью кабинета Сенджу. И начал новую пытку, но к ней я хотя бы был морально готов.       Мягкое кресло поглотило меня, я взял стакан воды и покрутил его в пальцах, после чего сделал глоток. Гораздо смелее, чем в прошлый раз, и Сенджу отметила это внимательным взглядом и коротким кивком.       — Как прошли выходные? Слышала, у тебя был гость в субботу. — Она слегка наклонилась и приспустила очки с носа. — Поговорил с ним?       — Не особо. Как-то… — Я постучал по стакану и слегка поморщился. — Не пришлось к слову, да и обстановка к серьезным разговорам не располагала.       — Какаши, — протянула она, вздохнув, и я покачал головой.       — Нет, я знаю, но просто… это не так легко, как кажется на первый взгляд. — Отставив стакан обратно на стол, я сцепил пальцы в замок.       — Конечно. — Она черканула в блокноте. — Но тебе придется научиться, ты ведь это понимаешь? Ты не сможешь всю жизнь оттягивать проблему до критической точки. Говорить о том, что чувствуешь, все равно придется.       Я молча кивнул, разглядывая, как темнеют ворсинки ковра от следа проведенной по нему стопы.       — Я знаю, как это тяжело сделать сразу и быстро, но, надеюсь, что за эти три недели мы добьемся хотя бы небольшого прогресса. Научиться чувствовать свои границы и говорить нет получалось даже у пациентов с худшими, чем твой, диагнозами.       — А если человек не слушает? — раздраженно вскинулся я, щетинясь. — Если я говорю нет, но ему все равно?       — Если есть возможность уйти, ты можешь ограничить общение. Мы не обязаны общаться с людьми, которые не уважают нас. Но если этого сделать нельзя, придется проявить стойкость, — сказала Сенджу с тяжелым вздохом. — Судя по твоей истории, тебе не хватило твердости в своих словах, так что я бы хотела…       — Это не Ирука, — прервал ее я, неуверенно поднимая глаза. — Сейчас он меньшая из проблем.       — Что-то произошло? — Сенджу щелкнула ручкой и отложила блокнот на колени. — Ты же помнишь, что можешь приходить ко мне, если…       — Да, я знаю, но это… не то, что я собирался обсуждать с вами. Просто это немного личное, и… — Я подался вперед и свел пальцы, соединяя подушечки. — Ладно, я попробую. Кажется, я попал в ситуацию, в которой, что бы я ни сделал, мои слова вывернут в удобную для другого человека сторону. И я в тупике.       — А конкретнее? — Она пристально посмотрела на меня, чуть щурясь. — Это случайно не связано Тоби?       Блестящее начало. Замерев, я взвесил все за и против, а затем коротко кивнул. Скрывать бесполезно, пускай менее неловкой ситуация не стала.       — Да. Я просто думаю, что… — тихо начал я. — Общаться с ним не самая лучшая идея. Но, как отвадить его, я тоже не знаю.       — Конечно. Тоби непростой случай. — Она коротко хмыкнула и поправила очки двумя пальцами. — Но, если постараться, с ним тоже можно будет справиться. Хотя и трудно, пока вы в замкнутом пространстве один на один.       — И как же? — Я крепко сжал подлокотники и уставился на нее исподлобья. — Он ведь слышит только то, что хочет. Любое слово, сказанное неаккуратно, может быть использовано против меня. А после того, что произошло вчера, я и вовсе сомневаюсь, что на него хоть какой-то разговор подействует.       — Ах, это. — Сенджу скрестила ноги и откинулась на спинку стула. — Да, ситуация немного вышла из-под контроля, но сейчас все в порядке. У него бывают вспышки гнева, но, как я уже говорила, в этом месте тебе нечего опасаться. Мы всегда рядом, чтобы его остановить.       — Надеюсь, — пробормотал я, снова уставясь в пол. — На самом деле, мне все еще немного сложно осознать, что в голове Тоби есть еще один человек. Вчера я прочитал несколько статей, но… Понять это непросто.       — Да, когда впервые сталкиваешься с диссоциативным расстройством, поначалу это выглядит, как сказка. Но Тоби и Обито не первые подобные пациенты в моей практике, — Сенджу коротко и натянуто улыбнулась, — так что это вполне реально. Мы очень многого не знаем о нашем мозге и о его возможностях. Так что расщепление личности — лишь верхушка айсберга.       — Если бы он без конца не врал, я бы поверил быстрее. — Хмыкнув, я чуть сполз в кресле, утопая в нем сильнее. — А между ним и Обито большая разница?       — Да, они отличаются. Хотя Обито я знаю не так хорошо, все же чаще работать мне приходится именно с Тоби, но… — Она перевела взгляд на окно. — С Обито это дается куда проще.       — Значит… поменять их местами все же возможно? — тихо спросил я, неосознанно подавшись вперед. И не сразу заметил, как ее брови нахмурились. — Ну, теоретически.       — Это ты тоже прочитал в статьях? Только не говори, что ты думал об этом серьезно, — сказала Сенджу, и я слегка сжался от ее холодного тона. — Что именно произошло между вами? Какаши, я твой врач, я имею право знать хотя бы общую картину, чтобы помочь в ней разобраться.       Вздохнув, я опустил глаза в пол. Хотелось повернуть время вспять и не говорить ничего, обсудить ситуацию с Ирукой и уйти, но, кажется, интуитивно я действовал чаще, чем разумно. И поделом мне.       — Ну, скажем… — Я замолчал на мгновение, пытаясь подобрать правильные слова. Даже с врачами откровенничать было тяжело. — То, что я принимал за дружеское общение изначально, оказалось немного другим, ведь он узнал обо мне и Ируке и решил, что… я буду не против. — Подняв глаза, я увидел лишь спокойное лицо Сенджу, слушавшую меня. — Но я не думаю, что это хорошая идея, поэтому решил сказать нет, но ему этого мало. Он мне не нравится, да и вообще я не считаю, что… с ним может получиться хоть что-то хорошее. Поэтому, наверное, мне стало бы проще, если бы… он исчез.       На несколько секунд повисла тишина, прерываемая тиканьем часов. Я нервно поерзал в заскрипевшем кресле, пока Сенджу разглядывала обложку блокнота с разноцветными треугольниками.       — Ну, во-первых, я должна напомнить тебе, что это больница, а не курорт, поэтому подобные вещи здесь под запретом. И я надеюсь, что ты тоже это понимаешь. Во-вторых, если ты попытаешься вмешаться и вытащить Обито, а я вообще не представляю, каким образом эта идея пришла к тебе в голову, ты можешь испортить результаты лечения и окажешь медвежью услугу всем нам. Да, то, что ты включаешь голову и пытаешься выкрутиться из ситуации — здорово, но не в этом случае. Какаши, избегать проблему — не значит ее решить. Тем более с таким человеком, как Тоби. Да, снова, — она кивнула, коротко улыбаясь, — он сложный случай. Для любого человека, и ты не первый, кто жалуется мне на него. По похожей причине тоже. Но если ты уверен в своих желаниях и будешь держаться своей позиции до конца, в какой-то момент он устанет пытаться. — Она снова щелкнула ручкой, открыла блокнот и начала быстро в нем писать. — Это ведь то, чего ты хочешь, верно?       Я вскинул голову, глядя на ее бликующие от лампы очки.       Нет.       — Да, а как иначе? Это ведь логично, — тихо отозвался я, ковыряя пальцем обивку кресла.       — Ну, то, что логично, не равно тому, чего мы правда хотим. — Она улыбнулась, продолжая писать. — И твои опасения мне тоже понятны, некоторым одного нет явно недостаточно. Поэтому нужно подбирать слова правильно. Просто если ты попытаешься отпустить ситуацию, скорее всего Тоби продолжит донимать тебя все оставшееся время, а этого явно не хотим ни ты, ни я. Так что будь убедительнее. И если ты продолжишь держаться своего, в конце концов он отстанет. Не очень интересно стучать в закрытую дверь вечно. Заодно поучишься отказывать самым сложным людям. — Закончив заполнять страницу, она выпрямилась и отложила блокнот на стол. А я попал в фокус ее внимательных, изучающих меня глаз и поежился. — И обещай не заигрываться. Ты не врач, чтобы влезать в такие сложные вопросы.       — Да, конечно, я понял. — Кивнув, я слегка снова потянулся за водой, пока Сенджу следила за каждым моим движением, словно анализируя на предмет новых расстройств. — Научусь отстаивать границы. Словами.       — Именно. А сейчас мне нужно, чтобы ты ответил мне на эти вопросы. — Она положила передо мной распечатанный лист, и я тяжело вздохнул. Теперь сессия возвращалась в стабильное русло.       Когда же я выбрался из кабинета спустя час, голова немного гудела, но постепенно в ней образовывалась странная легкость. Словно кто-то начинал рассортировывать карточки мыслей по нужным коробкам. И осознание, пускай и не сразу, наконец предстало перед глазами. Хватило времени пройти по коридору, окинув приоткрытые двери соседних палат, вернуться в свою, пустую и одинокую. Тихую, но словно в любой момент готовую взорваться. Забравшись на кровать, я уставился на дверь, мысленно отсчитывая секунды, когда раздастся стук. На числе сто пятнадцать я тупо уперся глазами в пол, испещренный кляксообразными узорами. Мне не было страшно, что Тоби появится. Я его ждал. Да, с опаской и сомнением, но я надеялся, что он придет.       Все же Сенджу не зря повесила диплом у себя на стене.       Однако дверь так и осталась нетронутой, хотя я, с замирающим сердцем, прислушивался к каждому шагу. Никто не поймал в коридоре, куда я выбрался за водой. Ни по пути в комнату отдыха, где я прятался среди людей, чтобы невозможно было скомпрометировать меня неуместными касаниями или подколками. Тоби словно исчез. До самого ужина, пережив прогулку, где я обрывал листья каштанов, делая их похожими на скелеты рыб, и усеял ими газон возле скамейки, я не встретил его нигде. И мне бы выдохнуть с облегчением, пускай я и знал, что в любой момент он может объявиться, на входе в больницу я задумался, оглядывая двор.       Возможно, где-то в самой глубине, где-то на жалкий один-единственный процент я скучал по нему. Не по шуткам и беспринципности, а потому, что он всегда рядом. Даже когда я этого не хотел, но как будто очень сильно нуждался. И именно эти мысли должны были быть зарублены на корню. Если что-то может закончиться плохо, лучше даже не начинать. А с Тоби, я был уверен, я сорву джекпот разбитого сердца.       В столовой одиночество начало давить сильнее, ведь я видел знакомые, но совершенно не те лица. Встал в очередь, все еще пытаясь коротко оглядываться, не привлекая внимания, не глядя ткнул в овощной салат и филе рыбы, нашел глазами свободный стол. И только на подходе к нему наконец оказался схвачен. И, к своему недовольству, смог выдохнуть.       — Ты что, глухой? — Голос Тоби заставил меня вздрогнуть, и я чуть не выронил поднос, все же расплескав по нему чай. — Я тебя раз десять позвал, чтобы ты придержал мне место, а ты даже не обернулся.       — Видимо, плохо звал. Где ты был? Обычно после сеанса ты меня у двери поджидаешь, — сказал я, стараясь сдержать насмешку, пока он усаживался за выбранный мной стол, и опустился напротив.       — Отбывал наказание за вчера, — осклабился Тоби и покрутил ложку в пальцах. — Внеплановые сеансы.       — И как проходит? — Я наколол на вилку кусочек огурца.       Главное звучать отрешенно, а не радостно, прохладно, а не участливо. Иначе весь план пойдет насмарку.       — Нормально. Все еще держусь, как видишь. Хотя этот мудак и пытается прорваться, я уже почти… Хотя не важно. — Он зачерпнул ложкой разваренные кусочки тыквы и тут же проглотил. — А с какой целью допрос? Соскучился? — Тоби подмигнул, но, поймав мой хмурый взгляд, вскинул обе руки вверх. — Ладно, просто шутка. Не обязательно быть таким серьезным все время.       — Просто хочу донести свою мысль, — негромко сказал я и уткнулся в тарелку, тут же чувствуя на своем лице внимательный прожигающий взгляд.       — Ладно, понял. Значит, все же определился? — Тоби хмыкнул, и краем глаза я заметил, как он отвернулся к окну.       Остаток ужина прошел практически в тишине. Вернее, в моей тишине, рот Тоби же не затыкался, пока он комментировал все, что попадалось на глаза — уродливое рагу из тыквы, сидящих за соседним столом аутистов, так и не начавшийся, но обещанный дождь, мерзкий фолк, доносящийся из колонок, снова еду. А я лишь молча кивал, даже не вслушиваясь, пытаясь настроить себя на твердый отказ, придать лицу еще большую холодность и непроницаемость. И мне удавалось держаться до самой двери на наш этаж, пока Тоби вдруг не схватил меня за плечи, не давая шагнуть вперед.       — Ты что делаешь? — возмутился я, стоило ему развернуть меня обратно к ступеням. — Нам же сюда.       — Да погоди, еще успеешь. Хочу кое-что показать, — фыркнул он, пока я, нервно оглядываясь и теряя всю невозмутимость, в который раз шел у него на поводу.       Кажется, эта жизнь ничему меня не учит.       Поднявшись на самый верх, мы остановились под люком, к которому вела ввинченная в потолок вертикальная лестница. Пошарив рядом с плинтусом, Тоби выудил маленький ключ и, ловко поднявшись по перекладинам, отпер небольшой замок. Толкнув люк, он вылез наверх, пока я, все еще нервно озираясь, продолжал топтаться на месте.       — Пойдем, — позвал меня Тоби и протянул руку, и я, в который раз вспомнив слова Сенджу, неуверенно схватился за поручни.       Совершенно ничему не учит.       С крыши больницы открывался вид на тихий район, засаженный деревьями, почти полностью прячущими здания в своих листьях. От порыва ветра я поежился, но сделал несколько шагов к каменному ограждению, рядом с которым уже стоял Тоби и привычно закуривал.       — И что ты хотел мне показать? — спросил я негромко, разглядывая розовеющее закатное небо, и скрестил руки на груди.       Тоби выдохнул струйку дыма и спрятал зажигалку в карман.       — Да вот это и хотел. Закат, деревья. Лето и жизнь. Иногда нужно просто вот так остановиться и посмотреть на мир вокруг. А не только то, что в твоей голове, — сказал он, и я прыснул.       — Глубина — это от тебя что-то новое. — Я качнул головой, ухмыляясь — с непривычки щеки стянуло. — Так и к чему все это?       — Хочу побыть немного серьезным. Нет, правда, — запротестовал Тоби, как только я шумно цокнул языком. — Слушай, я знаю, что я не самый приятный человек из всех, кого ты мог встречать, мне говорят это каждый день. И я почти привык, но каждый раз с кем-то новым все равно надеюсь, что в этот раз получится иначе. Мне не хочется опять доводить до этих избитых клише, что ты самый особенный и единственный, потому что на самом деле это не так. Но ты все равно от них отличаешься, уже хотя бы тем, что до сих пор не прогнал меня. Хотя, быть может, ты и хотел, — хмыкнул он и вновь затянулся. — Я просто думал, что… если ты скажешь нет, я приму, но чем дольше ты здесь, тем яснее я понимаю, что в этот раз мне отступить будет труднее. К тому же… — Маленькое облачко дыма сорвалось с его губ, пока он смотрел на покачивающиеся от легкого ветра листья на деревьях, а солнце играло в карих глазах. — Я никогда об этом не говорю, но мне правда страшно. Страшно, что однажды этот придурок все же окажется сильнее и вытеснит меня. Что лечение сработает. А мне слишком нравится жить, чтобы смириться с этим.       Сигарета уменьшалась параллельно его словам, а я слушал, глядя на вечерний город под нами. На спешащих домой людей, на прогуливающиеся парочки, играющих в салки детей в ближайшем парка. На пролетающих птиц и рассекающие дорогу машины. И вдыхал запах табака и едва уловимые нотки дешевого одеколона, которые уже перестали раздражать мои ноздри. Да и сам Тоби. Мне не хотелось его жалеть, я сотни раз слышал подобные речи в кино и знал, куда они должны привести. Однако на себе вдруг понял, как же хорошо они иногда работают. Не хочется, а попадают, куда надо.       — И что ты предлагаешь? — спросил я спустя вечность, натягивая рукава рубашки до самых пальцев, хватаясь за последние остатки самообладания и здравого смысла. — Что я прямо сейчас поплыву и скажу то, что ты хочешь услышать? Ты поэтому меня сюда привел? Романтичный вид и трогательная речь?       — Отчасти. — Тоби пожал плечами и хмыкнул. — Ну и потому, что правда хотелось сказать все это. — Он провел пальцем по ограждению и скинул крошечный кусочек каменной крошки вниз. — Время-то уходит. Не только у тебя, но и у меня тоже.       — Откуда ты это знаешь? Сам же говорил, что Обито нытик и размазня. Такого подавить не сложно.       Я коротко оглянул его профиль — в свете солнца, без тупой ухмылки, с едва заметными морщинками вокруг сощуренных глаз он выглядел еще лучше. Дыхание замедлилось, а стук сердца — участился, и я вновь отвернулся, пряча начавшие гореть щеки и края ушей в лучах заката.       — Потому что мы с ним вместе уже восемнадцать лет. Цунаде пытается пробудить его гипнозом, и почти все время он спал, но сегодня я… услышал его голос, и мне стало не по себе. Всего одно слово, конечно, но если так пойдет и дальше, если она найдет новые способы его привлечь, то… придется тяжело.       — Голос? — Я вновь обернулся и удивленно вскинул брови. — Ты можешь с ним говорить?       — В таком состоянии да. Как и он со мной, — ответил Тоби, задумчиво кивая, и сделал очередную затяжку. — Но мы, как ты мог заметить, друг друга не очень жалуем. И есть вероятность, что он меня вытеснит, если проснется. Последние пару недель я ухожу спать с мыслью, что, возможно, он все же окажется сильнее.       — Вот как. Значит, пытаешься воспользоваться картой последнего шанса? — Я развернулся и уставился на него из-под скептично вскинутой брови. — Это все, конечно, очень здорово, но с чего ты решил, что это сработает? Мы же не в мелодраме. Это там главные герои резко все понимают после слезливой речи, выданной им сценаристом.       Хотя я и был очень к этому близок.       Смерив меня взглядом, Тоби ухмыльнулся. Затушив сигарету о край ограждения, он скинул окурок с крыши и отряхнул ладони.       — Попытка не пытка. К тому же вдруг ради тебя побороться за жизнь захочется сильнее? — Он улыбнулся своей привычной акульей улыбкой, и я закатил глаза. — Ладно, жизнь я тоже люблю. Не хочется терять все это вокруг. Даже если этот придурок опять все испортит и вырубится, упущенное время мне никто не вернет. И вдруг мы с тобой больше не увидимся?       Я подошел к выступу и сжал камень пальцами. Поглядел вниз, а затем снова на небо, ставшее еще розовее. Сейчас идеальное время. Идеальное время сломать его, ответить отказом и наконец добиться того, чего я хотел. Возможно. А может, он начнет сильнее меня донимать и цепляться, отчего три оставшиеся недели сломают уже меня. Я все еще пытался читать его между строк, но он умудрялся вставлять скрытые слова белым шрифтом на полях.       — Да, только ты упускаешь один маленький нюанс. Ты почему-то думаешь, что мне не все равно. Хотя это определенно не так. Да, я не знаю Обито, меня не волнуют ваши с ним склоки, но и ты, — я запнулся и качнул головой, — тебя я тоже толком не знаю. И ты всю неделю только и делал, что изводил меня, провоцировал и врал. А теперь своей трогательной речью пытаешься надавить на чувство жалости, чтобы я вдруг резко передумал и дал надежду… на что? Даже если так, — я вновь развернулся и вгляделся в его лицо — теперь уже спокойное и отстраненное, — что будет потом? Ты все равно исчезнешь, если лечение подействует. А я так и останусь, и здорово, если чувств у меня к тебе так и не появится. Продолжу жить своей жизнью, даже тебя не вспоминая. Этого ты хочешь? Яркую вспышку непонятно чего?       — Яркие вспышки в моей жизни — это все, на что я могу рассчитывать. — Тоби мягко улыбнулся, а его лицо вмиг преобразилось. — Но да, конечно, решать тебе. Пускай я и надеялся, что немного настоящего меня поможет принять решение.       Стянув пальцами края рубашки на груди, я косо взглянул на него. Вновь попытался представить другое лицо, голос, человека, который даже смотрит на меня иначе. Не пристально, словно пытаясь всю душу вывернуть наизнанку, которому наконец-то все равно. Только ожидаемое облегчение не наступило. Стало тоскливо, и тоска эта поднялась от желудка к горлу. Я моргнул и сделал шаг назад. Он ведь совершенно мне не нравился. Я должен был сказать ему нет и закончить все это, здесь и сейчас. Это же было…       То, чего ты хочешь, верно?       Сглотнув застрявший в горле ком, я бегло оглядел его лицо, блестевшие от закатных лучей солнца кофейного цвета глаза, закругленный кончик носа, пухлые, заветренные от сигарет губы — и я мгновенно вернулся к его глазам, переступил с ноги на ногу и вздохнул, стараясь унять заколотившееся сердце. А Тоби… Тоби понял меня быстрее, чем я сам.       Горький вкус его губ смешался с моим так внезапно, что я не успел сообразить ничего, а мыслей в голове уже не осталось. Только тепло его тела, его дыхания, грубые объятия и дурманящие ласки, но даже этого было достаточно, чтобы я наконец все понял.       Да.       Пожалуй, только на логике далеко не уедешь, а радости жизни пройдут незамеченными. И кто знает, о чем сильнее я жалел бы, сложись все иначе. Не рискнуть и потерять бизнес или промолчать и получить то, в чем боялся себе признаться. А потому проигравшим я себя не чувствовал. Конечно, мои принципы и здравый смысл мне спасибо не сказали бы, но… что я, во всяком случае, терял? Мы оставим все в стенах этой больницы и никому не расскажем, ведь так же, Тоби?       Как только он отстранился, напоследок нежно кусив мою нижнюю губу, я тут же ткнулся носом в сгиб его шеи, вдыхая ставший уже таким привычным запах, от которого спокойнее не становилось. Но который хотелось вдыхать бесконечно. Проведя кончиком носа по коже, я сжал пальцами его худи на плечах, чувствуя, как его щека скользит по моему лбу, цепляя и без того растрепанные волосы.       — Хочешь, останусь сегодня у тебя? — шепотом спросил он мне в самое ухо, пока руками обводил аккуратные узоры на моей спине, и я коротко кивнул. Но тут же отстранился, недоверчиво глядя на него.       — Сенджу сказала, что это запрещено, — произнес я медленно, заведомо зная ответ, и Тоби прыснул, качнув головой.       — Ну, правила можно нарушать, если не поймают. Так что сегодня тебе придется вести себя очень тихо. Заодно проверим твою выдержку и выносливость.       Он провел большим пальцем по моим губам, и стоило убрать его, как я тут же впился в него с новым поцелуем, еще более жадным и требовательным, впервые за полгода чувствуя сладкую дрожь в коленях.       Никогда такая страсть ни к чему хорошему не приводила, но разве мы не были обречены с самого начала?       Сердце стучало, как заведенное, а внутри разгорался пожар, пока мы спускались по лестнице. Тоби ловил меня, прижимая спиной к груди, и целовал в шею и за ухом, отчего я начинал плавиться все сильнее. Все-таки долгое воздержание давало о себе знать, а адреналин и прыжок в так упорно сдерживаемые чувства только усиливали желание, не отпускавшее до самой двери моей палаты. Хотя, что уж. Оно не могло угомониться до глубокой ночи, пока мне приходилось сдерживать всхлипы и стоны, кусать руки, одеяло и подушку, а Тоби губами и языком, а после пальцами и членом доказывал, что согласился я не зря. Стыд и сожаления — проблемы завтрашнего меня, сегодняшний Какаши хотел рваных поцелуев, глушащих скулеж, грубых объятий и глубоких толчков, от которых подгибались и дрожали ноги, а тело жадно тянулось навстречу. А после ютиться на узкой кровати, где и одному не всегда хватало места, слушать бессвязный шепот и засыпать под убаюкивающие поглаживания по голове и плечам. Нарушив все правила не только больницы, но и принятые для самого себя. Так неправильно, но так приятно. С Ирукой такого никогда… хотя, какая уже по сути разница? На этом этапе моей жизни все должно было быть по-другому.       Гипноз сработал, кролик наконец оказался съеден, ну а я…       Мягкие подушечки пальцев принялись щекотать самый низ моего живота, а влажный язык скользнул по шее возле уха, и я судорожно выдохнул — спокойного сна мне сегодня не видать.       Пожалуй, отложу свой план до лучших времен.