Загадочная история Учихи Обито

      Поджаренные тосты выскочили со звонком, и я, стараясь мысленно остановить время, перекинул их на тарелку и уронил сверху яичницу. Не самый здоровый, но тем не менее способный продержать меня до обеда завтрак. До пары оставалось полчаса, поэтому я заглатывал быстро слепленный сэндвич на ходу, полируя чашкой черного кофе: отец снова забыл купить молоко, но американо уже практически вошел в привычку.       — Доброе утро! — Виновник недостатка лактозы в моем организме появился в дверях.       — Привет.       С набитым ртом я проскочил мимо, держа сэндвич одной рукой и пытаясь не раскидать по полу кусочки яичницы. Сгреб другой в рюкзак ручки и тетради и снова кинулся на кухню за кружкой.       — Первый день семестра? — уточнил отец, заглядывая в холодильник, и тут же нахмурился, встретившись с неизбежным.       Я кивнул, продолжая со скоростью поглощать завтрак, даже не чувствуя вкуса.       — Так, а ну стой.       Рука взметнулась и остановила меня на полпути с поднятой ногой. Я молча уставился на подозрительно прищурившегося отца, пока тот оглядывал меня с ног до головы и косо заглянул в рюкзак. Не опуская ногу, я попытался отпихнуть его поближе к коридору.       — Причесался бы. — Отец вздохнул и поправил мой воротник.       — Я же на учебу иду, а не на показ мод. — Я отмахнулся, облизнул пальцы и проскочил на кухню за оставленным без присмотра кофе.       — А вдруг там…       — Да никого там не будет, — сказал я и сделал внушительный глоток. — Я уже и так всех знаю, новичков у нас, вроде, не бывает.       — Если бы ты не сидел, уткнувшись в свои книжки, — отец кивнул головой в сторону рюкзака, — знал бы наверняка.       — Да что ты начинаешь? — Я фыркнул. — У меня и так есть друзья.       — Я не об этом.       — Ну да. — Кивком я вернул глаза на место. — Мне же двадцать, это уже почти что приговор.       — Какаши. — Отец с тоской поглядел на меня, и я едва сдержался от отчаянного стона. — Нам всем кто-то нужен. Одному очень непросто. Поэтому не отказывайся, если с тобой кто-то знакомится.       — Да, хорошо, ладно, я понял, — монотонно отозвался я, не вкладывая в слова ни капли искренности. — Если.       Оставив кружку в раковине, я вылетел в прихожую, поспешно натянул кеды и куртку и закинул рюкзак на плечо. Нацепил маску, и отец цокнул языком.       — А может?..       — Нет, так лучше.       — Ладно. Хорошего дня, — с улыбкой сказал отец, приняв поражение на это утро, и я наконец позволил себе расслабиться.       — И тебе.       Я махнул ему на прощание и, выскочив за дверь, стремглав бросился к остановке.       Это был тот самый день, когда Ирука спросил разрешения сесть со мной за одну парту. Иногда я думал, что отец словно что-то знал. Если бы Асума и Куренай признались в самом начале, я бы поверил, что даже тот утренний разговор оказался спланирован Ирукой. Он вполне мог начать прогревать меня заранее, чтобы я повелся и не сбежал. Теперь, правда, я был более чем убежден, что моя жизнь — просто череда очень странных событий, а все теории заговора были лишь частью моей паранойи.       Ну, кроме Тоби. Он единственный выбивался из списка случайностей.       Телефон снова зазвонил, и я, не глядя, выключил экран. Зря я дал ему свой номер. Конечно, тогда я не знал, не мог знать, но то, что моя смекалка подвела меня, бесило не меньше. Наверное, на себя я злился даже больше, чем на него — так ловко и одновременно тупо провести меня. Как же, стал бы Обито целоваться со мной. Быть таким тактильным. Проявлять столько внимания. Конечно, я и настоящего Обито почти не знал, но в очередной раз чувства логике проиграли. И Тоби не упустил случая этим воспользоваться.       Доктор Намикадзе сказал, что я к себе слишком строг. Что, даже несмотря на лечение, я не блестящий гений и ошибаться нормально. Чувства — сложная вещь, которую невозможно порой предсказать и контролировать.       Поэтому я хотел от них избавиться. Проще было никогда никого не любить и оставаться одному. Проще, но…       Но я все равно почему-то его не заблокировал.       Фотографию с холодильника я спрятал в ящик. Не хотелось по несколько раз в день видеть подтверждение своей тупости, а еще — снова чувствовать уколы и подбиравшуюся к трахее тошноту. Мне было обидно, за Обито и за себя, обидно, как несправедливо все складывалось для хорошего человека. И страшно осознавать, что я проиграл даже не отойдя от точки старта.       Водоворот мыслей преследовал с моего возвращения домой, я пытался переключиться всеми способами, но горечь и тоска душили при каждом воспоминании, а логичного выхода из них найти не получалось. Пока я не пялился в монитор, книгу, приставку, надгробие, я крутил и вспоминал каждое слово, действие, взгляд. Где я оступился? Почему я не предвидел и не заметил? И почему Обито — этот лучик Солнца, ставший для меня спасением всего за пару бесед — так и не смог появиться? Столько раз я говорил вещи, которые могли вывести Тоби из себя, бесконечно произносил имя Рин, и я, и он, но все рычаги, которые я нащупал, работать словно перестали. Значило ли это, что Обито окончательно сдался? Или мне просто нужно пытаться сильнее?       Хотя почему я вообще должен это делать? Я вытащил из кармана оставшиеся там леденцы и равнодушно выбросил их в урну. У него ведь есть Сенджу, я же могу все только испортить. Да и буду ли я сам счастлив, если Обито вернется навсегда?       Это ведь то, чего ты хочешь, верно?       Работа позволяла отвлекаться, создавая видимость другой жизни, без перипетий и интриг. Просто и четко, как цифры в бланке. Ровно до тех пор, пока я не доставал телефон и не обнаруживал пять или семь пропущенных. Кажется, ему это даже нравилось, а я думал, что через пару дней ему надоест мое молчание. Я несколько раз проходил мимо магазинчика связи, но всегда шел дальше. Как будто много причин находилось для того, чтобы не менять номер. Все его знают — кто эти все? Мои счета и аккаунты привязаны к нему — долго, но возможно поменять. Лень запоминать новый — правда в этом была.       Когда звонки случались во время сеансов, доктор Намикадзе хмурился, бросал писать и спрашивал:       — Это снова он? Почему ты с ним не поговоришь? Или хотя бы просто заблокируешь, если не можешь говорить.       А я нажал на кнопку блокировки и отвечал:       — Я не знаю.       Складывал руки перед собой и говорил:       — Мне кажется, это не закончится.       Вранье, конечно, все я знал. Прекрасно знал. Как знал с Ирукой, когда не мог его отпустить. Знал с Тоби, когда не мог внятно отшить его. Правда, понял не сразу. Стоило мне не обнаружить во время очередной проверки на обеде порции пропущенных звонков, я расстроился. Испытал облегчение, но все же смешанное с легким разочарованием.       Я просто не хотел их отпускать. Потому что иначе я останусь совсем один. А одному, как и говорил отец, очень непросто. И как бы сильно я ни пытался убедить себя в обратном, как крепко бы ни отнекивался от любви, в одиночку существовать я не мог. Ведь именно одиночество и самовольная изоляция довели меня до пятнадцати таблеток снотворного. Не Ирука, не мои друзья, а только мое непомерно раздутое эго и страх показаться уязвимым.       И потому я позволял звонкам продолжаться. Даже если в какой-то момент мне хотелось вышвырнуть телефон в окно.       Конечно, это был эгоизм с моей стороны, особенно в отношении Ируки. Правда, тут мы оба поступили безрассудно и глупо, а я решил, что не вправе его останавливать. Теперь в мессенджере стало на один диалог меньше, и я каждый раз сверял расписание, чтобы случайно не наткнуться на него в «Киминари». Конечно, стоило взглянуть страхам в лицо и услышать, какой я мудак вживую, но все же… хотелось хотя бы ненадолго оставить иллюзию, что нет людей, которые искренне меня ненавидят.       Экран телефона снова засветился, и я перевернул его и потер виски. Упорству Тоби можно было позавидовать, но все же лучше терпеть беззвучные нападки, чем осознать, что я остался совершенно один.       Да, доктору Сенджу стоило получше со мной поработать. И дать пару подзатыльников, например. Я ведь так ничему и не научился.       Когда телефон молчал добрые полчаса, я решил все-таки дать дню шанс. Вышел на улицу под жаркое июльское солнце, подошел к остановке. Надел наушники и включил скачанную недавно аудиокнигу о завоеваниях космоса. Что угодно, где нет любви, но даже там, я чувствовал, я ее найду. Однако пока шли сражения и описания красот вселенной, голова прояснялась, и все проблемы отходили на второй план, а потому я легко взлетел на ступеньку подошедшего автобуса.       Оставался всего один человек, кто мог выслушать меня без договоренности. Советов он, правда, уже мне не даст, зато и обидеть его тоже невозможно.       Как и всегда, отец встретил молчанием и выглянувшим солнцем. Я неспешно подошел к надгробию, а глаза сами зацепились за стоявшие через несколько рядов памятники. Изрядно потертые временем, хранившие под собой останки уже восемнадцать лет. С фамилией, звук которой резал по уху.       Хотя бы в этом Тоби, как оказалось, сказал правду. Видимо, иногда в нем просыпается человеческое.       Это произошло на следующий день после его признания. Я приехал на кладбище, чтобы прочистить голову, ведь доктор Намикадзе оказался занят проведением выходных с семьей — что за непрофессионализм? Когда я подошел к могиле отца, я увидел ее, сжимавшую огромную сумку, в которой она таскала с собой леденцы, но узнал не сразу. А вот она тут же помахала мне, вспомнив мое замученное лицо по фото. Я ни разу не общался с бабушкой Обито во время ее визитов в больницу, оставляя их наедине, но здесь прятаться за надгробным камнем было как минимум глупо.       — Они погибли в автокатастрофе восемнадцать лет назад, всего через пару дней после дня рождения Обито. Ему было пять, он очень ждал их в тот день, постоянно говорил про подарки, ведь они хотели устроить ему большой сюрприз, — говорила она, пока я разглядывал плиты.       Им не исполнилось и тридцати, и умерли они, как завещали многие сказки, в один день. Страшно и нелепо, но…       — Это его очень потрясло. Сначала я думала, что он просто горюет, он стал очень озлобленным. Это уже потом врачи поставили ему диагноз, — продолжала его бабушка и смахнула с надгробия сына пару высохших листьев.       — То есть Обито существует? — спросил я, и она, удивленно поглядев на меня, кивнула.       — Конечно, существует. Многие ему не верят, думают, что он притворщик. Но я знаю, какой он, помню его и всегда жду.       — И то… что последние недели с вами общался Тоби? Вы тоже знаете? — уточнил я, и она вздрогнула. Сжала ручку сумки и, помедлив, снова кивнула.       — Да.       — Но почему вы никому не сказали? — допытывал я. — Он же был все это время в больнице.       — Это тяжело. — Со вздохом она присела и поправила букетик пионов в вазочке. — Я увидела его и думала, что он опомнился. Что он изменился. Он ведь вел себя так похоже, совсем как мой Обито. Не осуждайте меня, — она испуганно подняла глаза и переступила с ноги на ногу, — но мне так хотелось, чтобы он наконец вернулся домой. А вчера он… начал вести себя, как обычно. Я бы могла сдать его обратно, но мне кажется, что ему уже ничего не поможет. А я ведь не могу ждать его выздоровления вечно.       — А если он все же выздоровеет? Ведь наверняка есть способы.       — Мне кажется, мы перепробовали уже все. — Она слабо улыбнулась, щурясь от яркого солнца. — Я правда благодарна вам, что вы поддерживали Обито, пускай и недолго.       Она вытащила из сумки леденцы, сунула горстку мне в руку и вскоре ушла. А я поочередно переводил взгляд одной могилы родителей Обито на другую, сжимая конфеты в кулаке, и думал.       Мне кажется, я слишком много думал, и часто не о том, но иначе я просто не умел.       Отвернувшись от могил господина и госпожи Учиха, я опустился на траву перед надгробием «Сакумо Хатаке» и вытащил из вазочки перед ним завядшие лилии. Нужно будет принести ему новые. И, пожалуй, все же намекнуть цветочнице, чтобы перестала пожирать взглядом мою руку.       — А как бы ты поступил на моем месте? — тихо спросил я, крутя в пальцах стебелек. По макушке прошелся жаркий луч, и я хмыкнул. — Я просто надеюсь, что не станет хуже. Иногда мне кажется, что я слишком себя переоцениваю. Или недооцениваю риски.       Солнце заслонило облачко, и я кивнул.       — Да, подумаю еще.

***

      — Йо, Какаши! — Котецу влетел в кабинет без стука, и я вытащил наушник из уха. — Там клиент, хочет проконсультироваться.       — Отправь Изумо, — отмахнулся я — не хотелось отвлекаться от монотонного заполнения таблицы и готовящегося спасения принцессы из плена.       — Зовут тебя.       Кажется, людям очень нравится меня донимать.       Когда я шел в приемную, я уже представлял разгневанную клиентку, которой снова не понравилось качество работы. Хотя при чем тут был я, ведь я все еще значился стажером и в основном заполнял таблицы, которые на меня скидывали ленивые коллеги. Однако фантомные визги женщины средних лет тут же испарились, стоило увидеть его, спрятавшегося за черными стеклами блестящих очков, но все с такой же широкой улыбкой.       И я окончательно понял, почему я все-таки его не заблокировал.       — Это Какаши. Какаши, это господин…       — Тоби. — Он запрокинул очки на макушку и протянул руку, но я проигнорировал приветствие и поправил маску на лице, притянув ее ближе к переносице. — Вы можете, пожалуйста, оставить нас? — попросил он нашего менеджера, и тот, с любопытством оглядываясь, все же ускользнул, но оставил дверь открытой. — И даже не поприветствуешь?       — Чего тебе? — Я скрестил руки на груди. — У меня работа, мне некогда трепаться.       — Ох, как же грубо, Какаши. — Тоби сладко произнес мое имя, и я дернулся. — Я ведь клиент, прояви уважение. Мне нужна твоя консультация.       — С чем? — сухо бросил я.       Тоби поставил стаканчик с кофе из «Киминари» на стол и выложил рядом подаренный мной телефон.       — С этим. Знаешь, я все пытаюсь дозвониться до одного абонента, но никак не получается…       — Может, он просто не хочет разговаривать?       Я развернулся, чтобы уйти, но Тоби перехватил меня за локоть и потянул на себя, и я застыл, едва дыша.       — Ладно, да, я понимаю. Повел себя, как свинья. Но я могу исправиться. Я могу стать лучше, — заговорил он, подойдя ближе. По телу заскакали мурашки и под ребрами затрепетали бабочки, когда его губы оказались возле моего уха. — Я ведь знаю, как сделать так, чтобы ты был доволен.       — Просто свалить? — процедил я, но тело начало предательски подрагивать.       — А ты так этого хочешь? — уточнил Тоби, а его рука, сжимавшая локоть, опустилась на край моих брюк. — Ты ведь так меня и не заблокировал.       — Я думал, ты сдашься первым. — Я аккуратно развернулся и оказался с ним лицом к лицу.       От него снова пахло апельсиновыми леденцами. Леденцами и сигаретами. Я сглотнул и прикрыл глаза. И как же я не замечал этого раньше?       — Значит, хочешь поиграть? — Тоби оскалился. Затем потянулся ко мне и зацепил край маски указательным пальцем. — Зачем ты ее напялил?       — Не хочу заразиться идиотизмом. А насчет твоего предложения, — я освободил ткань и вернул ее на место, — мне не нужны твои игры. Все, чего я хочу, — чтобы ты ушел.       — Да ну? Так же хочешь, как в прошлый раз?       Тоби усмехнулся, и его пальцы скользнули под край моих брюк. Всего на секунду и мимолетно, но уже этого хватило, чтобы жаркий узел скрутился внизу живота.       Интересно, камеры работают? Это явно тянет на «извините, но мы вынуждены с вами расстаться» в конце дня.       — Я знаю тебя, Какаши, — пробормотал он, наклоняясь к моему уху. — Знаю намного лучше, чем ты думаешь.       Я почувствовал прикосновение его губ к шее и, не долго думая, оттолкнул от себя.       — Извините, но ваш телефон больше не подлежит гарантийному обслуживанию, — бросил я, тяжело дыша.       Тоби несколько секунд тупо смотрел на меня, а затем рассмеялся.       — Ладно. Я понял. — Он забрал телефон со стола. — Как хочешь. Я вообще зашел сказать, что завтра уезжаю. В полдень. Появилась работенка, поэтому вряд ли вернусь ближайшие года два. Так что звонки прекратятся. Ну, разве что… — он повел плечом и взял в руку стаканчик, — у меня не появится причин остаться.       — Не вижу таких, — процедил я, снова скрещивая руки на груди. — Скатертью дорога.       — Да, ты стал резковат на язычок. Может, получится его как-нибудь заткнуть, а? — Тоби усмехнулся, но я сохранял каменное лицо. — Ладно. Ладно. Понял. Прости. И за Обито, и за это. Но я действительно решил уехать. Здесь делать особо нечего, да и вероятность попасть снова к Цунаде возрастает. Так что если хочешь о чем-то еще поговорить, то время до завтрашнего полудня. Можем заскочить куда-нибудь в более приватное место и посмотреть по обстоятельствам.       — Мы уже все обсудили, что могли. Так что удачи.       Я развернулся, наконец найдя в себе силы двигаться, и вернулся в кабинет. И только за столом смог выдохнуть и почувствовал, как дрожат ноги.       Интересно, в какой момент я бы очнулся, если бы не попытался взять себя в руки? Когда он разложил бы меня на столе? Отличное видео для охраны и отвратительная строчка в рекомендательном письме на будущее.       После работы я брел, озираясь. Будто он должен был выскочить, прямо как в больнице, из-за любого угла, схватить меня, и тогда, наверное, я бы не смог сопротивляться. Все же, каким бы мерзким он ни был в душе, он трогал те самые точки, которые невозможно было выключить полностью. Самые низменные и самые яркие.       И, пожалуй, это было то единственное, с чем Обито никогда бы не справился. Он стал моей милой щенячьей любовью, а вот Тоби… От каждого его прикосновения, даже в пылу злости, мне хотелось приковать себя к его кровати.       Но с Обито мир стал бы лучше, в этом я был убежден. Он все же заслуживал набить шишки и научиться противостоять невзгодам, даже если меня рядом не окажется. Я пытался держаться за эту мысль, когда на автомате толкнул дверь в «Киминари».       — А…       Я запнулся и испуганно уставился на стоявшего у кассы Ируку. Он так же замер, без тени улыбки оглядывая меня. Я сделал шаг назад, но он вздохнул и отвел глаза, словно позволяя войти. Стянув маску, я поспешно скользнул внутрь и встал в очередь.       — Что будешь? — без энтузиазма спросил он и повернулся к прилавку с закусками. — У нас появился тыквенный суп, а еще…       — Капучино, — бросил я, и левая бровь Ируки взметнулась вверх. — И салат с тунцом.       — Ты же не пьешь с молоком, — протянул он, но нажал на кнопку, и название высветилось с обратной стороны кассы.       — Сегодня решил. В виде исключения. — Я попытался улыбнуться и положил пару купюр на блюдце. — Сдачи не надо.       — Я не обворовываю клиентов, — возмутился Ирука, звякнув кассой, но я только покачал головой. — Твоя компенсация?       — Вроде того.       Ирука поставил контейнер с салатом на поднос и направился к кофемашине.       — Как дела? — спросил я, стараясь звучать как можно радушнее.       — Супер. — Он пожал плечами и прижал кофе темпером. — Мы с моим парнем все еще вместе.       — Здорово. И я не вру, я правда за тебя рад.       — Ну еще бы. — Ирука хмыкнул, но на его губах проскользнула короткая улыбка. — А ты?       — Что я?       — Все еще с тем парнем? — уточнил Ирука, поднимая глаза. — Хотя это не мое дело.       — Нет, мы… мы не вместе. — Я попытался перекричать зашумевшую кофемашину, а затем покачал головой. — Мы и не были, так… переспали пару раз, когда я был в больнице. Это все.       — Серьезно? — Ирука вскинул брови, а после влил молоко в стаканчик и посыпал его корицей. — Но я думал… Он просто иногда заходит сюда. Смотрит так странно. И я видел его пару раз возле твоего дома.       — Что? — Я вцепился в стойку. Ирука округлил глаза.       — Я думал, ты знаешь. И он так неприятно улыбается каждый раз. Сегодня тоже зашел, но как будто удивился, когда меня увидел. Я ведь сегодня не должен был работать, но Анко заболела, так что… — Он поставил стаканчик на поднос и ловко пристроил к моему заказу десерт со взбитыми сливками и персиком. — За счет твоей сдачи.       — Но он дороже.       Я попытался отказаться, но, как и всегда, звучал не очень убедительно. Ирука только покачал головой, улыбаясь.       — Все равно бери. Он последний.       Когда он протянул мне поднос, напряжения, вызванного моим появлением, больше не существовало.       Я скрылся за дальний столик, искоса наблюдая за ним. Как всегда улыбчивый и радушный, заставлявший посетителей хихикать. Он поправлял волосы за ухо, когда ловил мой взгляд, и тут же спешил отвернуться, а его улыбка становилась шире. А я лишь хмуро и почти не видя смотрел, снова мысленно повторяя его слова, а затем задумчиво повернул стаканчик с кофе логотипом к себе.       Это была мимолетная мысль, но в безумии Тоби я уже не сомневался. И уж лучше будет прослыть психом, чем ходить на еще одну могилу в скором времени.       Звякнул колокольчик, и парень в костюме и с удивительно знакомым оттенком серого на волосах уверенно вошел в кафе. Ирука тут же просиял и вскоре протянул парню стакан, не требуя оплаты. Я хмыкнул и зачерпнул ложкой шапку из взбитых сливок.       Кажется, это называют проекция. Наверное, я недооценивал масштабы проблемы, ведь его чувства оказались неоправданно сильными. Покосившись на стаканчик с десертом, я с трудом проглотил сливки и отложил ложку на край салфетки. Конечно, его дело, как справляться с травмой, но общение со мной вряд ли сыграем ему на руку.       — Да, до десяти, — сказал Ирука с толикой грусти, и парень кивнул.       Они перекинулись еще парой неразличимых фраз, прежде чем, преодолев одно многозначительное касание пальцами к кистям, он направился к выходу. Бросив недоеденный ужин на столе, я кинулся за ним.       — Погоди! — Я едва зацепил рукав его рубашки, и парень удивленно оглянулся, а затем нахмурился, вперившись в мое лицо. Еще бы. — Встреть его сегодня, ладно? Просто проводи домой. Не оставляй одного.       — Но у меня зал, я…       — Встреть, пожалуйста, — настойчиво повторил я, раздражаясь от его глупости. — Это правда важно. И для него, и для тебя. Просто встреть. Прямо здесь. И лучше приди до закрытия.       — Ладно, черт. Хорошо. — Парень нахмурился и поглядел за мою спину. — Он тебе что-то сказал?       — Нет, просто… так будет лучше, правда.       Парень покачал головой и ушел, а я вернулся за свой столик. Ирука, ставший свидетелем спонтанной сцены, с недоверием покосился на меня и вырулил из-за кассы, как только отпустил последнего в очереди клиента.       — Ты чего это? — Он подошел, чтобы задать вопрос, но прикрыл это уборкой опустевшего подноса. — Что ты от него хотел?       — Да так, — отмахнулся я и натянул дежурную улыбку. — Ты же до десяти сегодня?       — Ну да, смена закончится, и я домой. — Ирука нахмурился. — А что?       — По возможности не оставайся один. Можешь позвать кого-то, если клиентов будет мало. Асуму или Гая. Или обоих.       — Ла-адно? Только зачем? — Ирука все еще недоверчиво сверлил меня взглядом, держа поднос обеими руками.       — Просто… так веселее, правда? — Я болезненно усмехнулся, и Ирука вскинул бровь.       — Наверно. Ты, кстати, завтра что делаешь? — Он почти развернулся, но передумал и снова встал ко мне лицом.       — Не знаю. Пока не было планов.       — Если хочешь, можем увидеться. Ты же собирался оставаться друзьями, — предложил Ирука с короткой усмешкой. — Я напишу, когда освобожусь.       — Ладно. Конечно.       Если только мой план сработает, и я очень надеялся, что все обойдется. Я не мог знать наверняка, но иногда моя паранойя работала, как сломанные часы, которые все же дважды в день верно указывают время.       Когда я уходил, Ирука сунул мне бейгл с лососем и стакан травяного чая, а после, ни слова не говоря, снова убежал за кассу. Пришлось оставить в стакане для чаевых парочку купюр.       Мы все же просто друзья, и нам обоим не стоило об этом забывать.       Как и о том, что иногда следовало отказывать увереннее. Правда, в этот раз я был даже рад, что не рубанул с плеча, когда выдалась возможность.       Однако даже с моим «блестящим» планом прийти в себя дома не удавалось. Я прислушивался, бродя из комнаты в комнату, будто в любой момент раздастся вой сирен скорой и полицейских машин. Снова включил бормочущий телевизор, но успокоения принес он мало. Бездумно я вытащил фотографию из ящика и вернулся с ней на кухню. Молча повесил обратно на холодильник и поглядел в карие улыбающиеся глаза.       В первую очередь я делал это ради Ируки. Он и так настрадался из-за моей глупости, дальше разбираться я должен был самостоятельно. И все же, изучая уже привычные черты на снимке, широкую улыбку и веселый прищур, я уже не мог видеть того Обито, за которого принимал его раньше. Их лица слились в одно, характеры и поступки стали единым целым. Да, я старался защитить Ируку. Но больше того я пытался убедить себя, что чувств к Тоби у меня не осталось. А вспышка днем была лишь помутнением из-за жары, работы и вклинившейся в сюжет книги ожидаемой любовной линии.       Пытался, но врал себе только сильнее.       Когда на часах пробило девять, я потянулся к телефону. В мессенджере меня ждал сюрприз в виде вернувшегося диалога с Ирукой, который, судя по отметке, был в сети минуту назад. Я просверлил его сияющую охровую аватарку взглядом до момента, когда рядом с ней возник зеленый кружок, а после открыл журнал звонков и нажал на последний номер.       — Да? — Хитрый голос заставил меня едва удержаться от того, чтобы снова закатить глаза. — Что-то хотел?       — Да. Поговорить. Насчет твоего отъезда. Может, придешь? — Я покосился на дверь.       — Ох, у меня были дела сегодня, думаю, не успею. — Сердце застучало двое быстрее. — Ну разве что…       — Я очень, очень хочу тебя увидеть, — прошептал я в трубку, стараясь придать голосу больше уверенности. Хотя тут усилия мне и не требовались. — Нам правда есть, что обсудить.       — Не хватило сегодня? — спросил Тоби и рассмеялся, глухо и бархатно, и снова, как и днем, в животе связался жаркий узел. — Ладно, заскочу через час.       — Через десять минут. Или мое предложение отменяется.       Тоби в трубке замолчал на долгие тянущиеся секунды, а после равнодушно хмыкнул.       — Идет.       Как только звонок завершился с тихим писком, я откинулся на спинку дивана, а детали пазла сложились в единую картину. Он все спланировал. Совершенно все. А мне не стоило его недооценивать с самого начала. Но хотя бы здесь я поступал верно. По крайней мере мне очень хотелось в это верить. И он даже не спросил мой адрес.       Ему понадобилось пятнадцать минут вместо оговоренных десяти, за которые я, как запертый в клетке волк, бродил по периметру своего дома от окна к окну, от двери к двери. И перманентно проверял зеленый значок у аватарки Ируки. И только с коротким стуком в дверь я наконец выдохнул.       Он стоял, опершись на дверной косяк, перекатывая апельсиновый леденец на языке, хотя его вкус все равно вряд ли смог бы тягаться со стойким запахом только что выкуренной сигареты. И все опасения за Ируку улетучились, стоило нашим взглядам пересечься.       — Знаешь, мне завтра рано вставать, — сказал Тоби, проходя в дом, и скинул кожаную черную куртку на вешалку. — Так что можешь не торопиться. — И его губы растянулись в акульей улыбке.       — Ты же сказал, что останешься, если я соглашусь.       — Ну да. Если. Только ты же все равно пока не согласился. — Он оглянулся, проходя в гостиную, зацепив взглядом лежащую на столе раскрытую книгу в зеленой обложке, и ухмыльнулся. — Ну так и? О чем ты хотел поговорить?       — Да. Ты был прав, да. Мне было мало днем. Очень мало.       Я подошел к нему, чуть дрожа, и Тоби внимательно скользнул взглядом от глаз к губам и обратно. Стукнул леденцом о зубы и хмыкнул.       — Я его не трону. Теперь нет. — Его руки опустились на мои бедра, почти сразу проскальзывая в домашние штаны. — Ну, разве что ты начнешь плохо себя вести.       — Если тронешь, начну.       — Ладно. Сделка есть сделка. — Тоби притянул меня ближе, скользя пальцами по ягодицам, высунул язык и продемонстрировал оранжевую конфету. — Тебе же понравилась в тот раз? — спросил он, спрятав ее ненадолго, а после снова показал язык, и я обхватил его губами, ссасывая конфетку в рот.       Все, что происходило дальше, превратилось в одну яркую, жаркую вспышку. Его поцелуи-полуукусы, сильная хватка и облегчение, выталкивающее напряжение, наполнявшее до самых кончиков пальцев от четких толчков. И апельсиново-табачный запах, от которого хотелось скулить и начинала кружиться голова. А может, потому, что его член так часто проходился по простате, что я переставал дышать.       Да, Обито никогда не дал бы мне этого. Никто не дал. И я тонул в отвращении к себе и желании брать как можно больше. Как и в те дни в больнице, когда мне хотелось получать, пускай это и было худшее решение в моей жизни.       И даже в темноте, когда его лицо нависало надо мной, я не мог представить Обито. Хотел, но у меня совершенно не получалось. И я должен был попытаться исправить все, как я и обещал, но с каждой минутой осознавал все крепче, как это будет трудно.       Когда мы прервались, была уже полночь. В окошке уведомлений телефона, где я, щурясь, пытался разглядеть время, я заметил сообщение от Ируки, отправленное полчаса назад. Он слишком буквально воспринял мои слова, но с ним я разберусь позже. Если, конечно, мне позволят это сделать. Пока вся концентрация моих проблем переводила дыхание на моей груди.       — Ладно, так и быть. Мой переезд можно перенести. Или хочешь со мной?       Тоби игриво ухмыльнулся и кусил меня за плечо, а после резво поднялся. Я услышал, как он шлепает на кухню, щелкает выключателем, а после — его смех.       — Ты оставил фотку? Какаши, ты такой сентиментальный. Но мне нравится, правда, — весело произнес он, вернувшись со стаканом воды, и сел на край кровати.       Я разглядывал в полумраке его обнаженное тело и растрепанные от моих частых хваток волосы. Смотрел, как он пьет, как лицо его становится умиротвореннее. И я пытался представить Обито, его улыбку, его задор.       Хотел ли я променять доброго парня, который не полюбит меня никогда, на этого беспринципного психопата? Обито был бы мне крайне признателен, задарил бы конфетами и фотками. А потом ушел бы к Рин, оставив меня вариться в своих чувствах в одиночестве. И все же, если я хотел попробовать, это был мой шанс.       — Да, оставил. Только все равно вижу на ней Обито, а не тебя.       Вранье. Тоби слегка прищурился, чуть склонил голову и хмыкнул.       — Ты же понимаешь, — я приподнялся, упираясь о спинку кровати, — что это все только секс? Я не поменяю свое решение. И любить тебя я не смогу.       Тоби опустил глаза, прикусил губу. Дрогнул и качнул головой.       — Да и я звонил по тому телефону, по которому ты названивал Рин, — я сделал упор на ее имени, громче и выразительнее, — и знаешь, никого с той стороны с таким именем нет. Удивительно, правда? Какой же тогда Рин, — я напрягся и сжал кулаки, — ты звонил?       — Это…       — Ты правда считаешь, что я смогу простить такого лжеца? После всего, что ты мне наговорил?       Он опустил голову, его плечи поникли, стакан в руке опасно накренился, и я застыл, следя за каждым, едва заметным движением. Неужели это и правда могло сработать?       Его хватило на полсекунды, прежде чем он хрипло рассмеялся. А вся моя надежда — и так едва теплившаяся — затухла окончательно.       — В самое сердце, Какаши! Ты такой жестокий. Видимо, не один день готовил свою речь. Но я знаю, — Тоби потянулся и навис надо мной, пропихнув колено между моих ног, — как это исправить. Такой грязный рот есть чем заткнуть.       Мое сопротивление утонуло в новом поцелуе, от которого пальцы на ногах сами собой поджались. Кажется, его воля к жизни снова оказалась сильнее, а Обито так и остался испуганным ребенком, не желающим мириться с несовершенствами этого мира.       И правда ли я хотел?.. Нет, этот вопрос не должен был возникать. Конечно, хотел. Должен был. Не мог иначе.       Хотя кому должен? Обито? Который видел во мне просто хорошего приятеля?       Тоби прикусил кожу на шее, впрыскивая свой яд, и я попытался собрать последние силы, выталкивая сомнения. Даже если я сделаю это не ради Обито, то хотя бы для того, чтобы Тоби прекратил портить всем вокруг жизнь. Но позже. Когда я наиграюсь. Когда я выплесну все спрятанные желания, перегорю и смогу их отпустить. Когда мир книжных фантазий с лихвой заменит реальность и одиночество перестанет быть проблемой. Когда от запаха апельсинов и табака прекратит кружиться голова.       С очередным грубым толчком я вцепился в его плечи и шею, сжал пальцами жесткие на затылке волосы. Обхватил ногами бедра, и уперся лбом в висок, словно только в нем я находил опору.       Бедный, глупый кролик, которого оказалось так легко сожрать.       Только это не могло длиться вечно, и я знал, что однажды это произойдет. У меня получится расцепить крепкие челюсти. Я смогу найти правильные слова и научиться принимать верные решения. Ставить границы и точки. И облегченно наконец выдохнуть и никогда больше не вспоминать.       Глаза Тоби блеснули в темноте, пока я тонул в них.       Я обязательно смогу.       В ванной зашумела вода, и я ткнулся носом в подушку, пахнущую бергамотом, табаком и апельсинами. Закрыл глаза и сжал наволочку. И челюсти защелкнулись намертво.       Смогу. Правда же?