14. Билет на волю
14 апреля 2025 г., 21:18
— И что произошло потом?
Доктор Намикадзе, прямо как Сенджу и Сарутоби, держал блокнот на коленях, внимательно слушая мою исповедь. Я взял со стола чашку чая и сделал небольшой глоток, пытаясь распробовать в нем подходящие слова.
— То, чего нужно было ожидать с самого начала.
Я впустил Ируку без лишних слов, и он, нервно жуя уголок губ, проскочил мимо меня. А я даже не успел придумать речь в качестве извинений, только тупо наблюдал за тем, как он оставляет кроссовки возле входа и ставит рядом рюкзак.
— Как ты? — спросил он, шагая в гостиную, тут же окинул взглядом недоеденный ужин. — Видимо, лечение все-таки помогает.
Он сцепил руки перед собой и уставился на меня. Невинный, как цыпленок в своей желтой футболке, но с пристальным, изучающим взглядом.
— Да, помогает. Только… слушай, нет. — Я покачал головой и сжал двумя пальцами переносицу, отматывая в голове пленку из невысказанных фраз. — Я написал тебе, потому что хотел извиниться. За то, как вел себя, за свои слова. Я ведь не понимал, как тебе самому тяжело.
— Нет, что ты. — Ирука вытянул руку, но почти сразу схватился ей за свое плечо. — Мне было не тяжело, просто… страшно было видеть тебя таким. И потому я старался помочь, как мог. Я ведь… — Он запнулся и поджал губы, вдохнул, обведя глазами гостиную, и снова улыбнулся. — Но спасибо. Наверное, непросто было в этом себе признаться, да?
— Да, осознание пришло с трудом. И за тот раз в больнице тоже… извини. Ты не заслужил такого и вправе был на меня злиться. — Ирука вопросительно приподнял бровь, и я хмыкнул. — Нашел записки в урне.
— Ах, это. — Он качнул головой и ухмыльнулся, а его плечи слега расправились. — Да, может быть, мне хотелось немного задеть тебя после. Но… я уже не злюсь почти, правда. Рад, что ты в порядке.
Его взгляд скользнул по мне, перескочил к стене, а после — к телевизору и столику с тарелкой. Мы наконец-то поймали волну миролюбия, и нужно было держаться за нее как можно дольше.
— Может, чаю? — бросил я, предполагая, что он откажется и уйдет по своим делам, только Ирука оказался устойчивее к банальной вежливости. Или просто решил поиграть в дурачка.
— Да, — согласился он бодро и засеменил за мной на кухню. — А я, знаешь, решил все-таки последовать твоему совету. И недавно тут…
Он резко замолчал, когда я чиркнул спичкой, чтобы включить конфорку. Я мельком оглянулся на него и увидел, как Ирука с самым растерянным лицом смотрел за мою спину. Огонь на плите вспыхнул, но я не сразу заметил, как догоревшая спичка лизнула пальцы.
Вот. Же. Зараза.
— Он увидел фотографию? — уточнил доктор Намикадзе, не отрываясь от блокнота, и я кивнул. — Кажется, это было не лучшее, с чем стоило преподносить извинения. И что дальше?
— Ну, очевидно, его это очень задело.
— У меня появился парень, — выпалил Ирука, а его лицо перекосило широкой улыбкой. — Ну то есть мы пока не обговаривали официально, собираемся на второе свидание на выходных. Но… подвижки есть.
— Здорово! — сказал я без задней мысли. Наверное, слишком уж радостно, потому что лицо Ируки вытянулось на секунду. — Я рад за тебя, правда. Ты заслуживаешь лучшего.
Я старался придать голосу искренности, ведь действительно так считал. От всего сердца. И если Ирука наконец будет счастлив, то, пожалуй, все наши склоки будут того стоить. Правда, видимо, этот спектакль был для другого.
— Ну да, — произнес Ирука, снова натягивая улыбку, но уголки губ слегка подрагивали. — Он менеджер. Пока еще только начинает, но перспективы хорошие.
— Это отлично. Стабильность сейчас очень важна. — Я поставил полный чайник на плиту, стараясь не смотреть в его сторону, пока Ирука активно игнорировал существование холодильника. — Мне над этим еще работать и работать.
— Ну да, разумеется. Справляешься?
— Кажется. Но сегодня я еще ничего не успел, я ведь только выписался. Ну, разве что… — Телефон в кармане гулко завибрировал, и холодок пробежал по спине. — Я… — На экране высветился номер больницы, и я, замешкавшись, все же нажал на ответ. — Да, привет. Слушай, я не могу говорить сейчас, так что…
— Эх, а я думал успеть перед кино немного поболтать. Тут такая тоска, только Дей с Зецу препираются в очередной раз, — громко вещал Обито, и, судя по лицу Ируки, достаточно слышно. — Ладно, наслаждайся свободной жизнью, не отвлекаю. До завтра?
Я угукнул, и, как только телефон замолчал, звенящая тишина резанула по ушам.
— Да, знаешь, я, наверно, тоже… пойду. Выпью чай дома, — на высоких, дребезжащих от напряжения нотах произнес Ирука и, повернувшись на носках, выскочил из кухни. Я тут же бросился следом.
— Ирука, стой.
Он развернулся так же быстро, едва не впечатываясь в меня носом.
Это был тот самый момент, когда я должен был сказать, что я все осознал, что был не прав, а он счастливо бросается мне на шею. Только делать этого я не собирался. А с языка моего сорвались слова, поставившие точку в попытках закончить мои импровизированные извинения на позитивной ноте.
— Я хотел… забрать свои ключи, — выдавил я, глядя, как вся надежда в его глазах за секунду умирает.
— Ну да.
Ирука коротко кивнул, поднял с пола рюкзак и вытащил связку. С трудом, чуть подрагивающими пальцами снял с кольца два ключа и протянул их мне. И шмыгнул носом, пряча глаза.
— Ты блестяще справился, — сказал доктор Намикадзе, постучав ручкой по блокноту.
— Не то слово, — скептично протянул я.
— Мне правда жаль. — Я забрал ключи и сжал их в руке, пока Ирука натягивал кроссовки. — Ирука.
— Что? — выпалил он глухо, поднимая наконец голову.
Мне хотелось дать себе по голове, как только я увидел, как покраснели его глаза. И я сделал шаг навстречу.
— Ты же не стал..? — левая бровь доктора Намикадзе поползла наверх.
— Ну… — Я свел пальцы и обвел глазами его кабинет.
Ведомый неясным порывом, я сжал его, вздрогнувшего, в своих объятиях. Это продлилось, наверное, две или три секунды, прежде чем он обнял меня в ответ и ткнулся носом в плечо. И я сказал то, что испортило весь мой план окончательно.
— Мы ведь все еще можем быть друзьями.
Ирука отстранился; в его глазах больше не было слез.
— Конечно, — выдавил он, выпутался из моих рук и схватил рюкзак. — Обязательно.
И так же стремительно выбежал из дома.
— Я думаю, мне не стоит объяснять, почему именно он тебя заблокировал.
— Не стоит, — подтвердил я и сделал еще один глоток почти остывшего чая.
Подняв глаза на доктора Намикадзе, я заметил, что он едва сдерживается, чтобы не расхохотаться. Но все же профессионализм взял верх.
— Тебе нужно дать ему очень много времени, чтобы остыть. После такого провала, — сказал он наконец; его голос слегка дрожал. — И тогда, быть может, вы сможете наладить дружеские отношения.
— Не уверен, что нам обоим это нужно. Но, может, однажды. — Я отставил опустевшую чашку. — И я правда думаю, что он заслуживает быть счастливым.
— Это похвально. — Доктор Намикадзе взял со стола мою историю болезни и раскрыл на последних страницах. — Судя по предыдущим записям, еще недавно ты его терпеть не мог. Здорово, что ты изменил свое мнение.
— Просто понял, каково это, — тихо заключил я.
Понял сполна.
— Я тут созванивался с доктором Сенджу, — продолжил доктор Намикадзе спустя полминуты тишины и пары изученных страниц, — и она сказала, что ты все еще ходишь в больницу. Это к тому парню… — он пробежал глазами по строчкам, — Обито?
Я кивнул, не поднимая головы.
— И тебя устраивает такая дружба? — уточнил он негромко. — Не то чтобы я навязываю свое мнение. Но просто… — он снова уткнулся в страницы моей истории болезни, — не боишься ли ты, что такая односторонность ваших отношений может усугубить твое состояние? Ты ведь боролся с депрессией не очень успешно.
— Нет. То есть да, я думал об этом. — Я пожал плечами. — Но кроме него у меня никого нет, и, наверное, пока это не доставляет больших неудобств нам обоим, я вполне готов и на такую дружбу. К тому же я понял, — я слегка расслабился и съехал в кресле — не таком мягком, как у Сенджу, но и не таком скрипучем, — что с ним мне легче адаптироваться. Когда я только вернулся в понедельник домой, одиночество и тоска по отцу начали сильно давить на меня. И только после его звонка мне стало лучше. Даже… сегодня залез на сайт с вакансиями. Пока очень разрозненно, но от мысли, что рядом, пускай и не буквально, кто-то есть, становится… проще.
— Да. Нам всем нужны люди, — согласился доктор Намикадзе коротким кивком. — Даже если это просто друзья. Мы все же социальные животные, как бы нам ни хотелось… Оп, извини. — Он выудил внезапно запиликавший телефон и нажал на ответ. — Да? О, нет-нет-нет, Наруто, пожалуйста… Пожалуйста, отдай телефон маме! Нет, прош… Черт! — Он выругался и испуганно поглядел на экран. — Это мой сын, ему всего пять, а он уже… такой возраст, понимаешь, весь мир — его площадка для игр. Весь в свою мать. Знаешь, если вдруг решишь завести детей, будь готов… к чему угодно. Например к тому, что он решит изучить, как работает картофелечистка.
Он сжал телефон в руке и поглядел на дверь; его нога начала подпрыгивать.
— Если вам нужно идти, я не против. — Я едва смог скрыть улыбку. Доктор Намикадзе, помедлив, покачал головой.
— У нас еще двадцать минут, я не могу… Черт, а вдруг она в ванной? А когда выйдет, увидит, что у него нет обеих рук?! — Он закрыл лицо руками, и я тихо прыснул, опустив голову. — Ладно, добавим двадцать минут к следующему сеансу. Или проведем сессию онлайн, черт!
Он подскочил и, поспешно выпроводив меня и бросив три извинения, умчался быстрее ветра. А я, поглядев ему вслед, снова усмехнулся. Да, такая жизнь не входила в мои планы, но если бы рядом оказался подходящий человек… Как будто я даже мог представить, что буду пытаться спасти своего ребенка от попыток умереть от каждой вещи в доме. Хотя в идеале я бы ограничился любящим партнером и собакой. Или несколькими собаками. Наверное, восемь было бы в самый раз к старости лет.
Пожалуй, Обито не позволил бы мне завести, столько… Стоп. Я запнулся у выхода, но короткая улыбка все равно прилипла к губам. Почему я подумал, что это произойдет с Обито? Но словно сама возможность их слияния с Тоби меня не отпускала, и где-то в глубине души я надеялся, на… что? Что однажды он позвонит мне и скажет, как любит? Бред же. Но какой бы нелепой ни была мысль, она позволяла дотянуть до вечера. И я, продолжая ухмыляться, запрыгнул в подошедший автобус, который должен был отвезти меня домой. До встречи с Обито оставалась еще уйма времени. Но мне нужна была еще одна доза, чтобы дотянуть до утра.
Это все же была пагубная привычка. Только вот, пока она работала, я не хотел отказываться. Ведь когда я приеду, он снова похлопает меня по плечу, скажет «Привет», разбавит мои серые будни своими историями, а напоследок сунет мне порцию леденцов. Быть может, моя тяга к нему обуславливалась сахарной ломкой. Это многое бы объяснило.
Когда я толкал тележку по торговому ряду, телефон завибрировал, и я мгновенно вытащил его и нажал на ответ.
— Бабушка сегодня не сможет прийти, не сможешь заскочить пораньше? — спросил Обито немного жалобнее, чем обычно.
— Да, без проблем. — Я заметил его любимые апельсиновые леденцы, и они сразу же отправились в корзину.
Не переживайте, доктор Намикадзе. Обито явно не угроза моему здоровью.
***
И так шли дни. Дом, кладбище, больница. Иногда я появлялся перед доктором Намикадзе и приветливо улыбался. И даже практически научился обходить скользкие темы. А вечером, во время ужина, Обито стабильно звонил мне, чтобы похвастаться, какой великолепный фильм я упущу, сидя на своем диване. Как и не забывал набрать меня днем, перед тем, как я шел в цветочный магазин. Это настолько вошло в привычку, что к моменту его звонков я откладывал все основные дела. Возможно, это действительно не шло мне на пользу, но пустота в доме больше не казалась такой уж гнетущей. Правда, я ведь не мог сидеть в нем вечно, а жизнь толкала к важным решениям. Правда, электронная почта словно поставила блок на хорошие новости — видимо, рутина под названием «работа» пока не входила в план. Я рассылал резюме стабильно, пускай и лениво, но пока получил приглашение только в автосервис и маленький связной центр, куда я даже не просился. А потому проверять банковский счет становилось все тоскливее, ведь деньги на нем с большим успехом испарялись. И потому я начинал прикидывать, чтобы начать добираться до больницы и терапевта пешком. Хотя бы летом это не казалось таким уж страшным испытанием. Однако, конечно, в какой-то момент это должно было закончиться. — На следующей неделе меня выпишут, — сказал Обито, когда я в очередной раз сидел на скамейке под уже отцветшим кустом роз. — Я уже позвонил бабушке, она сказала, что нужно это отпраздновать. — Он наконец усмехнулся, позволил высвободиться плохо скрываемому восторгу. — Это здорово! — отозвался я, а Обито закачался на скамейке от радости. — Хотя я и удивлен… Но это хорошо, что Тоби больше тебя не донимает. — О, это да. Мы с доктором Сенджу пытались вытащить его разными способами, но он молчит. Видимо, ты и правда… заставил его задуматься. — Обито хмыкнул и постучал пальцами по краю скамейки. — Но в любом случае скоро мы сможем видеться вне этих стен. Знаешь, есть суперское кафе с таким вкусным мороженым, что… — Отлично, я как раз думал, куда потратить последние деньги, — произнес я с насмешкой. — Но лучше уж так, чем кататься сюда. Наверное, Сенджу думает, что у меня нет личной жизни. — Ну, ты ведь не просто так ездишь, а ко мне. Поддержка друга и все такое. Я бы так же делал на твоем месте. Не оставлять же человека среди этих… — Он покосился на сидевшего неподалеку Хидана, а после вытащил из кармана карамельку и сунул в рот. Я сглотнул и потянулся к телефону, чтобы отвлечься от обжегшего губы апельсинового вкуса, и вдруг мое внимание привлек красный кружок у значка почты. Недоверчиво я нажал на него. Внутри меня ждало письмо. Простое автоматическое письмо, которые я получал стабильно пару раз в день, но в этот раз мне пришлось перечитать его трижды, разложить каждую букву, прежде чем я понял, что в нем говорилось. И сложить в уме приложенные к нему числа. — Все нормально? — уточнил Обито, когда мое молчание затянулось, и попытался заглянуть в перевернутый экран. — Меня позвали на собеседование, — рассеянно отозвался я, снова перечитывая требования в резюме. А вдруг я не справлюсь? Точно ли я достаточно компетентен для этой должности? А что, если..? — На работу? А чего ты тогда такой кислый? Эй, — Обито хлопнул меня по плечу, — все хорошо? — Да, просто подумал. Я так давно не работал, может, я растерял все навыки? — Я заблокировал экран и спрятал телефон в карман. Разберусь с ними дома. Или завтра. — Нет, ты же умник. Да и не попробуешь, не узнаешь. Я бы многое за такую возможность отдал. Ну и к тому же, — Обито наклонился ко мне и поиграл бровями, — моя хорошая новость принесла тебе такую же, так что я благословляю тебя на успех! — И он снова ткнул меня, но на этот раз в кончик носа. — Да и как иначе мы будем тусоваться на выходных, если ни у кого из нас не будет денег? — Хочешь уже присесть мне на шею? — хмыкнул я, и Обито наигранно скуксился. — Но если все выгорит, мы прекратим видеться каждый день. И мина на лице Обито стала настоящей. Но ровно до тех пор, пока он не увидел на траве бесхозный мяч. Я выдохнул, продолжая улыбаться, чувствуя, как мир не только преобразился, а вдруг стал красочнее, а земля — легче. Я будто мог все, совершенно все. Даже вера в то, что лечение Обито однажды сработает, как надо, стала крепче. И облака над будущим слегка рассеялись. — Увидимся. Сообщи, как там с работой, — он помахал мне на развилке, которая вела его к больнице, а меня — к воротам, и я кивнул. Само собой. И лишь слегка, краем глаза уловил, как Зецу хлопнул его по спине, стоило им оказаться в прохладном здании. Тучка накрыла солнце. И сразу развеялась, когда Обито, перебросившись с ним парой фраз, ушел вперед. И после вечернего звонка, когда он снова пожелал символичной спокойной ночи, я открыл письмо с откликом и набросал короткий ответ. «Спасибо, я смогу приехать завтра в два часа».***
И так, маленькими шажками я вернулся к прежней нормальной жизни. Снова было дело, которое занимало мысли и не давало отчаяться. Снова появился человек, который был мне дорог. Конечно, пришлось вычеркнуть и добавить переменные, но даже они перестали казаться трагедией. Визиты на кладбище сократились, как и сессии у психотерапевта — в одну из сред доктор Намикадзе предложил перенести встречи в онлайн — так проще и быстрее решать вопросы, чем заставлять меня ездить на другой конец города. Да и держать под контролем неуемного сына, который раз или два все же проскакивал во время звонков позади экрана. Правда, и весомых причин обращаться к нему у меня не осталось. Таблетки работали, система наладилась, а я только формально отзванивался, чтобы напомнить, что со мной все в порядке. А сам ждал. Ждал того самого сигнала, когда дни из просто красочных наконец станут яркими. Дня, который должен был раз и навсегда все решить в моей голове. Я ждал, и он в конце концов случился. — Привет! — Обито звучал по обыкновению бодро, звоня с незнакомого номера. — Не хочешь увидеться в субботу? Бабушка подкинула немного денег, так что обещаю не садиться на шею! Мы договорились встретиться в том самом суперском кафе с мороженым. Погода обещала быть прекрасной, а лето наконец вошло в свой апогей, так что заправиться прохладным их коронным блюдом стало острой необходимостью. Да и увидеть Обито в неформальной обстановке, но еще не у меня дома, где моя выдержка могла начать подводить меня, нужно было тоже. До субботы дни стали тянуться невыносимо медленно, но я послушно считал часы и минуты, а в конце каждого рабочего дня моя мысленная улыбка становилась все шире. Кажется, я летел к месту встречи, и когда увидел его, в фиолетовой футболке, бежевых шортах и черных солнцезащитных очках, такого простого и улыбающегося мне, я совершенно забыл, что мы просто друзья. И он как будто бы тоже, ведь объятия оказались крепче и дольше, чем того позволяли приличия. Но мне ли было жаловаться. — Как ты? — спросил я, как только пришлось его выпустить. Обито пожал плечами. — Отлично. Лето наступило быстрее, чем я ожидал. — Он усмехнулся. — Пока я все еще привыкаю, но, думаю, что подамся, как и ты, на поиски работы. Все-таки бабушка тоже не вечная, а развлекаться хочется. — Верно. А… Звонил Рин? Мы заняли столик на террасе, и Обито, услышав мой вопрос, убрал пальцы с дужки очков. — Да. С ней все отлично. Сказала, что очень рада, что меня выписали, — произнес он слегка натянуто. — Но, впрочем, мы здесь собрались не ее обсуждать, верно? — Практически сразу на его лице заиграла улыбка. К нам подошла официантка и разложила на столике меню. Обито отложил очки к краю, рядом с пепельницей, и она ушла. Есть не хотелось от волнения, хотя я и удивлялся, почему, ведь я столько раз видел его и находился рядом, но теперь словно рой бабочек поселился в желудке и заполнял все пространство. — Так и что ты там говорил о мороженом? — отозвался я, принимаясь листать страницы. — О, верно. — Прежде чем Обито успел ответить, я потянулся к рюкзаку. — Это старый телефон отца. Ему он больше все равно не нужен, так что, если хочешь. — Я положил перед ним коробочку, и Обито удивленно приподнял брови. — В нем нет сим-карты, но можем зайти за ней сразу после. Если это не чересчур. — Нет, спасибо! Мне и правда… не помешает. Мой последний пропал уже давно. — Он выудил старенький телефон из коробки, покрутил его в руке и улыбнулся. — А у меня даже ничего для тебя нет. — Не страшно, это безвозмездно. Просто подумал, что так будет проще поддерживать связь, — ответил я и снова уткнулся в меню. Щеки обожгло, пока я бездумно глядел на страницы, а мозг рисовал его более яркую и менее приличную благодарность. Может, и стоило позвать его домой? Хотя это все равно вряд ли вышло бы за рамки моего воображение, но однажды он уже смог меня поцеловать. От накрывшей меня нервозности я потер колено. — А выглядят и правда аппетитно, — протянул я, добравшись до страницы с шариками мороженого. — И какое у них самое лучшее? — То, что с шоколадной крошкой и фруктами, — отозвался Обито, и чиркнула зажигалка. — Ладно, но если что, всю вину я спишу на тебя. — Я усмехнулся, подняв на него глаза. Солнце ударило в них особенно ярко, пробившись из-за тента, а бабочки в животе подскочили, стараясь допрыгнуть до самого сердца, разбивая легкие. Обито держал сигарету возле губ и пальцем водил по колесику зажигалки. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять. Чтобы увидеть. И чтобы все бабочки разом полопались, стянув органы тугим узлом. — Подожди. — Я выпрямился, и улыбка, игравшая на губах, стерлась. — Ты ведь не куришь. — Да? А, верно. — Он закивал и усмехнулся, обнажая зубы. — Ну, получается, курю. Он пожал плечами, продолжая улыбаться, а после наконец сделал первую затяжку. Отбросив зажигалку на стол, он притянул пепельницу. — Да ладно тебе, Какаши, ты же умный парень. Должен был уже догадаться. Этого не могло быть. Этого не могло быть, потому что этого не могло быть никогда. Но оно все же произошло. И я понял, что не могу дышать. — Что ты сделал? — глухо выдавил я, наблюдая, как пепел падает в прозрачную пепельницу. — Ничего. Я же сказал тебе, Какаши, — Тоби хмыкнул, — я никогда не позволю ему занять мое место. Чем ты слушал? Это вранье. Сон. Я переработал и сошел с ума. От жары расплавились мозги. Это не по-настоящему. Я коротко ущипнул себя за запястье под столом, но мир не изменился, а сигаретный дым по-прежнему щекотал ноздри. — Значит, все это время… Все эти недели… — Я тупо глядел на стол, на его плечо в фиолетовой футболке, на лежавшие на столике очки. — Да брось, тебе же понравилось. — Он потянулся ко мне, и я отшатнулся, скрипнув стулом. — Серьезно? Ты до сих пор не понял? Как можно было вообще перепутать меня с этим нытиком? Хотя, вероятно, актер из меня и правда неплохой. Я молчал. Смотрел, а его лицо расплывалось, становясь совершенно бесформенным. И правда, каким же наивным дураком я оказался. Я ведь действительно верил, что научился их различать, убежден был в этом. А самого очевидного отличия я не заметил. — Ладно, я тебя не виню. — Тоби выпрямился и снова затянулся. — Даже Цунаде не заметила подмены, а уж она знает меня, как облупленного. Конечно, ты заставил ее засомневаться, но все-таки даже ее профессионализм дал сбой. Ну а бабушка так скучала по нему, что поверила бы в любой бред, который я бы ей наговорил. Много ума притворяться им не надо. Так вот откуда были бабочки. Вот откуда это непонятное притяжение. Я не чувствовал влюбленность. Это был сигнал об опасности. И как будто я должен был догадаться, как будто где-то на подкорке я знал. Но просто не мог поверить. Незаметно подошла официантка, Тоби что-то сказал ей, ткнув пальцами в меню. А я стеклянными глазами смотрел, как оседает пепел на стеклянном донышке пепельницы. — Зачем? — сухо выдавил я, когда официантка, забрав меню, ушла. — Ты ведь ненавидишь его. Зачем ты это сделал? — Зачем? О, — Тоби сбросил остатки пепла и выдохнул струйку дыма из уголка рта. — Причин море. Хотя бы то, что загнивать в больнице без денег мне не улыбалось, спасибо вам большое. А он единственный мой билет на волю. Да, — Тоби кивнул и взялся за дужку очков, покрутил их в руке и вернул на место, — приятного в нем мало. Но на что не пойдешь, чтобы получить желаемое. — Он оскалился в своей акульей улыбке, глядя на меня, и я отвернулся. — Да и если бы не я, ты бы никогда его не поцеловал. А хотя… — Тоби откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Какая уже разница? Какая уже разница. — Ладно, если тебе так будет проще, я могу остаться в образе Обито на какое-то время. — Тоби скривился и вскинул обе руки ладонями вверх. — Не самое приятное, но что уж сделать. Только уж не знаю, это ли то, чего ты и правда хочешь? И я не знал. Я уже ни в чем не был уверен. Ведь все, во что я верил в последние недели, оказалось ложью. А может, я и заслужил это, после всего, что я наговорил своим друзьям. Ируке. Всем людям, кто искренне старался мне помочь. Слишком самоуверенный и на этом же и прогоревший. Тоби иногда врет. Нет, доктор Сенджу — если вы все еще считаете себя вправе называться доктором — он врет всегда. — А Обито вообще существует? — сдавленно спросил я, и Тоби удивленно фыркнул. — Да разве ж можно выдумать такое? А хотя… — он усмехнулся и закинул ногу на ногу, — наш разум сплошная загадка. Через пару столиков от нас раздался заливистый детский смех. Казалось, весь мир насмехался над моей глупостью. Все вокруг знали: ребенок, перепачканный мороженным, велосипедист, сигналящий зазевавшимся прохожим. Парочка за соседним столом, неловко давящая из себя вопросы для первого свидания. Сенджу. Рин. Зецу. Дейдара. Они знали. С самого начала. А я так долго смотрел на Солнце, что в итоге ослеп. Как в тумане я поднялся из-за стола. На плохо гнущихся и подрагивающих ногах сделал два шага вперед. Тоби пытался поймать меня, усадить обратно, но я все же нашел в себе силы вырваться. — Спасибо за телефон! — бросил он вдогонку, когда я, не оборачиваясь, зашагал прочь. Опомнился я только дома, перед холодильником. Глядящим на фотографию меня и… Тоби. Тоби, который легко и играючи, с улыбкой и в красной худи сожрал мое Солнце. Хотя, быть может, это Солнце тоже было выдумкой его больного разума. Нужно было верить первому впечатлению, а не дурацким статьям и лживым врачам. Мне стоило проигнорировать его. Не отвечать ему. Бросить в него яблоком и отказаться называть свое имя. Мне все же стоило еще в первый раз сказать ему нет. Хотя… какая уже разница?
