running up that hill

Чем выше Сильви поднимается, тем тревожнее ей становится. От замка Того, кто остается остались лишь руины: крошащиеся кирпичные стены, увитые временными ветвями, сломанная мебель и книги, опрокинутые разворотом вниз, словно подбитые из рогатки птицы. Рататоск говорила о Локи в настоящем времени, и значит он где-то здесь. Но Сильви не видит и намека на новый дом. Как же он тогда существует в этих развалинах? Тот, кто остается обитал в согретых огнем камина комнатах, ел и пил, развлекал себя чтением и игрой в шахматы. Он жил в своей Цитадели. Сильви натыкается на то, что когда-то было кабиной лифта. Здесь они впервые встретили его. Воспоминания, что должны были потускнеть, затереться, обрушиваются на нее потоком, сменой цветных кадров. Она снова там, в пропитанном жарой и напряжением кабинете, в шаге от человека, возомнившего себя Вершителем судеб. Она резко отворачивается и с удвоенной силой начинает продвигаться вперед. Башни больше нет, но есть лестница, и Сильви приходится внимательно смотреть под ноги, поднимаясь по ступеням, наполовину скрытым побегами и битым кирпичом. Когда ступени вдруг кончаются, и поверхность становится ровной, гладкой, с точно такими же золотыми прожилками, что пронизывают таймпад Того, кто остается, Сильви с замирающим сердцем поднимает голову, отводит в сторону полог временных линий и видит его. Бог времени сидит на каменном троне, гордо и непреклонно выпрямив спину, его руки — запястья оплетены ветвями — лежат на выступах. Но глаза Локи закрыты, и тихое, умиротворенное выражение его лица до смерти пугает Сильви. Она, не помня себя, преодолевает разделяющее их расстояние, и становится так близко, что задевает его колени. С величайшей осторожностью она кладет пальцы под его челюсть и с облегчением выдыхает, когда чувствует пульс под теплой кожей. Она также замечает легчайшее движение глаз под веками и слабый выдох из приоткрытых губ. Не отнимая руки, Сильви большим пальцем поглаживает его щеку, но Локи никак не реагирует на это прикосновение. — Что произошло с тобой?.. — Сильви спрашивает едва слышно, но в наушнике, о котором она успела позабыть тут же раздается встревоженное: — Сильви? Повтори, тебя плохо слышно. — Я нашла Локи. Но он погружен в сон, — она невольно вспоминает бюст, украденный из Асгарда. С которым разговаривала все эти годы. Который никогда не отвечал. — Ты… ты разбудишь его? — неуверенно спрашивает Мобиус. — Мне нужно подумать, — Сильви снова вынимает наушник, чтобы остаться наедине с тем, кого искала. Ей хватает ума понять, что это не просто дрема. Это способ выжить в этом бесплодном крае. Сильви перебирает в памяти все, что знает о подобных состояниях. Легенду о приёмном отце и его способности засыпать «сном Одина», дарящим восстановление сил, необходимых для охраны Девяти миров. Сакаарский наркотик, от микродозы которого можно выпасть из жизни на пару месяцев. Медитации и прочие созерцательные практики. И тут, словно в насмешку над ней, память говорит голосом Рататоск: «И тогда он перестанет грезить и станет тем, кем было предначертано». В момент, когда это было произнесено, у Сильви не было и секунды задуматься, что это значит. Но теперь она понимает. Когда она изучала заложенную в себе магию, пробовала разные техники, искала информацию о чарах, то читала об этом. Когда искусный маг может грезить, то есть постоянно жить в видениях, им созданных, оставляя в реальном мире свое физическое тело. Вряд ли легкое похлопывание по щеке или ласковый зов смогут выдернуть Локи из грез. Она вообще не уверена, что грезящего можно разбудить извне. Но она могла бы отыскать его там, внутри. Сильви поднимает к глазам свои ладони, будто впервые их видит. Она прибавила в мастерстве с той попытки на Ламентисе, но Локи и вовсе вознесся на невиданные высоты. Это может быть не только бесполезно, но и опасно, если его щитовые чары сработают в полную силу. С другой стороны — ее магию подпитывает сам камень бесконечности. — Не попробуешь — не узнаешь, — шепчет Сильви и обнимает руками шею Локи. Знакомое чувство — словно спотыкаешься и падаешь, накрывает ее, тянет на дно чужой памяти. И Сильви поначалу едва не захлебывается. Потому что все не так, как с другими. Воспоминания Локи нелинейны, их слишком много даже для асгардца, живущего вторую тысячу лет. Они словно калейдоскоп: один поворот трубы и одно и то же событие изменяется, будто прожитое снова. И снова, и снова. У Сильви кружится голова, она не знает, за что ухватиться, когда камень времени в ее ладони вдруг загорается и останавливает этот круговорот. С его помощью Сильви наконец может увидеть все в истинном свете. Она узнает, как Локи подчинил себе скачки во времени. И как пришел к решению, изменившему все. Она смотрит — сцену за сценой — на его попытки остановить ее в Цитадели. Их разговор с Тем, кто остается, когда они попеременно замораживают ее время, вызывает в ней ярость. Тот раз, когда Локи, отбросив меч, встает перед ней на колени — боль в сердце. Она смотрит, как та Сильви зло стирает одинокую слезу и говорит: — Почему мы не смотрим на это одинаково? Я не могу — не могу! — оставить его в живых. Не могу позволить, чтобы эта безжалостная система истребления продолжала работать. Он говорит, и ты ему веришь, что все полетит в тартарары, если позволить Вселенной разветвляться, но это ложь. Пусть все взорвется, пусть разрушится. Единственные, кто пострадает от взрыва Ткацкого станка, о котором ты говоришь — это УВА. Так пусть сгорит до тла, до основания. В другой раз в ответ на его уговоры она рассказывает, подбираясь все ближе к хозяину кабинета: — Я несколько сотен раз пряталась на Центури-6за несколько часов до землетрясения, которое разорвало планету на куски. Всякий раз уходила, когда толчки еще были слабыми. Но однажды нужно было зарядить таймпад, и я осталась почти до самого конца. Я едва поверила глазам, когда увидела причину бедствия: это была не техногенная катастрофа и не природное явление. Это было рождение огромного существа, долгие годы зревшего в чреве планеты. Это было рождение новой жизни на окропленных кровью руинах старой. Так всегда бывает, Локи. Вселенная всегда берет свое. В одну из последних попыток у Локи тот же взгляд, что был на склоне холма в Пустоши, когда они прятались под одним одеялом. Словно он готов отдать за нее жизнь. Но Сильви лишь качает головой и говорит с горечью: — Прости, но я не твоя принцесса. Я — богиня хаоса. Меч снова входит в грудь Того, кто остается. Он улыбается ей почти игриво, перед тем как сказать: «Скоро увидимся» и умереть. Сильви отматывает назад. Смотрит, как Локи — отчаявшийся, на грани истерики — мечется между прошлым и настоящим, и даже находясь в миллиметре от гибели, думает больше о ней, чем о себе. Снова вперед — парковка Макдональдса, когда он прячет свои чувства за вопросами, столь далекими от того, что оба хотели бы обсудить на самом деле. И еще немного вперед: последний разговор в той точке, которой для нее не существовало. В мире, уже разлетающимся на нити. Сильви хочется встряхнуть саму себя, крикнуть в лицо обоим, чтобы хоть на минуту они отставили в сторону судьбу Мультивселенной и признались, как плохо им было в разлуке. Она следит за путем Локи по трапу УВА к трону, заново переживая за каждый его шаг. А потом все меркнет. Сколько Сильви не бьется, ее магия не в состоянии пробить барьер, разделяющий воспоминания и грезы. Чародейка открывает глаза, что уже готовы застить слезы. Нежно проводит ладонями по плечам Локи, невесомо целует белый как мрамор лоб и отступает. Ментальное путешествие вымотало ее больше, чем проход сквозь ветви и сражение с Рататоск. Сильви опускается на холодный каменный пол, обнимает согнутые колени и позволяет себе заплакать. Предостережение Мобиуса сбылось: цена правды оказалась высока. Сильви не знает точно, что оплакивает: бремя Локи, свою свободу, за которую ему пришлось заплатить, или все те ошибки, что они оба совершили. Из-за всхлипываний, из-за того, что она так поглощена своим горем, Сильви сначала думает, что это Мобиус в наушнике зовет ее. Но потом чья-то ласковая рука оглаживает ее макушку, и голос, которого она не слышала много лет, повторяет: — Сильви.