Точка невозврата

Дни пролетали один за другим, не отличимые, одинаковые, и Наннам почти не замечал их. Ему хватало занятий для того, чтобы большая часть времени проходила хотя бы с какой-то пользой. Мелькали лица студентов, приезжавших к Тонгу, Наннам не запоминал их, он только слегка завидовал их юности и беззаботности. Он просто помогал Тонгу организовывать мероприятия для них. По вечерам Наннам часто ходил на пляж, побродить там в одиночестве, надеясь, что прогулка поможет ему спокойно уснуть. Он тоже привык жить один, без семьи, и от этого ему было ещё грустнее. Наннам перестал обращать внимание на то, как он выглядит, ему было плевать, что его одежда уже изрядно поношена, он редко брился, а волосы вообще не стриг и они отросли уже до плеч. Приходилось собирать их в хвост, чтобы не мешали. Ему нравилось проводить время с Джуниором, мальчик оказался весёлым и умным, только очень упрямым, и Наннам видел в нём себя в детстве. Он понял, что очень соскучился по дочке, и Джуниору удавалось немного унимать эту тоску. Они ходили вместе на рыбалку, на пляж, много разговаривали. Наннам стал чаще улыбаться, хотя чувство вины прочно сидело в глубине сердца. С матерью Джуниора, Мáли, он познакомился только мельком, когда она привезла сына в начале школьных каникул. Но в дальнейшем Мали приезжала по выходным, и они стали дружески общаться, особенно, когда она увидела, как тепло Наннам относится к её сыну. Наннам не рассказывал о себе, хотя подозревал, что женщина понимает больше, чем говорит вслух. Но он не хотел, чтобы его кто-нибудь жалел, и делал вид, что всё идёт как надо. Наннам по-прежнему считал себя никудышным мужем и отцом, слабаком, сбежавшим от проблем, и был противен сам себе. «Нитан и Сай будет лучше без меня,» — думал он. — «Наверное, они уже привыкли и не ждут меня. Сколько времени прошло… Нитан могла даже найти себе другого мужика.» Думать об этом было совсем тошно. Невыносимо больно было представлять себе жену в чьих-то чужих объятиях, целующуюся с другим мужчиной, или того хуже — занимающуюся с ним сексом. Его раздирало противоречиями — хотелось сбежать ещё дальше и, одновременно, вернуться и набить морду этому воображаемому «другому мужику». Ревность неожиданно была настолько сильной, что заглушила те возникшие чувства к Аофу, болезненная влюблённость наконец утихла, оставив после себя лёгкую ностальгию. Но напряжения добавляло проснувшееся сексуальное желание. Его тело отдохнуло за эти месяцы и начало требовать физической близости. Наннам очень соскучился по жене. И не только по ней. Вот теперь он оказался в настоящем аду. Наннам не мог перестать думать о сексе, неприличные мысли назойливо лезли в голову чуть не каждую секунду. Он вспоминал свидания с Аофом — как ни крути, а им было безумно хорошо в постели, ему хотелось поцелуев и крепких объятий, жутко не хватало тактильного контакта. Особенно — контакта с братом. В памяти постоянно всплывали воспоминания и об их с Нанфой тайных встречах и долгих отношениях. Из всех близких людей Наннам больше всего скучал по своему младшему близнецу. «Наверняка он тоже на меня обижен, злится, что я ничего ему не рассказал, что редко с ним встречался в последний год,» — в этом он был уверен. — «И брат из меня так себе… Как вообще мы до интима дошли, это же дичь на самом деле — трахаться с братом, как только жёны нас терпят, как мы вообще жениться умудрились… И, скорее всего, Нитан тоже не хватает секса. Ждёт ли она меня?.. Использует ли нашу коллекцию игрушек или встречается с кем-то?..» — и начинал ревновать жену ещё сильнее. Днём его мучили воспоминания, а по ночам Наннам буквально умирал от желания засунуть что-нибудь похожее на член себе в задницу. «Терпи теперь, это твоё наказание,» — повторял он себе, ворочаясь в кровати. — «Натрахался уже! И с Нанфой, и с Аофом. И с женой!» — он вспоминал и их с Нитан игры в постели. — «Мало тебе, извращенец!..» Но рука сама тянулась к члену, который вставал против его воли. И Наннам занимался самоудовлетворением, после чего тоска нападала на него с новой силой. * Ближе к концу школьных каникул Мали попросила Наннама поговорить с Джуниором. — Ты не мог бы объяснить ему как-нибудь по-мужски, что нужно учиться и думать о своём будущем? Меня он не слушает, маленький упрямец, хочет остаться здесь с дядей Тонгом и всю жизнь быть просто рыбаком. Наннам пообещал поговорить, ему стало неожиданно приятно, что кто-то считает его авторитетом для ребёнка. В первый же удобный момент он завёл разговор с мальчиком, чувствуя, что его придётся ещё уговаривать и убеждать в правильности маминой просьбы. Так и случилось. Джуниор не хотел это обсуждать, но Наннам не оставлял попыток. Время от времени он начинал этот разговор снова, стараясь, чтобы это выглядело естественно. Постепенно мальчик оттаял и начал его слушать, приводить доводы в свою пользу и спорить до хрипоты. Он даже находил в интернете какие-то статьи на тему «в любом месте и любой профессии можно найти своё счастье и место в жизни» и показывал их Наннаму. Помимо всего прочего Наннам пережил ещё одну ломку — зависимость от смартфона и современных технологий. Поначалу ему невыносимо не хватало возможности в любой момент залезть в интернет, узнать время и прогноз погоды, прочитать интересную статью или найти ответ на внезапно возникший вопрос, запостить красивое фото или кинуть смешной мемчик в чат с друзьями. Но постепенно стало легче, чувство вины подавляло все остальные чувства, — друзей он ведь тоже бросил, ничего не сказав. Наннам смотрел на телефон в руках мальчика — можно было попросить сделать звонок, но он не решался. Он был уверен, что Нитан не захочет с ним разговаривать. «Может, позвонить Нанфе?.. Ещё больше стыдно… Наверное, он тоже переживает за меня.» В конце концов усилия Наннама были вознаграждены. Однажды вечером, когда они неторопливо гуляли по пляжу, лениво пиная камешки и любуясь закатом, Джуниор сказал: — Знаешь, пи Пран, я понял одну вещь. Никаких мифических взрослых не существует. Да, человек растёт, но в любом возрасте будет сомневаться в себе и своих решениях. Вот тебе сколько лет? — Тридцать восемь, — улыбнулся Наннам. — Вот видишь. А мне — двенадцать. И мы одинаково не можем решиться вернуться. По разным причинам, но тем не менее. Ведь здесь так хорошо, а там придётся работать, учиться, решать всякие проблемы. Смотреть друзьям в глаза… — мальчик вздохнул. — Наверное, я уеду с мамой, когда она попросит. Не хочу больше заставлять её беспокоиться за меня. Это ведь будет «взрослое» решение? — Да, — сказал Наннам. — Именно так. «А я что, хуже ребёнка? Повёл себя, как будто мне пять лет. Убежать и спрятаться — это как, блин, называется? Джуниор умней меня, а я ещё своими мозгами гордился…» — уныло подумал он. *** Незадолго до предполагаемой даты родов Нитан Нанфа и Пладао снова приехали в Бангкок, намереваясь в этот раз остаться подольше и помочь ей с малышом. Визит начался сумбурно — в первый же вечер Нитан почувствовала себя неважно, а уже утром ей пришлось в спешке собирать сумку в роддом. Врач, которому она позвонила, велел ей немедленно приезжать вместе с мужем — он предполагал угрозу преждевременных родов. Нитан отключила вызов и растерянно взглянула на Нанфу. — Не бойся, — сказал он, — я не передумал. — Всё будет хорошо, — обняла её Пладао. — Поезжай спокойно, я присмотрю за детьми, а Нанфа — за тобой. Пока Нитан и Пладао собирали необходимые вещи, Нанфе снова пришлось перевоплощаться в Наннама. «Раньше это игра была, а теперь стало вдруг важнее некуда, кто бы мог подумать…» — вздыхал он, переодеваясь в одежду брата. И снова мысленно обругал его — пора бы ему уже вернуться. Но деваться было некуда — пришлось везти Нитан в перинатальный центр, устраиваться в выделенной им палате и ждать родов. Оказалось, что роды — это довольно долгий, непонятный и непредсказуемый процесс. Нанфа чувствовал себя ужасно беспомощным и бесполезным. Зачем он здесь? Только слоняется без дела из угла в угол, иногда приносит Нитан воду из кулера да бездумно пялится в телефон и листает ленту в соцсети. Так прошло несколько часов, прежде чем у Нитан участились схватки. Всё-таки это оказались преждевременные роды, но врач успокоил свою пациентку, сказав, что в её случае это не критично. Вот тут Нанфе стало страшно — Нитан то и дело вздрагивала от боли, началось раскрытие матки, а он ничем не мог помочь ей, только сочувствовать. Она медленно ходила по коридору перед родовой комнатой — чтобы уменьшить боль и ускорить процесс родов, иногда опираясь руками на стену, чтобы было легче переждать схватку. Подошла медсестра узнать как идут дела и посоветовала массаж. Она показала Нанфе, как надо растирать поясницу роженицы, и он принялся за дело. Нанфа старался не показывать вида, что ему не совсем привычно вот так касаться Нитан — ведь для всех здесь он был её мужем. Но быстро пришло спокойствие, видимо, сыграло свою роль то, что в последнее время они часто общались, да и тот общий секс пару лет назад вспоминался иногда. Нанфа подумывал, что не прочь бы повторить, но известие о беременности Нитан всё изменило — он не мог себе позволить спать с женой брата, когда она в положении, да ещё в отсутствие самого брата. «Это было бы уж совсем позорище, просто днище по отношению к Наннаму,» — Нанфа был в этом убеждён. Нитан закрывала глаза и размеренно дышала, замирая, когда приходила схватка. — Всё будет хорошо, Нан скоро вернётся, я уверен. А пока мы и сами хорошо справимся, — тихонько сказал Нанфа и нежно заправил прядь волос ей за ухо. Нитан выдохнула, и Нанфа увидел, как она вдруг переменилась в лице. — Сейчас рожу. Проводи меня быстрее на кресло. У Нанфы затряслись поджилки, но он справился с собой усилием воли и довёл Нитан до кресла, помог забраться на него, почти подняв её на руках. Сам он встал, куда ему показали — за спиной Нитан, чтобы не мешать персоналу. Нитан вцепилась в его руку, сильно сжимая её, и начала вскрикивать от боли — уже показалась головка. Мандраж не проходил, а только усиливался с каждым криком и плачем Нитан, Нанфа вздрагивал, его дыхание тоже невольно участилось. В какой-то момент в глазах потемнело, и он сам не заметил, как мешком осел на пол, потеряв сознание. — И этот тоже! Что за мужики пошли, почти каждый в обморок падает! — сказал акушер. Раздался общий смех. Даже Нитан засмеялась, несмотря на боль. — Как он там? — всё же забеспокоилась она. — Думайте о ребёночке, кхун Нитан. Об вашем муже позаботятся. Всё с ним будет хорошо, — с ухмылкой сказал акушер, оглянувшись на медсестру и кивая в сторону Нанфы, — отработанный процесс. Все снова захихикали, но Нитан тут же позабыла обо всём, ошарашенная внезапно резкой болью. Последняя потуга — и младенец вдруг выскользнул из её тела. «Вот и всё,» — с облегчением подумала она и наконец смогла немного расслабиться — можно передохнуть до выхода последа. * Нанфа очнулся от резкого противного запаха нашатыря, бьющего в нос. В комнате суетился персонал, стоял гул голосов, сквозь который слышался какой-то странный прерывистый крик. — Самое интересное вы уже пропустили, — со смешком сказала медсестра, закрывая флакон. Нанфа обнаружил, что он лежит на холодном кафельном полу, и тут же вскочил, оглядываясь. — Что это за звук?.. — Ребёнок кричит. Поздравляю, у вас мальчик! «Что, уже всё?.. Племянник родился?..» — его снова охватили разнообразные чувства, от радости и смущения из-за позорного обморока до злости на брата — это Наннам должен быть здесь! Пока младенцем занимался персонал, Нанфа подошёл к Нитан. Её уже готовили к переходу в палату. — Ты молодец! — Нанфа легонько поцеловал её в лоб. Нитан слабо улыбнулась ему. Она тоже радовалась, что самое трудное и болезненное дело уже закончилось. «Женщины такие сильные…» — думал Нанфа, — «такие стойкие. Пережить жуткую боль при родах и хотеть ещё детей? Уму непостижимо.» Нанфа поневоле проникся уважением и восхищением к женщинам вообще и к Нитан в частности. «Почему Пладао мне не говорила, что рожать так больно и страшно?! А я, дурень, ещё второго ребёнка просил!..» Ему стало стыдно за свою ревность. Если Пладао и Нитан доставили друг другу немного удовольствия и утешения, то он не вправе их осуждать и злиться. Тут подошла медсестра и Нанфа, онемев от потрясения, принял на руки спелёнутого младенца. Ему сразу вспомнился новорождённый Лео, такой же крошечный и беспомощный. И когда этот малыш, только что пришедший в мир, посмотрел на него ещё не сфокусированными глазками, Нанфа ощутил ту же самую невероятную нежность. Хоть он и не был отцом, но малыш ему родной по крови и Нанфа уже полюбил его — с первого взгляда. Нитан на каталке повезли в палату, а Нанфа шёл рядом и гордо, на чуть трясущихся руках, нёс малыша. Когда они устроились в палате и персонал оставил их одних, надавав советов, Нанфа выдохнул с облегчением. Наконец-то суета прекратилась. Нитан задремала от усталости, а Нанфа сфотографировал малыша и отправил отчёт жене. «Ура! Милый малыш) Созвонимся вечером, когда Нитан отдохнёт» — получил он ответ. Скоро малыш захныкал в своей кроватке и Нанфа снова взял его на руки, принёс на кровать к Нитан. — Проголодался, маленький? — нежно заворковала она, устраивая малыша рядом. И несколько смутилась, когда пришлось обнажить грудь, чтобы дать малышу сосок, всё-таки Нанфа не её муж. «Да пусть смотрит, что он там не видел, после родов вообще глупо стесняться,» — подумала Нитан. — «У него и свой ребёнок есть, знает уже, что и как надо делать.» — Как назовёшь? — спросил Нанфа. — Сáрут, — Нитан уже знала, как будут звать малыша. — Красивое имя, мне нравится, — улыбнулся он. — Да, не говори Пладао, что я в обморок грохнулся, пожалуйста. — Конечно, не скажу, — согласилась Нитан и тут же звонко чихнула, еле успев прикрыть рот ладонью. Они дружно засмеялись, ведь Нитан по-прежнему чихала, когда пыталась соврать. — Ну и ладно, переживу, — ухмыльнулся Нанфа. * Им пришлось остаться в роддоме на несколько дней дольше обычного пребывания, дождаться, пока малыш наберёт вес и убедиться, что с ним всё в порядке. Скоро разрешили посещения, и Пладао смогла прийти помочь ухаживать за малышом, дав подруге и мужу немного отдохнуть. Домой к Нитан приехала её мама — тоже помочь с детьми. Все с нетерпением ждали выписки. Всё-таки перинатальный центр — это не родной дом, здесь не так удобно и привычно. Нитан так быстро освоилась с малышом, что ей казалось, будто он всегда был с ней. Нанфа тоже привык, носил племянника столбиком после кормления, укачивал, когда тот плакал, и ночью также вставал, чтобы помочь Нитан переодеть его. Нитан совсем перестала стесняться Нанфы, кормила малыша грудью, когда требовалось, и не думала прикрыться. Как-то раз во время кормления Нитан случайно кинула на него взгляд — и сильно удивилась. Нанфа смотрел на неё с каким-то странным выражением на лице. Это было… восхищение? Нанфа присел рядом с кроватью на корточки. — Мадонна, — тихо сказал он, осторожно дотронулся до её щеки, погладил малыша по спинке. Нитан стало очень приятно — давненько на неё никто так не смотрел, его рука была тёплой, а жест — таким нежным… — Нитан, смотри! — Нанфа показал кончиком пальца на щёчку малыша, на которой при сосании образовывалась малюсенькая ямочка. Раньше этого не было заметно, но теперь малыш набрал вес и у него появились пухлые щёчки. — И правда, — тоже умилилась Нитан, — весь в отца… Она погрустнела. — Я его придушу для тебя, когда он вернётся, — пообещал Нанфа. *** … В одну из ночей наступил кризис. Человек не может жить в постоянном напряжении, хоть Наннаму и стало заметно легче в деревне у моря, но стресс не прошёл полностью. Совесть всё равно давила и давила, не позволяя поднять голову, не давая выздороветь. Ему было… холодно. Никогда раньше он не чувствовал такого пронизывающего холода, неприятный мелкий озноб пробирал до костей. И дело было вовсе не в привязавшемся некстати вирусе и лихорадке. Его морозило от одиночества, совершенного, абсолютного одиночества. Никто в целом мире не мог сейчас ему помочь, никто не мог согреть теплом своего сердца. Никого не было рядом с ним. Наннам укрылся одеялом с головой и обхватил себя руками в тщетной попытке согреться, и впервые пожалел, что сбежал от всех. Нитан, и, тем более, брат не отказались бы от него, несмотря на все его прегрешения. По щекам потекли слёзы, глаза зажгло как кислотой. Наннам скорчился от боли, попытался усилием воли остановить слёзы, но ничего не вышло. У него не нашлось душевных сил даже на такую малость. Он просто лежал, отстранённо ощущая, как намокает под щекой подушка. В какой-то момент слёзы прекратились сами собой, Наннам вздохнул, собирая крохи сил, и отшвырнул одеяло. Он вышел на улицу и медленно побрёл знакомой тропинкой на пляж. Тёплая летняя ночь обняла его, сверкнув звёздами, лёгкий ветерок коснулся мокрых щёк, как будто пытаясь высушить их. Словно само мироздание хотело утешить маленького человечка, помочь ему найти своё место в себе. Вот только человек бессилен перед природой, он всего лишь часть её сущности. Наннам поднял голову, полюбовался на звёзды. Что ему делать? Ни с планеты никуда не денешься, ни от себя не убежишь. Ночная тьма скрывала в себе окружающий мир, но он чувствовал это стеклянное небо там, в невообразимой высоте. Как купол накрывало оно землю, ограничивало пространство, давило своей тяжестью и не пускало дальше, не позволяло взлететь. Стекло такое хрупкое, но вместе с тем у Наннама не было сил сделать хотя бы один удар, хотя бы попытаться разбить его. Может, прекратить всё это, эти невыносимые страдания?.. Небо недоступно, но море — вот оно, буквально под ногами, зазывает нежным шелестом волн в свои тёмные глубины, обещает долгожданный покой… Море огромное и живое, предлагает человеку слиться с ним в единое целое, прекратить страдания и перестать наконец бояться всего на свете. Надо лишь сделать несколько шагов… Руки повисли плетьми, обессиленный, Наннам стоял, покачиваясь, пока тёплые волны окатывали его босые ноги, и не мог думать ни о чём другом, кроме того, как же сильно устал чувствовать себя виноватым. Ступни уже увязли в песке, усилившийся вдруг ветер трепал одежду и отросшие волосы, а плеснувшая волна обдала его брызгами пены. Но он так и не сделал эти несколько шагов вперёд. Просто не смог. Вместо этого Наннам повернулся и поплёлся обратно на берег. Его оцепеневший взгляд вдруг выловил в темноте силуэт женщины, сидящей на поваленном бревне. Это была Мали. «Разве сегодня снова выходной, раз она приехала?..» — но Наннам невольно обрадовался ей, настолько ему было сейчас одиноко и тоскливо. Он сел рядом с ней на песок. Некоторое время они молчали, слушая шелест волн, набегающих на берег. — Могу я кое-что спросить? — нерешительно начал Наннам. — Да, конечно, — тут же откликнулась Мали. — Что бы вы не могли простить как женщина и как мать или жена, какой грех? — Ты убил кого-нибудь? — спросила она, помолчав. — Нет, — Наннам отрицательно помотал головой. — Ребёнка изнасиловал? — Нет! — ужаснулся он, — как вы могли такое подумать! — Издевался над кем-то? — Нет… — Это самое страшное, что я смогла придумать — преступления против жизни, — сказала Мали. — Если ничего из этого, что же тогда? Расскажи, если хочешь. — Жене изменял, — вздохнув, признался Наннам. И пересилив себя, добавил: — с другим мужчиной. — А она знает о твоих… хм… пристрастиях? — Да. У нас даже и игры такие были, ну, в постели… — И что же произошло? — Он оказался умнее меня, увидел, что всё это слишком далеко заходит, и предложил расстаться. Фактически, бросил меня. — Вот как… Ты звонил жене с тех пор, как уехал? — Нет, — вздохнул Наннам. — Я и телефон не взял, специально, чтобы соблазна не было. — Сколько ты уже здесь живёшь? — Точно не знаю… Какой сегодня день? Мали ответила. Наннам быстро подсчитал в уме и ужаснулся вслух: — Полгода уже… Он закрыл лицо руками. — Мне так стыдно, ужасно стыдно за себя… Настолько, что я даже сбежал, бросил всех — жену, дочку и друзей… Снова потекли слёзы, Наннам стёр их рукой, но не помогло, они хлынули просто неудержимым потоком. Мали сочувственно дотронулась до его плеча. Наннам сам не понял, как уткнулся лицом ей в колени и зарыдал. — Поплачь, станет легче, — она ласково погладила его по голове. — Хватит винить себя. Ты уже достаточно себя наказал. Вскоре Наннаму и правда полегчало. С души как будто упал камень, спина выпрямилась, а слёзы прекратились. Чувство вины, терзавшее его, почти утихло после утешительных слов женщины. — Позвони жене, — сказала Мали, — она ведь беспокоится о тебе. А ещё лучше поезжай домой. Если уж женщина смирилась с такими интересами мужа, то точно любит. Слышишь, Пран, она тебя любит, не сомневайся в этом. — Вообще-то меня Наннам зовут, — признался он со вздохом. — Простите, что обманул. Не хотел, чтобы меня искали. «Сколько можно врать?» — подумал он про себя. — «Разве жизнь меня не научила, что правда лучше лжи?» — Я так и думала, что ты другим именем назвался, — хмыкнула Мали. — Это было так заметно? — удивился Наннам. — Это было понятно. Прости, но когда я тебя увидела в первый раз, у тебя были глаза дохлой рыбы. — А сейчас? — улыбнулся он. — Сейчас… ты оживился. Стал больше похож на себя самого, наверное. «Может, и про инцест рассказать? Нет, хоть с чем-то я должен разобраться сам,» — решил Наннам. Они ещё долго сидели на пляже и говорили о жизни. Обсуждали и детей, и личные отношения, Мали рассказала немного о себе, но и это немногое помогло Наннаму лучше понять жену и женщин в целом. Вокруг незаметно становилось всё светлее и светлее — вот-вот взойдёт солнце. Вместе с первым ударившим в глаза ярким золотым лучом пришло внезапное озарение. Это была очередная точка невозврата в его жизни. «Если я не вернусь домой прямо сейчас, то не не решусь никогда,» — вдруг понял Наннам. — «Но на этот раз я не должен проходить её, это будет ошибкой. Сейчас я должен вернуться назад.» Наннам устало потянулся. — Спасибо, Мали, что выслушали. Мне стало намного легче. — И тебе спасибо, Наннам. Давненько я не встречала рассвет на море. Но сейчас давай вернёмся, ещё можно успеть поспать пару часов. Они вернулись в дом. Наннам упал на свою кровать, ощущая одновременно физическую усталость и душевный подъём. Он словно отодвинулся от края пропасти, развёрзшейся перед ним, снова появился смысл в его жизни, стало понятно, что ему делать дальше. Только бы Нитан и Сай его простили и приняли обратно в семью. Наннам не заметил как заснул — бессонная ночь взяла своё. А когда через несколько часов проснулся, то сразу нашёл Джуниора и попросил телефон позвонить. *** Одним солнечным утром, когда малыш и Нитан ещё спали, Нанфа, лёжа на своей койке, лениво листал ленту новостей в соцсети. На глаза попался пост Аофа — репортаж с местного городского мероприятия. Нанфа грустно вздохнул — из-за исчезновения Наннама отношения между ними стали заметно прохладнее. Несколько раз Аоф, пряча глаза, с несчастным видом интересовался у него, не вернулся ли брат. Иногда и сам Нанфа спрашивал его, не звонил ли Наннам. Но каждый раз ответы были отрицательными. Аоф явно чувствовал вину и старался даже в офисе не попадаться ему на глаза, и на мероприятиях избегал его. Впрочем, может, Нанфе это показалось, ведь почти каждые выходные он уезжал в Бангкок и практически перестал звать коллег на всякие развлечения, как раньше. Малыш Сарут завозился и захныкал в своей кроватке. Нанфа встал и принялся переодевать его, ласково приговаривая: — Ну вот ты и подрос, малыш, смотри, какой полный подгузник сумел напи́сать! Еще пара дней — и нас выпустят отсюда, поедем с тобой и мамой домой… Услышав их, проснулась Нитан и пошла умываться — сейчас надо будет кормить малыша и уже не встанешь до обеда. Пока она была в ванной, Нанфа с малышом на руках подошёл к окну, показывая ему что там происходит и стараясь отвлечь его от плача. Тут пришли врач и медсестра — проверить как дела. Малыша осмотрели, взвесили и отдали матери кормить. Врач был доволен состоянием младенца и назначил выписку на вечер. Нитан очень обрадовалась — она уже устала от казённых стен центра, и попросила Нанфу сообщить новости Пладао и маме. Нанфа складывал их вещи, которые уже не понадобятся, в сумки, когда засигналил светом телефон Нитан, поставленный на беззвучный режим. Нанфа взглянул на экран — незнакомый номер, видеовызов. Сама Нитан кормила малыша, она приспособилась делать это лёжа, так было намного легче, чем сидя держать младенца у груди на руках. Нанфа подал ей телефон. — Может, это Наннам? — с надеждой сказал он. — Вряд ли мошенники будут по видео звонить. Нитан ответила на звонок. Это и правда был Наннам. Похудевший, загоревший, и ещё больше посерьёзневший, но всё такой же родной. Впрочем, Нитан увидела и нечто непривычное — его поношенную белую футболку, длинные волосы, забранные в небрежный хвост, недельную щетину на щеках и виноватое выражение на лице. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. — Нитан… — глаза Наннама расширились, когда он увидел за её спиной явно больничную палату. — Дорогая, ты в порядке? Это же больница… Неожиданно ему было очень приятно назвать вслух жену по имени, он так давно этого не делал. Но чувство вины только усилилось — Нитан выглядела бледной и уставшей. — Я в порядке, насколько это возможно, — улыбнулась Нитан сквозь навернувшиеся слёзы. Она заметила за его спиной пальмы, Наннам явно находился на каком-то пляже. — С тобой что-то случилось, а меня не было рядом… Нитан молча смотрела на него, не веря ещё, что это наконец случилось, что Наннам вышел с ней на связь. Что он беспокоится о ней. — Я… могу вернуться? Если я всё ещё тебе нужен… — еле выговорил он. Нитан не надо было обдумывать ответ. — Ты нужен мне и нужен нашим детям, — она повернула экран так, чтобы в поле зрения камеры попал запелёнутый младенец, присосавшийся к её груди. Наннам от шока потерял дар речи. У него буквально упала челюсть и глаза стали как блюдца, и Нитан мысленно посмеялась над ним — «Так тебе и надо! Будешь знать, как меня бросать!» Нанфа, до этого стоявший в стороне, подошёл к кровати за спиной Нитан и нахально влез в поле зрения камеры. Он приветливо помахал брату рукой и широко улыбнулся. — Эй, чувак, возвращайся! Вообще-то это твой ребёнок! А я тут за тебя отдуваюсь! Он тоже был рад, что Наннам соизволил наконец объявиться, и с облегчением отметил, что брат нормально выглядит и явно не сошёл с ума. Наннам перевёл растерянный взгляд на него. «Нанфа…» Сердце сжалось. Он всё ещё не мог прийти в себя. Он думал, что Нитан обижена на него, не захочет с ним разговаривать и вообще пошлёт его куда подальше. Что угодно ожидал, только не то, что увидел. Он растерялся настолько, что не знал, что сказать. Тут он услышал голос Пладао, которая вошла в палату с радостным возгласом «Нитан, я купила тебе всё, что ты вчера просила!» Она увидела сцену у кровати, подошла и тоже помахала Наннаму: — Привет! Наннам испытал невероятное облегчение. Нитан жива и здорова, родила ребёнка, а брат с женой ей помогают. Но это значит, что когда он уехал, она уже была беременна, но почему-то не сказала ему об этом… «Да без разницы,» — решил Наннам. «Нитан не стала бы врать мне или обманывать, это точно мой ребёнок. И я ей нужен. Им нужен.» Ему нестерпимо захотелось сейчас же оказаться рядом с ней, обнять, попросить прощения, взять малыша на руки. По-прежнему растерянно он смотрел на жену. Неужели она действительно его простила? — Мы ждём тебя, приезжай скорее, — расчувствовавшаяся Нитан вытерла слезинку. И она не чихнула, сообразил Наннам. Значит, точно говорит правду. Он встретился глазами с близнецом. — Я тоже жду тебя, Наннам. Возвращайся! — сказал Нанфа. И лицо у него было такое, что Наннам аж задохнулся от стыда. Это он себя наказал побегом — да, заслужил, а его-то за что?! — Я вернусь, сегодня же, как только смогу. Прямо сейчас поеду! Он сделал вай свободной рукой, поклонился и отключил вызов. Сердце бешено колотилось. Наннам сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь прийти в себя и уложить в голове неожиданные новости. У него есть не только дочка, а ещё и сын! По крайней мере он подумал, что это мальчик, раз малыш был в голубых одёжках. И жена его простила, и вся семья сейчас в сборе! Наннама охватила жажда действия, он сорвался с места и побежал прочь с пляжа. Он даже не взглянул последний раз на море, — что море, куда оно денется? — так торопился. — Пи Тонг, я уезжаю! — влетел он в домик. — Подвезу тебя на вокзал, как раз скоро автобус до Бангкока будет, — невозмутимо сказал Тонг, сидящий за завтраком, и улыбнулся про себя — наконец-то его гость решил свои проблемы. Наннам выгреб из шкафчика свои немногочисленные вещи — надо бы переодеться во что-то поприличнее. Он вдруг увидел, что все его футболки, которые он с собой взял, успели износиться, выгорели на солнце и покрылись мелкими дырочками. Наннам оставил их Тонгу — на ветошь, машину мыть. Он надел рубашку, брюки и кроссовки, в которых приехал сюда, а потом редко надевал. Сунул под сложенные на кровати футболки деньги — Тонг их потом найдёт, кучей запихнул в сумку оставшиеся вещи и выскочил из комнаты. Тонг уже завёл мотор своего старенького пикапа. Джуниор уселся рядом с Наннамом. — Хочу проводить тебя, — он сунул ему бумажку с номером своего аккаунта в Лайн. — Давай как-нибудь встретимся в Бангкоке! Если хочешь, конечно. Наннам улыбнулся мальчику, отдал ему его телефон, а бумажку спрятал в карман сумки. — Конечно, давай встретимся. Я напишу тебе. Всю дорогу Наннам ёрзал от нетерпения, но они приехали на вокзал как раз вовремя, чтобы он успел купить билет на отходящий автобус. На прощание Наннам обнял Тонга и Джуниора. — Спасибо вам! — Приезжай как-нибудь вместе с семьёй, — сказал Тонг. — Если смогу уговорить жену, — пообещал Наннам с улыбкой. Усевшись на своё место в автобусе, он помахал друзьям из окна. Уже в дороге он вспомнил про обручальное кольцо и надел его. Через каких-то несколько часов он увидит своих родных, по которым ужасно соскучился, сможет обнять детей, брата, поцеловать жену. И почему он раньше не решался позвонить? «Ты превратился в тряпку,» — обругал себя Наннам, — «придётся теперь снова как-то заслужить их уважение.» Но после ночного разговора с Мали он больше не боялся возвращения и был уверен, что ему удастся исправить свои ошибки. Ничто не может быть страшнее и непоправимее смерти.