Пайцза

Даже в страшном сне представить невозможно то, что произошло в реальной жизни: он стал главой целого ордена в неполные четырнадцать лет. Это на целых пять лет раньше, его дядя по материнской линии, но одинаково при несчастливых обстоятельствах. Теперь они могут соревноваться друг с другом в том, на чью долю пало больше бед. Теперь он возвышается над дядей, возглавляющим делегацию Юньмэн Цзян, сидя на большом, облицованном золотыми пластинами, троне. Больше никто не зовёт его «Цзинь Лин», величают не иначе как «молодой глава Цзинь», «глава одного из великих орденов Поднебесной Ланьлин Цзинь – Цзинь Жулань». И это в его не полные четырнадцать лет! Ему бы очень хотелось рассмеяться в лицо глашатаям и всем просителям, ежедневно посещающим Благоуханный дворец, но он не может. Он больше не наследник, он теперь глава ордена. Ордена, потерявшего лицо, по-прежнему самого богатого, но у сокровищ – запах падали. Ныне все знают, что после поражения Цишань Вэнь Ланьлин Цзинь попросту присвоил себе богатства павшего ордена: от сокровищ до артефактов и библиотеки, хотя сам не понёс никаких потерь в отличие от Гусу Лань, Юньмэн Цзян и Цинхэ Не. Многие припомнили, как не торопился глава Цзинь Гуаншань помогать союзу против Безночного города до тех пор, пока к нему не присоединился Старейшина Илина и ход войны не был переломлен. Также все знают о невиновности Вэй Усяня, оклеветанного адептами Ланьлина и разорванного собственной мёртвой армией. Знают теперь и об ужасной участи остатков некогда великого клана Цишань Вэнь, последние годы выживавшего на склонах горы Луаньцзан: зверски убитые и осквернённые, их останки на протяжении долгих лет разлагались в пещерном пруду. И во всём повинен орден Ланьлин Цзинь. Они сами осквернили себя, занимаясь тёмными практиками! Чем они лучше Цишаня в глазах обывателей? Ничем. И ему, молодому главе, предстоит очищать от грязи имя ордена. Брать на себя обязанность и вину за тех, кто уже не сможет ответить по закону. Великие небожители, это всё произошло ещё до его рождения! А отвечать – ему, Цзинь Лину! Юноша вцепился дрожащими пальцами в растрепанные волосы и глухо завыл в сорванную с плеч верхнюю накидку. В полутёмном кабинете, в чаде догорающих талисманов и фитилей, утопленных в ароматном масле, невысокая фигурка юного главы была совсем крошечной в отличие от его тени. Цзинь Лин выл от бессилия и страха, от непонимания, что делать дальше. Царапая лицо о жёсткую золотую вышивку на золотой же органзе, юноша мечтал оказаться как можно дальше отсюда, но как он может покинуть орден? Это теперь его ответственность, ему держать ответ перед духами предков. А ведь старейшины не считают его достойным кандидатом на этот статус. Жулань с радостью бы отдал кому-нибудь из них управление орденом, если бы доверял. Но он не верит этим людям, что каждый раз провожают его алчущими и полными яда взглядами, когда он садится на трон главы ордена. Это их внуки сызмальства издевались над ним и ставили ему в упрёк сиротство. — Ты примешь эту ношу! — серые глаза дяди заставляют застыть на месте и повиноваться. — Только в тебе течёт кровь основателя ордена, тебе и править. — Я не знаю, как! Не знаю! — кричал юноша, мечась по кабинету. — Меня этому не учили! — Научишься! На первое время я дам тебе людей, которые помогут вести дела. — Я не хочу! — он даже притопнул ногой, как в беззаботные дни, которые на самом деле были совсем недавно, но ощущалось, словно это было в прошлой жизни. — Придётся! — строгий взгляд главы Цзяна пригвоздил его к месту. — Никто больше не будет за тебя решать проблемы, пойми, мальчишка! Никого рядом не будет, чтобы подать тебе руку, только ты сам решаешь и за себя, и за весь орден! Игры закончились, на кону – настоящие жизни! Любой твой просчёт – чья-то смерть. По тебе будут судить о всём ордене, а он сейчас... — Смешан с грязью, — пробормотал Жулань, чувствуя дрожь по всему телу. — Именно. Но смывать грязь – не разгребать пепелище, — внезапно мягким голосом сказал ему дядя, осторожно привлекая в объятия. — Я поддержу тебя во всём, А-Лин. Жулань, уткнувшись в фиолетовые одежды, разрыдался. Со слезами из него выходили страх и неуверенность. Но стало ли их меньше с той поры? Ничуть. Сейчас дяди с ним нет, он совершенно один в Башне Кои: товарищи по ночным охотам сидят в своих орденах. Он видит изредка, разве что наследника Билин Оуян, но и тот теперь глубоко кланяется ему, называя молодым главой Цзинь. Каждое утро к нему приходят слуги, чтобы облачить в золотые одежды. Жулань знает, что церемония принятия ордена была организована поспешно (не без помощи дяди Цзяна), чтобы никто из старейшин не успел выдвинуть кандидатуру своего ставленника. Всё его церемониальное облачение торопливо было перешито из одежд Цзинь Гуанъяо, исходя из небольшой разницы в росте и комплекции. Дядя был роста небольшого, Жулань сейчас всего на пару пальцев ниже. Он носит одежды убийцы и предателя. Он лично контролирует, чтобы имя преступника было вычеркнуто из родовых и орденских хроник. Лишение имени – страшное наказание (особенно для того, кто костьми в своё время лёг, чтобы его добиться). Но каждое утро надевая богатое платье и позволяя венчать голову золотой гуанью, он чувствует позади призрак покойника, нашёптывающий сквозняком-шёпотом страшные слова. Бесшумные фигуры в пурпурном окружают его и привносят свежий запах воды, заглушающий приторную сладость благовоний, раскуренных то тут, то там. Молчаливые воины, прошедшие войну с Вэньскими псами, стерегут его покой, а невзрачный с виду Цзян Ванцай пробует пищу на яды. Старейшины ропщут – отчего молодого главу окружает свита из другого ордена? Прокричавшись, Жулань отнимает от лица измятую ткань и торопливо складывает все бумаги, разбросанные по столу в цянкунь, не покидающий левого рукава. Дядя Цзян первым делом наказал ничего не оставлять на виду у посторонних и Жулань слушается. Затушив лампы и талисманы, юноша выходит из кабинета и оказывается окружён четвёркой воинов, неустанно несущих вахту до тех пор, пока свежие силы не подтянутся из Юньмэна. Они провожают его до опочивальни, помогают разоблачиться, освежиться и опускают полог его кровати, продолжая по очереди нести вахту. В такой обстановке молодой глава Цзинь живёт несколько месяцев. Жулань так устаёт, что не видит снов: ни кошмаров, ни чего-то сладкого, сводящего по утру низ живота. Ему теперь вовсе ничего не хочется, даже есть. Все трапезы отныне безвкусные. Он будто только что закрыл глаза, но через мгновение оказывается разбужен одним из телохранителей — настал очередной день, полный бессмысленного битья лбом монолита без надежды на скорое разрешение проблемы. Глотая безвкусный бульон и запивая безвкусным же чаем, он вновь облачается в ненавистные тряпки и идёт в зал для приёмов. На пол пути небольшая процессия останавливается: на встречу, путаясь в многослойном одеянии, торопится распорядитель. — Глава Цзинь! Глава Цзинь! — полный и неповоротливый, как евнух в императорском гареме, мужичок тормозит пятками, видя заклинателей в пурпурном, готовых обнажить мечи. — Что такое, Цзинь Нэ? — В Башню Кои прибыл посланник императора! — разглаживая на объёмном животе вышивку, мямлит распорядитель. — Как давно он ждёт? — голос предательски садится. — Примерно с пол палочки благовоний… — опасливо косясь на охрану, сознаётся Цзинь Нэ. — А прибыл он глубокой ночью. — Почему так поздно сообщили?! — вспылил Жулань, потянувшись к висящему на поясе Суйхуа. Этот мерзкий дядька не в первой берёт на себя больше, чем может, не в первой подставляет его. — А вдруг молодой глава занят? Разве могу я… — мнётся распорядитель, пряча глаза. Самоуправство Жуланю не нравится. Ещё какой-то дальний родственник будет ему указывать, что важно, а что нет! — С какой поры распорядитель решает, что мне важно, а что нет? — проговаривает вслух свои мысли юноша. — Разве глава Ланьлин Цзинь носит имя Цзинь Нэ? По-моему, во всех хрониках указано иное – Цзинь Жулань, сын Цзинь Цзысюаня, сын Цзинь Гуаншаня, сын Цзинь Гуанхэ, потомки Пу Ганби – придворного учёного мужа, взявшего в жёны императорскую дочь и получившего право фамилии Цзинь по цвету, положенному сыну неба? Не зазнавайся, Цзинь Нэ, иначе и твоё имя будет вымарано из хроник. Веди меня в зал! Согнутый в три погибели распорядитель с охами и ахами разогнулся, утирая с широкого лба обильный пот. Сегодня мальчишка впервые указал ему его место. Немыслимо! Он, вынужден пресмыкаться перед каким-то юнцом, посаженным на трон дядей! У старейшины Цзинь целых три сына, годящихся на роль главы куда лучше, чем этот! Посланник императора… При смене власти в орденах их присылают, чтобы они подтвердили или подвергли сомнению кандидатуру. Всегда внезапно, тайными тропами они приходят в заклинательские земли при этом и сами являясь заклинателями – мошуцзя, принадлежащими к одному клану — Пу, столетиями служащий императорской династии. У них даже нормального кланового имени нет, ведь «пу» так и переводится «слуга». Пращур Жуланя был из таких. Золотые двери, украшенные затейливой резьбой – пионами и карпами, отворились перед Жуланем. Голоса, до этого напоминавшие птичий гомон, стихли до шёпота. Молодой глава Цзинь слышал даже самый слабый шорох своего буфу и перезвон подвесок на гуани, пока шёл к трону. В десяти шагах от него, не кланяясь при его появлении, стоял мужчина в тёмно-сером ланьшане. От мантии простого учёного мужа его отличала оторочка в виде золотой ленты. Чёрный фуцзин полностью скрывал его волосы и спускался до лопаток. — Ланьлин Цзинь приветствует посланника императора, — Жулань обозначил поклон наклонив голову. — С кем имею честь разговаривать? — Вы не торопились, молодой глава Цзинь, — усмехнулся имперский заклинатель. — Этого посланника зовут Пу Бянь. Жулань в удивлении приподнял брови — крайне незамысловатое имя. И заставляющее насторожиться. Чем проще – тем сложнее на самом деле. — Этот глава приносит извинения и надеется, что ночь для уважаемого посланника прошла хорошо, — чувствуя, как начинает припекать щёки, был вынужден ответить Жулань. Ох и достанется же распорядителю после! Тридцать ударов палками для начала – не смертельно и унизительно, как какого-то служку на заднем дворе. — Приём был более чем радушным, — кивнул Пу Бянь. — Этот посланник прибыл, чтобы зафиксировать смену власти в ордене. Сыновья неба всегда с особым вниманием относились к этому роду, связанному с императорской семьёй дальним родством и именем основателя — Пу Ганби, вышедшего из рядов мошуцзя. Из правого рукава придворный маг достал верительную бирку из золота. — Имеются ли возражения у присутствующих по поводу главы ордена? — спросил Пу Бянь. — Имеются! — двор ахнул. Ещё никогда прежде не было такого, чтобы кто-то выражал несогласие. Жулань пождал губы. Об этом дядя Цзян предупреждал, велел готовиться и прислал людей, искавших свидетельства против каждого старейшины о том, что они замарали свои руки в крови неповинных Вэней, получали большие доходы в обход казны и были готовы своими руками прервать прямую линию потомков основателя ордена. За три месяца едва ли была проделана половина работы, но на этого старейшину у Жуланя было очень много материала, бережно собранного дядиными соглядатаями. Помогли и записи покойного безымянного, что тоже не обольщался покорностью старейшин, ожидавших удобного случая, чтобы высказать своё недоверие и посадить на трон несмышлёного племянника, живущего на два ордена. Как ни прискорбно, Жулань действительно был несмышлёнышем, и от того, что повзрослеть пришлось в считанные дни, было очень больно. — Раз имеются, то огласите! — постановил Пу Бянь, упрятав пайцзу обратно в рукав. — Господин императорский посланник, этот юноша никак не может стать во главе столь крупного ордена! — старейшина Цинь Шилю вышел вперёд. — Он юн и неопытен! Этот глава в годы бытия наследником не уделял положенного времени наукам, предпочитая предаваться праздности! Также, будучи наследником, этот глава предпочитал находиться в материнском ордене. Этого главу правильнее было бы заменить на более подготовленного человека, а он пусть займёт место наследника материнского ордена. Мой сын — Цзинь Гаофэй получил достойное образование и прекрасно показал себя в военные годы! Он женат и воспитывает двух сыновей, которые с готовностью возьмут на себя обязанности наследников. Я, Цзинь Шилю — младший брат Цзинь Гуанхэ, я дядя покойного главы Цзинь Гуаншаня — деда этого главы и имею прав на трон не меньше! И я требую их для своего сына! Часть зала одобрительно зароптала. Жулань сжал побелевшими пальцами подлокотники трона. Как этот старик смеет! Подготовился! Подговорил других старейшин! — Что ответит на это молодой глава Цзинь? — поинтересовался Пу Бянь. — Что Цзинь Гаофэй в послевоенные годы был дружен с Цзинь Цзысюном — двоюродным братом моего покойного отца, который был известен жестокостью по отношению к вассальным кланам поверженного ордена Цишань Вэнь. К тем, кто не принимал участия в военных действиях: женщинам, старикам и детям. Большая часть дохода Цзинь Гаофэя в послевоенные годы была получена за счёт продажи пленников в рабство и ивовые дома. Подрагивающими руками Жулань достал из рукава цянкунь и вытащил собранные слугами дяди бумаги. Один из телохранителей взял их и спустившись постамента, вручил бумаги императорскому посланнику. Мошуцзя с интересом пролистал небольшую стопку, время от времени хмыкая и качая головой. — Очень хорошо, молодой глава Цзинь, очень хорошо. — Да как ты смеешь порочить имя моего сына?! — закричал старейшина Цзинь, широкими шагами приближаясь к трону. — Я не закончил читать, — повинуясь небольшому движению рукой Пу Бяня, старейшина Цзинь Шилю замер с поднятой ногой, да так и рухнул, потеряв опору. В воцарившейся тишине мошуцзя закончил читать бумаги и протянул телохранителю. — Может ли молодой глава Цзинь обеспечить этого посланника копией? — Да. — Очень хорошо. Мы не можем позволить военному преступнику занять трон Ланьлин Цзинь. До столицы уже доходили нелицеприятные слухи о произошедшем в Юньпине и двуличности покойного главы Цзинь, по совместительству верховного заклинателя, которому сын неба оказал в своё время немало доверия и поддержки. Этот молодой глава понимает, как сильно гневался император и какую ношу унаследовал вместе с регалиями? — Понимает, — выдохнул Жулань. — Этот молодой глава не замешан в преступлениях, наш император это ценит. — Пу Бянь покачал головой и присев на корточки перед лежащим старейшиной, сказал: — Ваши претензии на трон останутся неудовлетворёнными. Есть ли ещё желающие занять трон Ланьлин Цзинь? Ему ответом была тишина. — Очень хорошо. Тогда это — Ваше, — золотая пайцза вновь засияла в свете сотен огней. — Оставит ли молодой глава оскорбление без внимания? Жулань сглотнул горький ком. Лицо посланника — без возраста, выражало только вежливость, но глаза, тёмные и умные, смотрели изучающе. Юноше хотелось передёрнуть плечами. — Не оставит. — Этот посланник может остаться, чтобы подтвердить факт свершившего правосудия? — Может. — Очень хорошо, молодой глава Цзинь, очень хорошо.