Ищу тебя, любовь!

Каждый день для Ло Бинхэ был сражением. Он хорошо понимал, чего учитель ожидает от него. На что надеется. Шэнь Юань присматривал за ним, но и Ло Бинхэ, в свою очередь, изучал его в ответ. Учитель хотел для Ло Бинхэ лучшего. Спокойного существования, лишённого всего, что было противно и давно надоело. Хотел Ло Бинхэ счастья. Но при этом не желал отдавать себя. Насколько его желания противоречили друг другу учитель не понимал. Добрый и замечательный, он не мог постичь такое существо, как Ло Бинхэ. Учитель верил, что Ло Бинхэ мог быть нормальным. Значит, таким Ло Бинхэ обязан был стать. Только как этого добиться, он не знал. Как он должен выглядеть, Ло Бинхэ, в целом, представлял, но этого было недостаточно. Если бы он вёл себя, как требовалось, но внутри оставался прежним, накопившиеся противоречия рано или поздно привели бы к катастрофе. Этого ни за что нельзя было допустить. Доброта учителя и вера в Ло Бинхэ не должны были причинить ему боль. Поэтому необходимо было найти способ жить независимо от учителя. Искать, искать изо всех сил дорогие для себя впечатления, ощущения. Запоминать то, что нравится и держаться за это. Создать видимость порядка, видимость связей, и не останавливаться на достигнутом. Тысячу раз повторять ложь, чтобы присвоить сокрытые в ней крупицы правды. Мало что было значимо для него, но даже сейчас, в самом начале пути Ло Бинхэ обладал своим, настоящим. Кулон на шее, память о матери. Горячая, неиссякающая благодарность шицзе Нин. Невозможность прямо смотреть в глаза мастеру Шэнь. Удовлетворение от каждой маленькой победы над своей новообретенной слабостью. И хорошее, и плохое, всё это составляло Ло Бинхэ. К тому же, учитель был. После всего, способный смотреть на Ло Бинхэ без отвращения, говорить с ним, как с равным. Пусть не его, но живой. Близкий. Каждый день был для него сражением. Но тихие вечера вознаграждали его за старания. *** Была работа, которую мог выполнить только Му Цинфан. Был человек, которого только он мог поддержать. – Глава, – поклонился он, – Я не помешал? – Нет, конечно нет, – ответил Юэ Цинъюань, – Нет такого дела, которое было бы важнее визита дорогого друга. Скажи мне, что ничего не случилось, и ты пришёл без дела, просто поговорить. – Ничего не случилось, – сказал Му Цинфан, – Я пришёл к главе без дела, просто поговорить. – Благодарю, приятно было это услышать, – он вздохнул, – Теперь можем перейти к серьёзному разговору. – Я уже серьёзен, – сообщил Му Цинфан с улыбкой, – Всё в порядке, глава, на пике Цяньцао не происходит ничего, что стоило бы вашего внимания. Я пришёл, как друг, не как проситель. Это его только обеспокоило. Глава Цинцзин всегда был самым сложным пациентом. Временами Му Цинфан обнаруживал в главе Юэ схожие с ним черты. – Я ценю твоё внимание к моему душевному состоянию, – сказал Юэ Цинъюань, – Правда. Но не происходит ничего, что требовало бы твоего вмешательства. Да, кажется, что глава Цинцзин переходит границы разумного, но я верю, что он, как и прежде, контролирует ситуацию. Предотвращение слияния миров как не что иное показывает, что все мы можем положиться на его суждения... Некоторое время Му Цинфан слушал, как он старается убедить себя. Потом, решив действовать, подал голос: – На самом деле, глава, я ввёл вас в заблуждение, и прошу за это прощения. Есть одно злостное деяние, подрывающее моральные устои школы, о котором мне стало известно. Я почувствовал, что обязан вам доложить. Как и ожидалось, Юэ Цинъюань мгновенно понял, о чём идёт речь, и возмутился. – Только не снова. Шиди Му, твоё поведение несерьёзно, и не подобает главе пика. Менее всего я могу понять, почему ты считаешь своим долгом извещать меня об этом... этом непотребстве. – Но именно как глава пика, я не могу молчать, когда вопрос касается главы Цинцзин, – торжественно произнёс Му Цинфан, доставая из рукава тонкую книжку за авторством Люсу Мяньхуа. – И что теперь? – спросил глава Юэ утомлённо, – Похищение? Многолетняя разлука? Или снова стихи? Прошу, скажи, что на сей раз хотя бы без картинок. – Неразделённая запретная любовь, – сообщил Му Цинфан, – Очень грустная история. Картинки есть, но целомудренные. Автор пишет о чувствах, не о плотской страсти. – Благодарю небожителей за малые милости, – пробормотал Юэ Цинъюань, – Не то что бы я хотел знать, но почему любовь неразделённая? Во всех прошлых случаях она была вполне... кхм, вполне. – Шэнь Юань, – объяснил Му Цинфан. Эти два слова – всё, что ему нужно было сказать. Глава Юэ понял. – Если шиди Шэнь узнает об этом... – он явно вообразил себе нечто ужасное. – О, он знает. Именно шисюн Шэнь передал произведение на мой пик, мне в руки. Созерцая вытянувшееся лицо Юэ Цинъюаня, Му Цинфан мысленно поздравил себя с успехом. Только в один этот момент, но его друг полностью забыл обо всех неразрешимых проблемах и вопросах, которыми не переставал терзать себя. *** – Смотри-ка, чтоб меня, я опять всё запорол, – пробормотал Шэнь Юань, глядя на только что написанное им. Шэнь Цинцю прощал ему почерк. Но ошибки, помарки и кляксы вызывали у него одну и ту же холодную реакцию: – Переписывай, – приказывал он, и всё приходилось начинать сначала. – Своё поручение я выполнил, – сказал Ло Бинхэ, – Позвольте переделать за вас. Мне под силу подделать ваш почерк так, что и мастеру Шэнь не распознать. Совесть боролась с ленью, но недолго. Без особых сожалений Шэнь Юань передал ему всю нудную работу. Вскоре, положив подбородок на руку, он бездумно любовался ловким изяществом, с которым Ло Бинхэ заполнял иероглифами чистое пространство листа. Каждое движение, как произведение искусства. Даже прядь волос лежала на плече, будто специально для картины. Эх, хорош, собака!.. – Я тут думал... – подал голос Ло Бинхэ, выдёргивая своего учителя из созерцательного транса, – Вы ведь говорили как-то, что книга про меня вам не понравилась? Многовато Шэнь Юань всякого говорил, вот что. – Только не принимай на свой счёт. Против протагониста я никогда ничего не имел. Рука Ло Бинхэ замерла, но в следующую секунду он возобновил движение. Один из тех поразительных людей, он мог писать одно, а говорить другое. Шэнь Юаню оставалось только восхищаться. – Мне она тоже не пришлась по вкусу, так что вашу неприязнь к этому тексту я могу понять. Но ведь существуют и другие произведения в вашем мире, верно? Интересно, были те, что казались вам достойными? – Само собой, – ответил Шэнь Юань. Часы и месяцы он проводил за литературными приключениями, конечно, среди них были и такие, на обновления которых вместо гневных тирад он набирал автору короткую благодарность, впечатлённый до глубины души. – Расскажите мне, – попросил Ло Бинхэ, – Не представляю, на что это может быть похоже. На краткий миг Шэнь Юань преисполнился воодушевления, но затем, одернул себя и с усмешкой покачал головой. Нет, Ло Бинхэ не понимал о чём говорит. Шэнь Юань хорошо знал себя. Ночь коротка, и если они оба собирались посвятить сну хоть какую-то её часть, начинать не стоило. Но потом Ло Бинхэ настоял, и... Выйдя из библиотеки, Шэнь Юань сощурился на утреннее солнце. Бедный, наивный его ученик. Но ему, вроде, было интересно?.. Во всяком случае, он был настолько вовлечён, чтобы вместо монолога вышел диалог, а это уже было больше, чем можно было ожидать. Если подумать, Шэнь Юань не помнил, чтобы кто-либо прежде выдерживал его словоизлияния дольше пары часов. И всё же тяжело было не испытывать сочувствия к Ло Бинхэ, когда, поклонившись, ученик отправился к себе на пик, навстречу новому тяжёлому дню. Хотя будто бы выглядел он необычайно счастливым.