Яркий огонь

      С того момента прошло уже много времени. Алекс даже успел забыть многие детали этого жуткого сна. Да и в принципе забыть о существовании своей шизы. Больно долго она не давала о себе знать. Алекс просто предпочёл забить на это и жить дальше. В конце концов и без мерещащегося везде сдохшего врага и так хватает нервотрепок. Сегодня, кстати, был один из таких дней. С самого утра он со всем разбирался без своей любимой верной Глорис, потому что та умудрилась заболеть. Это был невероятный удар для президента Америки. Из-за этого он сначала проспал и неприлично сильно опоздал на встречу с Израилем, потом выслушивал от него, какая же ужасная ситуация разворачивается здесь, на его родине, какие же эти палестинцы нехорошие люди… В общем выдал ему пару (пачек) баксов и затем вернулся на свою родину с чувством выполненного долга. В конце концов он поддерживает своего союзника. Потом он спустился с тупого трапа (Господи как же тяжело спускаться по этим лестницам, они вызывали у Алекса в последнее время только ненависть), сел в машину, во время поездки чуть-чуть продохнул и вот уже попался в сети журналюг. Пришлось отвечать на их каверзные бесячие вопросы, но так, чтобы не вляпаться. Как отвязался от них, так столкнулся со своим народом, который встречал далеко не радостными возгласами, а натуральными протестами и возмущениями на счёт своих действий. Якобы он поддерживает кровавые деяния израильцев. Видимо, пропаганда снова хреново работает. Сбежал в одно из госзданий и пришлось выслушивать теперь от Совета (или кто они там, Алексу честно уже глубоко по барабану), что они не согласны одобрять пакет помощи и Украине, и Израилю одновременно. Видимо, вопрос с Украиной придётся спустить в унитаз. Или замять на какое-то время. И вот уже казалось бы все, пора домой. Но даже в такой простой момент как поездка домой произошли несчастья — машина решила сломаться именно сегодня по пути домой, поэтому ему пришлось идти домой пешком, прямо под проливным дождём. Ждать другую машину он не собирался, хотелось быстрее домой. Он так устал от этого идиотского дня, который тянется бесконечно долго и тяжело. Алекс заходит домой, весь промокший до нитки, скидывает мокрую одежду в стиралку и принимает душ, переодевается. Даже вода сегодня долго не хотела нагреваться. А вишенкой на торте были мемы России и соцсеточный кибербуллинг. Да-а-а, ну как же без этого? Все этим страдают. Алекс уже привык к этому, но сегодня явно был перебор.       Ну что за день, полный говна? Как вообще жить на этой планете, когда ты вот стараешься-стараешься, делаешь-делаешь, а с тобой вот так вот все и каждый?       Ну ладно, главное, что пиццу привезли. И на том хорошо.       — Фу блять, какой блевотный соус, — видимо, одного только наличия пиццы недостаточно. Она должна быть ещё и вкусной. Алекс выходит, выкидывает в бак всю коробку и уходит домой. Зонт по пути ломается из-за ветра, поэтому Алекс доходит кое-как до дома, психует и вышвыривает эту рухлядь. Ну спасибо блять. Ещё и холодно, надо идти включать отопление. А то для полного счастья не хватает теперь только околеть ночью.

* * *

      Алекс лежал и смотрел в потолок. В доме было как в аду. В прямом смысле. Вот градус жары точно такой же. Просто с ума сойти можно было какая жара. С Америки градом тёк пот. Почему он всё ещё не встал и не выключил котёл? Так в падлу. Это надо со второго этажа спускаться в подвал. Он за сегодня уже слишком устал, чтобы вставать — целый день на ногах и потом ещё идти пешком до дома не хухры-мухры. Даже счета за отопление его уже не сильно волновали. Оставалось только пытаться уснуть. Что, естественно, не получалось. Алекс ворочался, натягивал и скидывал одеяло, менял сторонами подушки, но ничего не помогало. Вообще ничего. И вот он решается пойти на самый крайний даже для себя шаг — снять ночнушку.       Алекс раздраженно вздыхает и откидывает одеяло в очередной раз, затем вообще спихивает его на пол, потому что мешает, зло кряхтит и садится. Он утирает пот со лба и тяжело вздыхает. Дожили мать вашу.       Колобок кладёт руки на рубашку и берётся за пуговицы. Первая, вторая, третья… Пуговица за пуговицей медленно расходятся в стороны, открывая вид на изрядно пышное тело. Алекс избавляется от последней и снимает с себя рубашку, оголяясь по пояс. Он скидывает мокрую вещь на пол и морщится. Стало легче и свободнее, но некомфортнее. Как он вообще дошёл до такого? Спать без одежды… Вот до чего доводит лень. На очереди штаны. С ними он расправился намного быстрее. Да и чего там с ними расправляться? Взял и стянул. Главное чтоб не с трусами. А то даже перед собой стыдно будет.       Алекс ложится обратно, ежится и забивает уже на это несчастное одеяло, и так ведь жарко… Да и кто его увидит в таком виде? Пф. Да никто. Он один.       Совершенно один.       США устало закрывает глаза и выдыхает, пытаясь расслабиться. И это получается. Спать без одежды малость приятнее. Было уже не так жарко. Да и шум дождя действовал успокаивающе.       Алекс лежал и лежал, медленно тягуче думая о чём-то. Сон упорно не шёл, даже несмотря на усталость и более-менее комфортное лежание. В голове кополишись разные воспоминания прошедшего дня, портя настроение ещё больше, и избежать их не выходило. Блять, если это бессонница на фоне стресса, то это пиздец, он сегодня точно не уснёт и придётся идти за успокоительными, а лучше за снотворными. Но как же лень… Алекс зевает, а затем в очередной раз уговаривает себя поспать. Этот дерьмовый день должен закончиться здесь и сейчас. Он заставит себя уснуть во что бы то ни стало.       Нет, без одеяла вообще спать не то.       Алекс со злостью открывает глаза и подскакивает. Он шарится руками по кровати, чтоб найти одеяло и укрыться, но внезапно замечает прямо перед собой знакомую мрачную тень. Американец аж на пару секунд теряет дар речи, смотря на фигуру, а после хмурится.       — Ага, щас, да пошёл нахуй, тебя ещё только не хватало, — рычит уставший полосатик и с усилием наклоняется, подбирает одеяло, накрывается им, — съёбывай давай, шиза, — бурчит он дальше, натягивая одеяло повыше. Опять всякое мерещится. Сто процентов из-за усталости. А разговаривать с тем, чего боишься — это нормально. Так легче, смелее, безопаснее становится. Понимаешь, что этого нет. Что тебе это кажется.       — Это ты мне? — Спокойно произносит Владимир, приобретая более понятные очертания и делая пару шагов к кровати. Он неспеша нагибается и упирается ладонями в мягкую постель. У Алекса в мгновение перехватывает дыхание со страху, и он стискивает одеяло в руках, инстинктивно отодвигаясь поближе к изголовью. Да ну нахер. Он что, реальный? Или Алексу опять это всё снится? Да быть не может, он мёртвый, это всё должно быть сон. Алекс судорожно вдыхает, собирая обратно свою смелость.       — Проваливай из моих снов, урод, дай мне выспаться, — огрызается американец, наклоняясь к Владимиру, но положения не меняя. Он смотрит на нешевелящегося и решает сказать что-нибудь ещё, — ты сдох, тебя нет, вали отсюда, я сказал.       Призрак после этого отмирает, усмехается и заползает на кровать с ногами, кладёт руку на ногу американца. Алекс дёргает ногой и отпинывает его руку. Почему это не работает? Аме судорожно шепчет себе под нос «как же блять проснуться» и кусает себя за руку, чтоб уж наверняка. Боль ошпаривает разум, он зажмуривается и шипит, тряся раненной ручкой. Владимир тем временем подбирается ближе и усаживается поверх его ног, чтоб никуда не убежал. Алекс приоткрывает глаза и видит лицо Владимира прямо напротив своего, вскрикивает и бьёт его, отпихивает. Владимир шикает и несильно вмазывает ответно по роже Звёздного ладонью, просто чтоб тот успокоился.       — А никак не проснуться, — с издевкой тянет мёртвый, пока Алекс немного шокированно держится за лицо. Он поднимает глаза на мёртвого и молча смотрит.       — Как «не проснуться»? — Шепчет он, а призрак в ответ лишь ухмыляется, ничегошеньки не говоря. Внутри у Алекса всё сжимается и холодеет из-за нарастающей тревоги, сердце начинает стучать быстрее. В его голове снова проскакивает сомнительная мысль о том, что всё взаправду. Призрак кладёт руки на его бока прямо через одеяло и грубо скользит по телу, желая растормошить свою жертву. Алекс чувствует как крупные мурашки бегут по телу вслед за сильными руками, ведётся и хватает Владимира за руки, пытаясь отцепить от себя.       — Руки от меня убрал! — Взвизгивает то ли от злости, то ли от страха Алекс, пока коммунист продолжает властно и нагло лапать его, сжимая до синяков жирочек на теле.       — Прекрати меня лапать, что ты творишь?!.. — Алекс заливается краской и продолжает в повизгивающей манере возмущаться, сжимает враждебные руки и царапает, пытаясь отодрать от себя. — Да быть такого не может, ты умер! Умер!.. Я был!.. — Мертвый приближается и кусает в оголенное плечо крикливого, бледную часть тела ошпаривает болью. Алекс вскрикивает и с силой бьёт обидчика в грудь кулаками, пытаясь от себя оттолкнуть. Очень больно. Настолько, что всё меньше верится, что это кошмар. Неужели всё реально? Но он же умер. А может это кто-то так шутит? Но кто? Нет, какие же это шутки, это настоящее надругательство…       Владимир намеренно сползает с капиталиста и покашливает, садясь на край кровати. Америка нервно выдыхает, ощутив свободу, и ищет, чем бы ещё отогнать от себя этого неизвестного урода, попутно подтягивая спавшее одеяло. И испуганно визжит, потому что сначала Владимир дёргает его за ногу, грубо укладывая на кровать, а затем сдирает с него одеяло и наваливается сверху, зажимая так, чтобы не было возможности отбиться ни руками ни ногами. О Господи, какой он холодный…       — А ну заткнись, сучка, и лежи смирно, — рычит разозленный коммунист прямо в лицо Звёздного. Алекс продолжает дёргаться, не желая сдаваться ему. Ещё чего, он не будет под ним.       — Да пошёл ты нахер! Сам ты сучка! И вообще это всё неправда! Я тебе не верю! Не верю, понял, ты, ублюдок?! — Алекс не стесняясь кричит прямо в лицо Владимиру, поэтому тот не выдерживает и даёт ему мощную пощёчину. Он раздражен, потому что тупой американец его бесит своей чрезмерной истеричностью и осмелевшестью. Пора это заканчивать, надоело.       — Завались, шлюха. Чего ты вообще сопротивляешься? Всё ещё такого же огромного мнения о себе, да? Всё никак не можешь смириться, что ты уже не такая распрекрасная фотомодель, а всего лишь жирная лысая свинья? Радуйся, что хоть кто-то к такому омерзительному уродливому чудищу проявляет интерес, — Владимир злится, поэтому в обжигающих душу выражениях не стесняется. Алекс молча это слушает, но то, что он всё слышит, доказывают его губы, которые начинают дрожать. Нет, это он. Только он может такое сказать. Щека горит от удара. Глаза стали влажными, и американец дёргается в последний раз, стискивает зубы. Владимир хмыкает, когда Алекс отворачивает лицо, и ослабляет хватку.       — Ну вот, так-то лучше, — уже спокойнее говорит коммунист, не почуяв сопротивления, и продолжает грубо оглаживать тело своего партнера на эту ночь. Бесстыдно заходит далеко, начиная хватать не только за бока и бедра, но и за ягодицы, ляшки. США чувствует омерзение, обиду, злость, боль, страх, грусть, усталость и все эти чувства смешиваются в единый тяжёлый коктейль, выливаясь сначала в шипение, а затем в безудержные слёзы. Он сдавленно всхлипывает и начинает хныкать, прикрыв лицо. Алекс мешается своими руками Владимиру и тот поднимает глаза, собираясь рыкнуть, но не делает этого, просто уставившись на растекшегося в соплях врага. Должно ли ему быть жаль его? Пф, да конечно нет.       — Ну и чего ты разнылся как баба? А ну подотри сопли. И убери нахуй свои руки, мешаешь, — крайне грубо говорит он, но синий не реагирует должным образом. Поэтому коммунист со злостью хватает его за одно из запястий и отдирает руку от его лица, открывая вид на действительно натурально заходящегося в слезах Алекса. Отчаянно и тихо хнычащего, пытающегося спрятать хотя бы это от своего врага. Владимир разглядывает его, держа слабо дергающуюся обратно руку в своей. Он молчит, даже немного растерявшись.       — Эй… — Владимир уже говорит потише, хлопает по щечке врага и хмурится, когда тот закрывается рукой и что-то мямлит. Ничего не разобрать из-за этих соплей…       — Ну прекращай ныть. Реально как баба. Чего разнылся-то? Ну обозвал и обозвал, тебе же не в первой, эй, Алекс, — Владимир немного тормошит за плечо американца, на что тот мотает головой. Красный отпускает всё-таки его руку и враг сразу же закрывается ей, продолжая искренне рыдать.       — Алекс… — Призрак зовёт его, пытаясь всё-таки привести в чувства, но достучаться не может. Для Владимира это было как-то очень чуждо, поэтому он оказался застигнут врасплох подобным. Он ждал типичных криков, сопротивления, битв, надломов эго… Все это вызывает азарт, понимаете. Доставляет несказанное удовольствие от того, что этот кусок дерьма страдает, не ломается вообще никогда будто бы, даже если сгибаешь его в три погибели. И сейчас всё решилось какой-то парой ударов и словами? С каких пор вообще Алекса волнуют чужие слова? А тем более его? Разве он не твёрдо уверен в себе и ему плевать на чужое мнение?       — Эй, а ну успокойся! — Владимир рыкает и потряхивает за бочок пышку, пытаясь всё-таки привести его в чувства типичной для них обоих грубостью. Но ничего не меняется. По-моему только хуже стало. Агрх, да блять. Что за херь. Почему это не работает? Почему он стал ныть только больше?       — Да блять… — С тяжелым вздохом рычит Владимир и хмурится. Не уж-то теперь придётся успокаивать эту суку? А с хера ли? Да блять, он выглядит ТАК жалко, что просто пробивает на это. Это бесит, но ничего с этим не сделать. Было бы неплохим вариантом просто кинуть его сейчас и прийти в другой раз, но какие гарантии, что он не попытается «обезопаситься» от этого следующего раза? Он тот ещё мудила, его надо хватать на горячем. Владимир скрипит зубами и зло выдыхает.       — Ну вот чего ты ревешь? Вот ну чего? — Он слезает с полосатого, садится и грубо хватает его, затягивая к себе на колени, насильно прижимает к себе. Алекс на эмоциях пытается выбраться, отпихнуть его от себя, а когда не выходит, молотит его по туловищу сначала кулаками, затем ладонями и в конце концов заходится в ещё более надрывных и беспомощных рыданиях, закрываясь руками.       — Прекрати блять реветь. Успокойся. Не урод ты, — Владимир фыркает, потому что ему не нравится признавать это и опровергать свои слова, — ну как маленький, честное слово, завязывай давай. Нормальный ты. Всё. Давай. Хватит рыдать. Алекс.       Американец не мог просто напросто взять и по щелчку пальцев успокоиться. День был слишком тяжёлый, полный неудач, а тут ещё и это… Так хотелось, чтобы этот день уже быстрее закончился. Но, похоже Владимир не уйдёт, пока не получит своего. Поэтому Алекс всхлипывает и с трудом выдает следующее:       — Давай уже. Я в порядке. Делай быстрее, что хотел, и уходи. — Владимир снова впадает в шок. Он опускает взгляд на Алекса. Что блять? Что он просит? Ещё раз? — Ну давай уже блять, делай и уходи! — Американец всхлипывает, еле сдерживая новый прилив истерики. Почему он должен просить его об этом целых два раза? Урод тупой.       Владимир пару секунд молчит, а после выдаёт первое же, что приходит в голову, чтоб Алекс не начал сейчас снова брыкаться и драться:       — Ну тише, успокойся, давай сначала ты успокоишься, — ну куда его такого?.. Ну позор же. Да и вообще, какого хера он тут теперь решает, что ему делать? Да блять. Как же он бесит, агрх. И жалко его. Да в самом деле, ну чего он всё ревет и ревет? Ведёт себя как истеричка. И чего спрашивается. Ну действительно ведь просто обозвал.       — Я в порядке!       — Да в каком же ж это порядке? Рыдаешь хуже девчонки, — Алекс снова несдержанно хныкает и слабо бьёт кулаком по красному, опуская лицо. Снова задел. Да что ж такое… — С каких пор ты такой ранимый к словам?       Алекс молчит, снова закрывая лицо. У него нет сил сражаться, кричать, да просто что-то объяснять — он давно устал. Владимир раздраженно вздыхает, потому что ответа не будет. Придётся думать самому. Что ж такое… Владимир медленно и нехотя, но начинает соображать, пока обнимает и прижимает к себе хнычащую гниду. Он перебирает мысли и воспоминания, пытаясь собрать их воедино. Сначала он не видит никакой связи, но потом всё-таки в какой-то момент ему удаётся увидеть эту нить и его как молнией прошибает.       — Ох, блять… — Тихо тянет он. Теперь становится ясно откуда эта жалость к нему. Он ведь и вправду выглядит так. Удивительно, что ему удаётся поддерживать себя так, чтобы к нему не ощущалось полнейшее отвращение, а наоборот все это придавало свой… Шарм. Харизму. Индивидуальность. Есть ещё более русское слово для этого?       Владимир проводит пальцами по макушке Алекса и поджимает губы. Ну вот и куда ж ты дел свои волосы? Такие шелковистые были. Глупый. Да и вообще. Так всё это выглядит… Грустно. От Алекса остались только имя и очки, кажется. Ни осиной талии, ни красивой шевелюры, ни азарта в глазах… Да даже не может встать, сходить, выключить батареи!       — Ты ж глупый ленивый паразит, ну куда ж так с собой… — Разочарованно бурчит Владимир, найдя корень своей жалости к врагу. Она вскрылась как будто гнойная рана и стала намного явнее и ощутимее. Он пытается проглотить её, но у него ничего не выходит. Стоит ли ему сейчас уйти? Однозначно да. Но теперь не позволяет чувство вины. Вины за то, что он решил мучать врага, который и так уже огреб сполна от жизни. Поэтому коммунист сидит и даёт американцу рыдать в свой свитер, просто гладя. Они бы могли просидеть так и всю ночь, но, честно говоря, всё-таки Владимир этого не хотел. Сидеть он здесь не хотел. А успокоить он его никак не мог. Ни грубо, ни мягко не выходило, уже попробовали.       Владимир думает что делать и в его голову всё-таки приходит один выход из этой ситуации.       Красный наклоняется, убирая руки от чужого лица и затягивает плаксу в мягкий соленый поцелуй. Алекс замирает, сбившись в эмоциях, и притихает. Владимир кладёт руку на его щеку, продолжая поцелуй, и сначала аккуратно гладит своим языком его губы, а затем проникает в его рот. Алекс упирается рукой в грудь Владимира, заливаясь краской, и всхлипывает. Коммунист отстраняется на эти секунды, давая чуток подвыровнять дыхание, и снова мягко целует пышку, дизориентируя ещё больше. Он оглаживает языком сначала внутренние стороны губ, расслабляя, затем заползает чуть дальше и, не встречая сопротивления от зубов, касается языка, нёба, щёк изнутри. В моменте в его голову приходит странноватая, но кажущаяся верной, идея, поэтому он постепенно укладывает Штаты на кровать и отстраняется, когда нависает сверху. Алекс изредка остаточно всхлипывает и подтирает ладонью слёзы, поджимает подъярчившиеся от поцелуя губы. Ему стыдно за это всё. Очень стыдно. Так реветь перед ним. Такой позор. Ещё и голова теперь болит из-за слёз. Как же устал, быстрее бы это закончилось и можно было просто провалиться в сон…       Владимир, заметив, что Алекс уже не ревёт, но и не сопротивляется (а просто зациклен на себе), решает продолжить, поэтому после поцелуя скользит губами по шее, вызывая мурашки и заставляя того поежиться, начинает зализывать укус на плече, целовать его. Сначала Аме просто лежит, приходя в себя и выравнивая дыхание, разбираясь с последствиями своей недавней истерики, но затем ловит себя на мысли, что всё ещё ничего опасного не происходит (хотя он в такой близости от него) и прислушивается к своим ощущениям. Щёки начинают стремительно краснеть от понимания происходящего, да и своей собственной реакции на это. Как это вообще… Он снова начинает нервничать, на этот раз встревоженный этой чрезмерной непонятной нежностью, поэтому кладёт руки на его предплечья, пытаясь приостановить.       — П-подожди, ч-что ты… — Алекс опускает взгляд на Владимира, пытаясь через глаза передать свои эмоции. На пару секунд они устанавливают зрительный контакт, но затем тот тшикает, не дослушивая вопрос, и кладёт палец на губы Алекса.       — Успокойся. Уже нарыдался. Лежи и всё.       — Н-но…       — Не делай вид, что теперь отказываешься от своих слов, — Алекс поджимает губы, краснея со стыда и не зная что теперь и отвечать. И вправду ведь сам сказал. Идиот. Но ведь он не это… Он же не так…       Владимир убирает палец от губ и ласково ведёт руками по напряжённому тельцу, стараясь расслабить, оставляет лёгкие поцелуи на шее и ключицах, плечах. Алекс смущается ещё больше и елозит на кровати, пытаясь избежать поцелуев, покусывает губы, проходится пальцами по его плечам, желая остановить, но не предпринимая слишком агрессивных попыток, а затем устало упирается руками в грудь Владимира.       — Ч-что ты… задумал?.. — Сил нет сопротивляться, но он пытается. Коммунист на это всё не реагирует, продолжая приятные ласки, неспеша спускаясь ниже. Хочется остановить его, но внутри уже теплится эгоистичное желание просто сдаться и отдохнуть и страх того, что если он сейчас откажется от этой нежности, то Владимир будет делать всё ещё грубее и больнее, чем до этого. Так стыдно. Он не будет стонать под его руками. Не будет. Не хочет…       Красный проводит руками по бокам до самого таза, ласково сжимая и гладя большими пальцами, продолжая оставлять россыпь поцелуев на теле, на что Алекс реагирует дрожащими выдыханиями и прикрывает ладонью лицо, закусывая от удовольствия губы. Красный своими губами спускается чуть ниже и задевает одну из двух бусинок сосков, вызывая у Звёздного нежный рваный вздох.       — Я-я не… Не это… Это не быстро… Хватит… — Алекс краснеет, простреленный эмоциями, и неловко прикрывает одной рукой верх тела, бормоча. Всё-таки чувство собственного достоинства (или просто стыд за себя?) даже в такой ситуации побеждает.       — Тц. Расслабься. Просто… Не думай об этом. Ладно? Молчи и наслаждайся, пока я не передумал, — Владимир даже чуть смущённо бурчит, не желая говорить на эту тему, аккуратно берет чужую руку на теле и отводит в сторону, отпускает и приобнимает Алекса, чуть приподнимая к себе. Полосатый снова с тревогой вцепляется в чужие руки, чувствуя как горят щёки от возобновившихся ласк. Владимир скользит губами по его груди, приближается к одному из сосков и накрывает его, проводит прохладным языком по нему. Алекс кусает губу, пряча горящее лицо за рукой, снова елозит в его объятиях.       — Х-хватит… — тихонько бубнит Звёздный, кладя дрожащую руку на макушку Владимира и сжимая вместо волос его шапку. В комнате такая жара, а он такой приятно прохладный, да ещё такой нежный… Нет.       Совет кладёт руку на бедро и сжимает, отвлекая Алекса, в этот же момент скользит губами по груди и целует другой сосок, вызывая новый возбужденный рваный вздох. Алекс прячет смущенное лицо за пальцами, отворачивается и закусывает нижнюю губу. Владимир, ощущая, что американец не сопротивляется, проводит рукой от бедра, по боку, ребрам, к груди и накрывает ладонью одну из грудей, слабо сжимает. Хах, теперь и здесь есть за что хватать. Алекс стискивает ушанку и уводит руку в бок, пытаясь отодвинуть Владимира, но по итогу просто стягивает с его головы головной убор. Растрепанные волосы высвобождаются и распадаются по голове, пара прядок спадает вниз, касаясь кончиками чужого тела. Алекс чувствует себя ещё более неловко и легонько откидывает от себя предмет, чтоб занять руку теперь действительно волосами Владимира. Он врывается прямо пятерней, чувствует мягкие несильно густые волосы, сжимает их. Коммунист же сначала замирает во время этих действий, чувствуя как внизу живота становится горячее, а затем в ответ на действия Алекса один его сосок гладит подушечками пальцев и сжимает ими, а по второму проводит языком, следом аккуратно прикусывая. Американец тихо натурально стонет от неожиданности и дергает бёдрами, изгибаясь, затем снова начиная елозить.       — П-прекрати… Ты не это хотел… — Алексу приходится оборвать свои словесные сопротивления закусыванием своих пальцев, чтобы снова не застонать от уже потираний и посасываний сосков. Он снова легонько прогибается в спине, дрожа, прикрывает глаза, сводит ноги, извивается в руках коммуниста. Владимиру хочется сказать что-нибудь в ответ на его реплики, но он не отвечает, чтобы ничего не портить. Всё-таки раз он у нас теперь такой ранимый, то лучше не стоит провоцировать лишний раз…       Коммунист возвращается губами к плечам и шее, сжимая и поглаживая грудь уже двумя руками. Звёздный зажмуривает глаза от смущения и сжимает губы в тонкую линию, но несдержанно дрожаще вздыхает. Он берётся руками за руки Владимира, пытаясь отстранить те от себя, но красный легко и аккуратно перехватывает их, разводит в стороны, прижимает к кровати, намекая, что делать это не стоит. По телу Звёздного бегут мурашки, румянец никак не спадает с щёк. Он слабо дёргает руками в знак протеста, и Владимир отпускает те. Алекс снова закрывается, и в голову Совета приходит очередная идея. Он берет за запястья Звёздного и перекладывает их так, чтобы он сам держал в руках свою грудь. Скользит своими руками выше и накрывает его ладони своими, ласково сжимает. Алекс судорожно рвано вдыхает, краснея от смущения, отворачивает лицо.       — Давай тогда так, — шепчет на ухо комми, начиная снова массировать грудь уже при помощи рук самого Алекса. Американец закусывает губы, чтобы не издавать лишних звуков, но по телу всё равно бежит дрожь от нежного удовольствия и вырываются редкие постанывания, которые стало нечем приглушать.       — Н-не стоит… Я не… Не согласен на такое… — Он заикается, сглатывая слюну от возбуждения, пробует убрать руки, и Владимир позволяет это, снова кладя свои.       — Тогда выходит на мои согласен… — Советы растопыривает пальцы, затем сжимает и разжимает грудь, зажимает меж пальцев соски, легонько прокручивая, из-за чего Алекс стонет, закрывая рот руками и заливаясь краснотой до ушей. Он мотает головой и поспешно возвращает свои руки на место, не давая больше такого повторить. Владимир хехекает от этой реакции, продолжая теперь свободно руководить руками Алекса. Он наблюдает за тающим как мороженое американцем и не может сдержать ухмылки. Звёздный смущается и постанывает. Он изгибается и дрожит, зажмуривая глаза, ласкает собственную грудь, пока красный помогает ему в этом и попутно усыпает поцелуями. Всё-таки коммунист знал как заставить его делать всё самим, даже что-то извращенное. И чтобы он получал от этого удовольствие. В конце концов Владимир меняет положение своих рук, скользя ниже, кладёт руки на его бедра. Алекс по инерции продолжает совершать движения своими руками. Он чувствует холод не там, где надо, лишь когда с него начинают снимать нижнее белье и прежде чем успевает что-то подумать уже цепляется пальцами за его руки, не давая этого сделать.       — Ну и когда же ты успел стать таким стеснительным? — Коммунист уводит лицо вбок и целует вытянутую руку. Алекс смущается и ослабляет хватку, но не убирает руки, всё ещё не желая позволять.       — И ничего подобного, не стесняюсь я, — красный оставляет ещё пару поцелуев на руке, вызывая приятную дрожь и заставляя краснеть, кусать губы.       — Неужели боишься?       — Что? Нет! — Алекс хмурится и отворачивает лицо, цепляясь с прежней силой. Владимир усмехается и приближается обратно к лицу американца, касается губами его уха. Алекс сглатывает, прежде чем слышит от него «я буду нежен…» и тело охватывает новая волна дрожи. Владимир, чувствуя это, продолжает шептать на ухо Звёздному на этот раз о том, что всё будет хорошо, что ему будет приятно, что он будет аккуратен с ним. Алекс, смущенный этим, теряется от такого уверяющего шёпота врага о безопасности своих действий, его хватка слабеет. Владимир, продолжая отвлекать шёпотом, в котором рассказывает о свободе выбора американца, спускает руки, скользит по сжатым ногам, и наконец снимает нижнее белье. Возбужденный американец полностью обнажённый перед ним, и коммунист сглатывает, стараясь не потерять самообладание. Хочется взять его прямо сейчас, грубо и жадно, заставляя хвататься и царапаться, выбивать из него стоны, вжимать в кровать, чтоб он пищал и закатывал глаза… Владимир горячо надрывно выдыхает, смотря на Алекса, держа его за ляшки и сжимая. А как он ими будет его обнимать и прижимать к себе…       — Мне нравится… Как лежат твои ноги в моих руках… — Тихо хрипит от возбуждения коммунист спустя такую паузу, чтоб разрядить обстановку, а Алекс, закрывающийся из-за его странного взгляда, теперь покраснел ещё сильнее и попытался свести разведенные красным ножки. — Они красивые.       Алекс не верит в слова Владимира, что очень красочно доказывает его взгляд. Совет искренне удивляется такому поведению от наглого, самодовольного, на каждом углу кричащего «я лучше всех»… И случайно бросает искреннее «ты мне не веришь?», на которое американец отворачивается, ничего не отвечая. Он пытается аккуратно вытянуть свои ноги из его рук, снова сомневаясь во всем этом и нервничая…       — Тш-тш-тш… — Но Владимир не позволяет, и оставляет прикус на ноге, заставляя переключить на себя внимание. Целует в прикус, затем прокладывает целую дорожку из поцелуев, прямо под растерянным и смущенным взглядом Алекса, доказывает свои слова делом. Ласково оглаживает своими ладонями его ляшки, такие мягкие и упругие. Совсем не острые, не тощенькие, не спичечные. Владимир скользит руками по пухлому телу и прижимается грудью к его груди, берётся за его руки.       — Теперь можно хватать тебя за всё без мыслей, что случайно пережму и сломаю тебе что-нибудь, — горячо шепчет коммунист, властно зажимая в своих руках капиталиста и прижимая к кровати. Алекс сглатывает, чувствуя своей ногой возбуждение Владимира, которое так медленно и берёт над ним верх, и невольно сам возбуждается сильнее от этого, краснея. Коммунист то сжимает его, то ослабляет хватку, а после целует, сразу же углубляя поцелуй. Алекс стонет от зажавшей и навалившейся туши комми, сжимает его своими ногами, пытаясь отстранить. Владимир обнимает его, снова вкладывая что-то непонятное и странное в свой поцелуй, силясь успокоить им врага, и смазывающе заканчивает, уходя губами вбок, вниз, снова к шее, скользит руками по спине к ягодицам и сжимает их. Алекс поскуливающе стонет в его руках от нежных ласковых движений, немного выгибается, нехотя признаваясь себе, что ему приятно от происходящего и он хочет… дальше. Ему стыдно, что он сейчас перед ним такой. Он не хотел бы никогда быть перед ним в таком виде. Может, если бы сегодня был менее насыщенный день, то он смог бы отбиться и ничего бы этого не было. Владимир проводит пальцами по губам Алекса и тот хватается за его запястье.       — Если хочешь… — Тихо произносит комми, и Алекс сглатывает. Непонятные эмоции охватывают его. Хочется и отказаться, но при этом… И слёзы накатывают от этих странных чувств в груди из-за такой простой фразы. Он так давно её не слышал от кого-то вроде Союза. Такое ощущение… Ценности?.. Шарик надрывно вздыхает, моргая и подтягивает ближе к себе руку врага. Вот ей он его бил и бьёт. Вот ей он в прошлый раз сделал то же с его ртом. Надругался. Пусть и во сне. Почему-то теперь не верится, что это был сон. Очередь Алекса издеваться над СССР. Капиталист снова сглатывает слюни, приоткрывает рот и проводит языком по его пальцам. Целует. Медленно, неспеша, нежно ведёт по ним своим язычком, оставляя мокрые тёплые следы. Будто бы изучает и проверяет. Владимир сначала держит спокойное выражение лица, но постепенно его начинает выдавать румянец и участившееся дыхание. Они наблюдали друг за другом, выжидая друг от друга действий. Аме следит за ним, пока гладит языком пальцы. Прикасается к ним губами, ведёт снизу вверх под его взглядом. Он сглатывает, а американец наконец берет пальцы в свой горячий влажный рот, мгновенно смачивая слюной. Сжимает губы вокруг них и обвивает языком, из-за чего Владимир хрипло возбужденно выдыхает, отводит хмурый тёмный взгляд, но молчит, не мешая. Алекс гладит своими пальцами руку комми, иногда скользя по ней ладонями, вызывая у того ещё более приятные ощущения. Он посасывает его пальцы, время от времени выпуская изо рта и оставляя лишь влажными. Затем снова вбирает в себя и ласкает своим языком, делая их полностью мокрыми. В конце концов до такой степени, что по ладони комми и подбородку Аме начинает стекать слюна. Алекс отстраняется, жарко выдыхая на пальцы и наигранно томно смотрит на особо покрасневшего возбужденного врага, еле держащегося из последних сил. Демонстрирует свою стальную силу воли. Но по лицу всё видно.       — Я… Я могу? — Хрипло шепчет Владимир, сбивая Алекса с его мстящего настроя этим, казалось бы, снова простым вопросом. Можешь?.. Что? А…       — Э… Я… Ну… В общем-то… Не знаю… Да? — Звёздный теряется, не зная как подобрать ответ, ощущает себя неловко от своей же неуверенности и затем смущается от своего же выбора, но руку отпускает. Владимир медленно кивает и опускает пальцы к внутренней стороне бёдер полосатого. Они ловят взгляд друг друга и не разрывают его, наблюдая за реакцией друг друга на происходящее.       Владимир медленно надавливает на колечко мышц и входит одним пальцем в своего партнёра, вызывая в том внутреннюю дрожь. Он сжимается и беспокойно вдыхает. В его голове промелькает тревожная мысль о том, что сейчас Владимиру ничего не мешает начать всё делать грубо, больно, насильно… Но красный сначала ждёт пока Алекс привыкнет, расслабится и только после этого начинает разрабатывать его, аккуратно и неспеша двигаясь, поэтому эта мысль тает. Капиталист дрожит и краснеет, ощущая тянущее удовольствие внизу. Он закусывает нижнюю губу, когда в него входит второй палец, а после того, как они начинают двигаться, то сил сдерживать стоны не остаётся. Он закусывает костяшки пальцев, отводя лицо в сторону и задавленно постанывая. Владимир постепенно ускоряет пальцы и снова припадает губами к его груди, от чего внутри у Звёздного всё скручивается в удовольствии. Он тихо стонет и дрожит, пока наслаждается чужой нежностью. Приобнимает его рукой, пытаясь свести дрожащие колени, постыдно стоная. Всё тело так остро реагировало на аккуратные нежные действия, что хотелось продолжения все больше и больше с каждым движением пальцев внутри. Алекс скулит и тихо, между стонов, вымямливает «В-Владимир… П-пожалуйста…~», краснея и молясь, чтобы ему не пришлось это повторять и разъяснять русскому. Тот, к счастью, слышит и всё понимает, поэтому аккуратно заменяет пальцы своим членом, даёт привыкнуть. Он обнимает его и прижимает к себе, начиная двигаться, и Алекс дрожаще возбужденно скулит, стонет, стискивая его в обьятиях в ответ. Владимир вдавливает его в кровать, держа губы на его шее и медленно неспеша набирает скорость толчков, постепенно вытягивая из Алекса всё более глубинные вздохи и стоны. Кровь в американце закипает и он обнимает Владимира за шею, прижимается к нему сильнее в попытках остудиться, а не сойти с ума от жары как в комнате, так и в теле. Он зарывается пальцами в волосы Владимира и сжимает их, падая в простое животное и наслаждаясь каждым моментом. Мягкие волосы, нежные движения, ласковые поцелуи, аккуратные объятия… Он задыхается в стонах, не видя ничего, кроме цветастых мутных клякс перед собой, обнимает его и сжимает в желании быть ещё ближе, ещё приятнее… Он зарывается в его волосы и чувствует этот совковский запах прямиком из двадцатого века, такой терпкий и кружащий голову любовными воспоминаниями. В этот момент он был готов простить всё, что только было можно, даже деньги, лишь бы вернуть те золотые крупицы мгновений. Алекс скулит под руками Владимира, который уже без зазрения совести оставляет на том засосы, сжимая руки и бока до синяков, мнет грудь и дарит смазанные острые как перец поцелуи. Он вбивает его своими толчками в кровать, заставляя обнимать себя за бедра и вскрикивать, а пружины кровати нещадно скрипеть. Он хрипит, дыша, и изредка издает рычащие вздохи, прикрывая глаза и удовлетворяясь выражением лица американца, к которому удалось подобраться так близко. Ничего приятнее и быть не могло, чем смотреть на то, как твой враг наслаждается тем, что ты делаешь с ним, а потом, когда припомнишь, он будет в таком бешенстве… Мысли об этом заводили ещё сильнее и заставляли вдалбливать американца в кровать, рыча, пока тот кричит и извивается под ним от наслаждения. Не могло ничего быть приятнее, чем это. Алекс задыхается в своих криках, трясясь и прилипая. Владимир перехватывает его руки и прижимает к кровати, голодно кусает и целует его шею, затыкает поцелуем и вгоняет член настолько глубоко, насколько возможно. Алекс мычит и скулит в поцелуй как последняя сука и кончает до судорог всем телом и ярких фейерверков перед глазами, а Владимир рычаще вслед за ним, сдавливая в своих руках. Владимир валится рядом, двигая Алекса на край, и шарится рукой в поисках своей ушанки, пытаясь отдышаться. Американец отключается от усталости и дрожит ещё какое-то время уже в глубоком приятном сне. Коммунист плюет на шапку, которая оказывается валяется на полу, и устремляет глаза в потолок, приводя мысли в привычное русло. Он убирает волосы с лица, заглаживая их назад, и задумывается о чём-то. Будто медленно, тягуче, неспеша анализируя, чтобы разгадать очередную загадку. Ночь для этого призрака будет ещё долгая…