Хорошей смены!

— Да ты даже не понимаешь, что делаешь! — кричал какой-то мужчина на бедную Романову. Девушка оглянулась вокруг себя. Все лица людей были ей незнакомы, хотя она стояла в своей родной операционной. — Ты убила его! — мужчина начал трясти девушку за плечи. Елизавета быстро открывает глаза и вскакивает с кровати. — Твою мать! — кричит Хижникова из-за неожиданного пробуждения подруги. — Время семь, на работу пора. — Романова кивает, а Ангелина уходит собираться. Они обе не любили разговаривать с утра. Все вопросы утром вызывали агрессивную реакцию, а люди вокруг раздражали ещё больше. Было трудно работать в таком состоянии, но ко всему привыкаешь со временем. Чтобы не потерять много времени, Елизавета начала свои сборы. В рюкзак летит черная хирургическая пижама, две пары носков и косметичка с зубной щеткой и пастой, крем и салфетки. Очередные сутки, но хотя бы в кругу любимой компании. Так хотелось лечь обратно и закрыть глаза, дабы снова провалиться в царство Морфея, ну или в царство небесное. Странный сон сразу же вылетел из головы девушки. — Ты готова? — кричит Романова, обуваясь. Одежда все также черного цвета. Зачем же изменять традициям. Когда Хижникова была полностью готова, девушки спустились к парковке. Черный джип, который идеально подходил Романовой. Она с гордо поднятой головой всегда говорила, что сама накопила на эту машину. Лиза до сих пор вспоминает первые эмоции после покупки машины. Она так долго копила всю сумму, ибо кредит брать абсолютно не хотелось. Погода оставляла желать лучшего. Дождь. Какая же это противоречивая погода. Люди испокон веков относились к нему неравнодушно: они страстно ждали его в засушливые года, чтобы вырос урожай, когда первые капли падали на их лицо, счастливые улыбки людей, стоящих под ливнем — самая сильная благодарность дождю. Люди ненавидят дождь в моменты разлуки с любимыми и дорогими сердцу людьми, они смотрят в окно под шепот дождя, рисуя видимые только им узоры. Они плачут вместе с ним — и эти слезы самые горькие. Под светом солнца все иначе. Люди обожают целоваться под дождем. Им все равно, что одежда промокла, а прическа безнадежно испорчена — они влюблены — что может быть важнее? Красавицы и модницы выходят с шикарными зонтиками, и, выстукивая сапожками по мостовой, привлекают взгляд других людей, а в это время люди, забывшие зонт дома, ненавидят дождь. Дети не могут не любить дождь — он их товарищ, он помогает познавать мир, ведь именно после него на свет выползают дождевые червячки, трава светится от капель, улитки «торопятся» по своим улиточьим делам. Мужчины не любят дождь — после него приходится мыть машину. Не любят дождь и те, кто собрался на пляж, а тут зарядили эти противные капли. Не любят дождь и пессимисты. В голове сразу появляется море грустных мыслей и ужасных идей, а теплое одеяло не хочет отпускать хозяина в такую погоду. Невозможно терпеть дождь, когда тебя бросил любимый человек, когда сердце разрывается от боли с каждым громовым раскатом. Хочется повернуть небесный кран, сделать так, чтобы вода остановилась, а вместе с ней «выключилась» и боль. Но без дождя просто прожить не могут романтики, их вдохновляет стук по черепице. Любит дождь природа, в пустыне львы долго смотрят на небо и ждут благодатную влагу. Мамы ждут к вечеру дождя, чтобы дочки остались дома и не пошли на дискотеку — они любят дождь. Любила дождь и Романова. Она каждый раз вспоминала себя маленькой. Вспоминала как сбегала из дома, чтобы посидеть в парке под дождем. Она так скучала по родному Санкт-Петербургу. Она относилась к тем людям, которые обожали эту привычную Питерскую погоду. Елизавета еле сдерживала желание взять отпуск за свой счёт и сбежать обратно в Питер. — Доброе утро, Светик! — говорят подруги уже родной медсестре из приемного отделения. Пару минут разговора с женщиной об очередной тяжёлой смене, а теперь она снова ругается, что они обе берут так много дежурств. К счастью, от очередной лекции по важности бывать дома и отдыха, женщину отвлек пациент. — О, — протянула Хижникова. — Это твой? — тихо шепнула та на ухо подруге. — Или все по прошлому скучаешь? — Завались! — все также тихо сквозь зубы говорит Романова. Какой-то гнев, какое-то негодование отражались на обыкновенно тихом лице ее вместо постоянного равнодушия и спокойствия. — А можно ваш номер? — скромно проговорил Матвеев. Парень снова пытал свою удачу. Кажется, он планирует за ней гоняться, пока та действительно не даст ему номер. Елизавета кивает и протягивает парню свой аккаунт в мессенджере. — У, — протягивает Шашлов, который краем уха услышал интересный диалог. За такое выражение эмоций тот получил подзатыльник от Светланы. Казалось, что каждый работник больницы пытался поскорее найти девушке партнёра. Только вот для нее любовь это все ещё что-то непонятное. Чувствовала ли она эту любовь? Романова считает, что словом «любовь» люди описывают огромный спектр ощущений и чувств. Оно слишком широкое и абстрактное. Как она тогда должна понять, что любит? Как среди всех эмоций различить ту самую любовь? Будут ли у нее те самые бабочки, о которых так часто пишут в книгах. Любовь красивая заключается в любви красоты самого чувства и его выражения. Для людей, которые так любят — любимый предмет любезен настолько, насколько он возбуждает то приятное чувство, сознанием и выражением которого они наслаждаются. Люди, которые любят красивой любовью, очень мало заботятся о взаимности, как о обстоятельстве, не имеющем никакого влияния на красоту и приятность чувства. Но ведь есть и другая любовь. Любовь самоотверженная, заключается в любви к процессу жертвования собой для любимого предмета, не обращая никакого внимания на то, хуже или лучше от этих жертв любимому предмету. Люди, склонные к любви самоотверженной, бывают всегда горды своею любовью, взыскательны, ревнивы, недоверчивы и, странно сказать, желают своим предметам опасностей, чтоб избавлять от них, несчастий, чтоб утешать, и даже пороков, чтоб исправлять от них. А может она вовсе чувствует любовь в другом? Любовь деятельная, заключается в стремлении удовлетворять все нужды, все желания, прихоти, даже пороки любимого существа. Люди, которые любят так, любят всегда на всю жизнь, потому что чем больше они любят, тем больше узнают любимый предмет и тем легче им любить, то есть удовлетворять его желания. Если она не может разобраться в себе. Разобраться в своих желаниях, как ей разобраться умеет ли она любить? А любила ли она вообще? Любовь, она торжествует и над жизнью, и над смертью, над голодом и страстью. Любовь начинается с безумия и болезни, но приводит к духовной ясности и красоте. И все же вечное сомнение все еще с нами и всегда будет в нас. В любви безграничная вера, бесконечное «да». Из мыслей её вывел крик женщины, мигалки скорой помощи и встревоженный взгляд коллег. — Хорошей смены! — говорит Матвеев, смотря в глаза Романовой. Какой-то гнев, какое-то негодование отражались на обыкновенно тихом лице ее вместо вечного спокойствия и равнодушия. Все медики суеверны. Мольба богу во время операции. Никаких пожеланий перед сном и перед уходом. А главное, никакой хорошей смены. Это всё значило, что день сегодня будет загруженным. Сегодня ноги вспомнят те самые операции с утра до ночи. От желания придушить парня прямо в приемном отделении, девушку отвлек долг её работы. Нужно спасать людей. Нужно делать всё, что в ее силах. В приемном отделении поднялась суматоха. Все работники не понимали, куда разложить нескончаемый поток пациентов, которых с каждой секундой становилось все больше. Романова уже стоит в операционной. Со своей частью работы она справилась отлично. Теперь оставалась работа хирургов. В голове девушка понимала, что парня с ножевым ранением спасти будет тяжело. Если бы у нее была возможность начать молиться прямо во время операции, она бы обязательно это сделала, но сейчас нужно следить за состоянием пациента. Всех больных распределили по операционным. В приемном отделении остались лишь родственники, которые наотрез отказались покидать территорию больницы. — Руки убрали! — кричит Романова на хирургов. Они только начали радоваться, что остановили кровотечение. Только вот остановили они работу сердца. — Вводи адреналин! — кричит та медсестре. Препарат может увеличить шансы на восстановление сердцебиения. Девушка быстро достает дефибриллятор. Сейчас важна каждая секунда. У нее есть всего пять минут на реанимацию. Если она не успеет, то вина будет полностью на ней. Дефибриллятор используется в роли электрической «перезагрузки» сердца с помощью электрического тока. После разряда током, Романова надавливает на центр грудины ладонями, считая каждое надавливание. Это действие девушка повторяет два раза. Елизавета устало смотрит на часы в операционной. — Время смерти девять сорок. Елизавета выходит из операционной полностью подавленной. Сегодня у нее впервые умер пациент на столе. За год работы она доставала людей из комы, спасала самоубийц, которые были обречены на смерть, а этого парня спасти не могла. Ещё больше её добивало непонимание, как сказать родным? Холодный пот выступил у нее на лбу. Она словно не могла пошевелиться. Её словно парализовало. Вверх пижамы душил, словно удав, от которого невозможно скрыться. Она чувствовала себя просто невыносимо, Она ощущала всю тяжесть страха, нависшего над её головой как монстр. Это существо не спешило действовать. Оно видело, даже чувствовало всю ее беспомощность. Оно питалось ее страхом. Страх доставлял ему истинное удовольствие. Она чувствовала, что не сможет вырваться из цепких когтей страха. Она ощущала, что обречена. Всей душой понимала, что это конец. Романова медленно спускалась с третьего этажа, оттягивая время встречи с родными пациента. Но так или иначе все пути ведут в приёмное отделение. Рано или поздно ей придется это сказать. Как бы тяжело это не было, но это уже неисправимо. — Есть здесь родственники Буслова Ивана? — громко поинтересовалась Елизавета. Она сказала это из последних сил. Внутри она боролась с желанием уволиться. Боролась с желанием бросить эту работу и просто делать ногти прекрасным девушкам. Она больше не могла видеть слезы родственников. Она устала видеть измученные тела молодых людей в реанимации. Устала объяснять родственникам, что она ничего не может сделать с человеком, находящимся в коме. Она больше уже ничего не может. Женщина быстро подлетела к Романовой. Её лицо было полно надежды. Не все же надежды должны оправдываться? — Он умер. Мне жаль. — резко выдает та и покидает приёмное отделение. Не было сил подобрать более щадящие слова. Слезы и крики матери разрывали сердце Романовой на маленькие кусочки. Слезы текли одна за другой. Глаза покрыла пелена, а она одиноко сидела на лавочке и курила одну сигарету за другой. Казалось, что мир вокруг остановился. Она терзала свою душу вопросами: «Сделала ли она все возможное? " А может, она потратила восемь лет на обучение зря? Вдруг медицина это не её? Врачи понимали её, как никто другой. Первая смерть — самая тяжёлая. Первая смерть всегда закладывает чувство тревоги и сомнения в выбранной профессии. Первая смерть придает страха при дальнейших операциях. Все уверены, что она справится с этим. Она сильная. Она пережила многое как в своей жизни, так и в жизни больницы. Она слышала много криков родных, друзей. Ей нужно просто время. Только вот этого времени нет. — Ты чего плачешь? — снова Матвеев. Она уже ненавидела его за то чёртово пожелание. Может, если бы он этого не сказал, все бы закончилось иначе. Она трясет головой, понимая, что все мысли в ее голове — это полный бред. — Пациент умер, — сухо отвечает Романова, а Дмитрий не может подобрать ни слова. Он не имеет малейшего представления, что говорить в таких ситуациях. Мысли в его голове путаются. — Я уверен, что ты сделала все возможное! — выдает тот, расставляя руки для объятий. Он не ожидал, что она обнимет его и был готов к отказу, но Елизавета развеяла его мысли. Она смотрит ему в глаза со слезами на ресницах, смотрит заглатывающим взглядом, горячо дышит ему в лицо и обнимает, как влажная туча истощенную зноем землю. Она плакала, плотно прижимаясь. Можно было слышать биение ее сердца и томные выдохи. Матвеев чувствовал запах ее волос. Такой приятный запах яблока смешивался с запахом сигарет… — Может, — выдает парень после недолгих объятий.— Кофе попьем? Я пиццу могу заказать! — Романова с улыбкой на лице соглашается, вытирая слезы на глазах. — Хорошая пара из них выйдет! — выдает Олег Михайлович, который, кажется подсматривал за ребятами. Матвеев за руку ведёт девушку обратно в помещение, параллельно заказывая свою любимую пиццу. Его руки, в отличии от Романовой, были тёплыми, ведь в короткой рабочей одежде на улицу он не выбегал. Елизавета долго металась от одного кофе к другому. Как же давно она не стояла здесь. Как же давно она не чувствовала такого счастья.