Хорошей смены!

Поспать удалось всего три часа, но для Романовой даже такое маленькое количество часов было мечтой. Врачи начали приходить на работу. Шашлов мысленно материл их в это время. Ему, как и его подруге, безумно хотелось попасть домой хотя бы на пару часов. Хотелось поесть что-то нормальное, а не булочки из буфета или очередную пачку доширака, но на готовку времени нет. Именно по этой причине Шашлов, Романова и Хижникова, которая являлась соседкой по квартире и близкой подругой Елизаветы, а также одним из лучших хирургов в больнице, брали еду из столовой или, на крайний случай, отбирали у пациентов. Ну а что? Когда очень хочется поесть что-то большее, чем шоколадка от пациента, и не на такое пойдешь. — Ну а я ему так и сказал! — крикнул Саблин, открывая ординаторскую. — Ой, у нас тут спящие детки! — улыбнулся парень и сфоткал ребят, которые спали на одном диване в обнимку. — Елизавета Денисовна, — он аккуратно потряс девушку за плечо. — Там вас Ангелина Васильевна ищет! Она домой хочет, да и тебе пора уже! — Романова кивает и принимает сидячее положение. Мозг абсолютно не хочет работать. Девушка протирает глаза и поднимается с дивана. Врачи один за другим заходят в помещение. Все такие добрые, счастливые и готовые работать. Вот суки! Елизавета ставит кружку с кофе в микроволновку и начинает переодеваться. Она уже мечтает попасть домой и, наконец-то, прилечь спать. К счастью, в жизни девушки действовало правило, не бываешь дома — не бывает беспорядка. Романова не любила уборку, поэтому был куплен робот пылесос и посудомойка, а Ангелина любезно согласилась мыть полы. График на декабрь уже лежал на столе. Романова быстренько его сфотографировала и скинула подруге. Главное правило их работы — схожий график, от которого было спокойно всем, но правда больница немного страдала от сумасшествия этого союза. — Кто последний до приемки, тот кричит, что у него есть хвост! — кричит Романова и убегает из операционной. Она уже имеет фору, в отличие от подруги. Та быстро реагирует и выбегает практически следом. Медсестры громко выдыхают и возвращаются к своей работе. Женщины долго привыкали к этим бешенным детям, но свыкнуться пришлось. Шашлов любезно поделился с коллегой пачкой лапши. — Куда?! Шашлов! — кричал заведующий — Лопатников Иван Васильевич. Мужчина был не слишком старый и не слишком молодой, он подходил под возраст «самый расцвет сил». Мужчина устроился на работу вместе с прекрасной троицей. Отношения изначально были напряжённые. Иван специально рассматривал график, чтобы ночью сумасшествия не происходило, но потом пришлось смириться. Сейчас он чуть ли не боготворит ребят, ведь они знатно поднимают настроение всему отделению. Лопатников ростом не вышел — всего сто шестьдесят сантиметров. Поверх зелёной хирургической пижамы всегда был белый халат. — Она только этим и питается! На, — мужчина достал из пакета контейнер с блинами. — Поешь хоть раз в жизни нормально. — в душе Романова прыгала от радости, а в жизни лишь поблагодарила начальника и начала греть еду. Конечно же эти блины будут поделены на троих, всё-таки голодные тут все. Желудок был определенно рад хоть какому-то количеству нормальной пищи. — Других лечим, себя калечим! — говорила троица каждый раз, когда покупала пакеты лапши или во время очередного перекура. Девушка наконец начала собираться домой. Сегодня побег из больницы будет удачный. Черные джинсы, которые занимают большую часть гардероба, черная футболка из мерча очередного блогера, любимые вансы, которые та покупала каждый раз, (другая обувь в её жизни не приветствуется), и черная плюшевая куртка. Шапку Лиза, конечно же, не носит, ведь она не зря работает в больнице, коллеги из отделения ЛОР всё вылечат. Шашлов и Романова пулей выбегают из ординаторской и с такой же скоростью бегут вниз. Чем быстрее ты убежишь, тем быстрее попадешь домой. Главное убежать первым, чтобы не встретиться с хирургом, которому они нужны на операцию. Правда сегодня ночью Елизавета снова вернётся на свое рабочее место. Из всех этих минусов девушка видела огромный и жирный плюс — высокая зарплата. Зарплата уходит на съем квартиры в тридцати минутах ходьбы от центра, которую девушки снимают вместе. И на бензин для машины, и на еду. Вещи в гардеробе появляются не так часто, а куча ненужных вещей на Вайлдберриз больше не покупаются. Все оставшиеся деньги откладываются на покупку квартиры, на которую девушки копят уже третий год. — Поздравляю, Кирилл Геннадьевич, сегодня мы сбежали из этого дурдома! — пара залилась смехом. Кирилл ушел домой, а девушка ждала свою подругу и молилась, чтобы не привезли кучу народа и ей не пришлось бежать переодеваться. — А это вы, Елизавета Денисовна? — спросила милая женщина лет сорока с пакетом в руках. Романова лишь кивнула. — Спасибо вам огромное! — женщина накинулась на девушку с объятьями, сжимая её тело так сильно, что Лиза скоро останется без нескольких пар ребер. — Вы моего сына спасли! Вы его с того света достали! — наконец отошла та. — Я вам тут еды принесла! Вкусной! Домашней! А то такая худенькая! — этому девушка была безумно рада. Деньги принимать не хотелось, всё-таки она и так хорошо зарабатывает. Алкоголь она пьет очень редко, а шоколад уже пылится на полках, ведь лечение зубов нынче стоит дорого, а помогать стоматологу купить очередную дорогую марку машины не хотелось. Романова благодарит женщину и сначала отказывается от некого подарка, но та продолжает настаивать, а девушку эту вполне устраивает, ведь бесплатную еду предлагают не часто. И вот, Елизавета видит свою подругу. Видит ангела по сравнению с ней. Девушка с кудрявыми волосами, на губах красовались два прокола, а одежда полностью белая. Каждый раз Хижникова надевает белую одежду и каждый раз пачкает ее, но жизнь ее ничему не учит. Постоянное обсуждение в больнице — внешний вид двух девиц. Одна похожа на ангела. Хижникова, как в больнице, так и за её пределами не изменяет светлому гардеробу. А в сравнении с ней — Романова была демоном. В её сторону всегда летят шутки о готовности к похоронам пациента. К счастью, за год работы в больнице ещё ни один пациент не умер от рук Елизаветы. — Спасибо вам ещё раз! — говорит женщина, отпуская девушку к выходу из больницы. — У нас халявная жрачка! — на ухо подруге шепчет Романова и улыбается во все зубы. — Извините! — на звук поворачиваются обе. Парень чуть старше двадцати просит девушек подойти к себе. Черные очки закрывают глаза, а маска скрывает всю нижнюю челюсть. В свободном для зрения пространстве был только лоб. Капюшон куртки скрывал волосы. — А Дмитрий Матвеев тут лежит? — Хижникова кидает непонятный взгляд то на парня, то на подругу. Романова кивает на вопрос парня. — А к нему можно? И что с ним? Все в порядке? — куча вопросов летело в сторону измученной Елизаветы. Внезапно послышалась сирена скорой помощи. — Иди домой! — говорит Романова и отдает подруге пакет с едой. Та лишь стоит на месте. Разве она может бросить подругу? Они всегда уходили и приходили вместе. Лиза лишь толкает подругу в спину, заставляя ту скорее уйти домой. — С ним все нормально. Чуть-чуть полежит и будет бегать и прыгать как новый. Потом просто, — было тяжело подобрать понятные слова. Всё-таки, ночи без сна даются все также тяжело. — Винтики из руки достанут и сможете забирать. — Елизавета Денисовна! — из двери показывается голова нейрохирурга. Петр Пастухов был так рад увидеть девушку, которая ещё не успела сбежать домой. — Я могу вас всего на одну операцию забрать? — опять этот умоляющий взгляд. — Пожалуйста, — протянул тот. — Сейчас вернусь! — мужчина ушел, а девушка достала пачку сигарет. Пачка пустеет с каждой сменой. Сигарета за сигаретой. Романова чуть ли не после каждой операции бежит курить. Она сама прекрасно понимает, что это не приводит ни к чему хорошему, но избавляться от зависимости не хочет. — А к Диме можно как-то попасть? — Елизавета немного вздрагивает от внезапного вопроса. Она уже забыла про этого парня. — А вы? — Олег Шепс! — девушка даже через маску чувствует его улыбку. Ощущение, что парень безумно странный. — Пойдёмте, — сигарета летит в мусорку практически не выкуренная. Грусть добавлялась ещё и от этого. Да и понимание, что дежурит она сегодня не с Кириллом тоже не радовало. Романова заходит обратно в больницу, а следом за ней Шепс. Девушка тут же слышит недовольные возгласы медсестры из приемного отделения. Лиза и сама была не рада вернуться, но при спасении других, ей приходится жертвовать собой. — Сейчас на второй этаж, там найдете тринадцатую палату. — Олег кивает, и они расходятся. — А я только домой слиняла. — тихо шепчет та, возвращаясь в ординаторскую. Небольшие крики анестезиологов, ругань заведующего, и вот Романова снова стоит на операции. На операционном столе уже лежит дедушка. Сегодня с медсестрой ещё и студент. Елизавете приходится набраться сил, чтобы не сорваться на бедную девушку, которую и так трясет. Она сама не так давно была такой же. Боялась и слово сказать. Она как никто другой понимает ее. Для Романовой было важным нормальное отношение к студентам, чтобы они не перестали гореть этой работой. Именно поэтому к ней часто отправляют студентов, чем нагружают бедную девушку ещё больше. Лиза договорилась с Саблиным, что она лишь ставит анестезию и уходит, а парень будет стоять операцию до конца. Согласилась она на это сразу, ибо домой хотелось безумно сильно. В другой бы день она бы отправила коллегу далеко и надолго без капли культурности. Спинномозговая анестезия считалась одной из самых сложных среди новоиспечённых врачей, но у девушки все наоборот. В спину она колит очень хорошо, а вот с интубацией сначала были проблемы. Елизавета надевает перчатки и готовится к работе. — Садимся ко мне спиной. Руки кладём на ноги, плечи и голову опускаем! — быстро говорит та и пытается собраться с мыслями. Долго возиться с дедушкой не хотелось. Мужчина выполнил сказанное. Медсестра держала пациента за плечи, дабы тот не дёргался, и Романова могла спокойно выполнить свою часть работы. Студентка уже разложила эпидуральный набор в который входили: салфетки для спирта и тряпочки для вытирания рук. Шприц для препарата и игла для анестезии также лежали на салфетке. Студентка льет спирт на салфетку, и Елизавета приступает к работе. Большим обилием спирта та протирает нижнюю часть спины. Девушка подаёт Романовой бупивакаин, который действует как местный анестетик. Препарат уже в шприце, теперь можно начать одну из сложных частей работы. Пальцами девушка прощупывает позвоночник, пытаясь понять, как лучше проткнуть кожу. Романовой следовало войти в межпозвоночные связки. Девушка двигает к себе стул ногой и присаживается. — Сейчас введу иглу. Может быть больно, — предупреждает та пациента. Боль зависит лишь от плотности кожи. Тонкой иглой Елизавета прокалывает кожу. Она вводит иглу медленно, что не причиняет большой боли пациенту. Девушка аккуратно делает свою работу, прощупывая участок позвоночника и периодически вынимая иглу, дабы понять, там она или нет. Девушка попала в нужное место и наконец ввела препарат. Ее работа на сегодня закончена. — Было не больно! — радует её дедушка. Теперь она со спокойной душой может уйти домой. Романова быстро переодевается и покидает ординаторскую, а потом и больницу. — А Я вас искал! — девушка снова оборачивается и уже молится, чтобы ее снова куда-то не позвали. К счастью или к сожалению - это всего лишь Матвеев. — Вы меня помните? — Та лишь кивает. Сил на диалог не хватало. Да она на ногах держалась из последних сил. — А можно ваш номер телефона? Пожалуйста! — Романова! — кричит заведующий, который увидел своего бедного работника. — Живо домой! Чтобы я тебя сегодня не видел! — Но я дежурю сегодня, — злобный взгляд мужчины дал понять, что сегодня девушка отсыпается. — Значит не держурю. Уже ухожу, Иван Васильевич! — взгляд упал на Матвеева, который все ещё ждал контакты доктора. — Найти меня завтра, Дмитрий! — она быстро убежала от парня. Счастья было полные штаны. Елизавета чуть ли не вприпрыжку бежала к машине. Романова тихо открыла входную дверь, дабы не разбудить подругу. Обычно каждая хлопала дверьми или гремела посудой во время ночного перекуса, но сейчас обе понимали состояние друг друга. Девушка все так же тихо закрыла дверь и сняла с себя кеды. Глазами она быстро пробежалась по кухне. На столе стояла тарелка с картошкой и мясом, а рядом банка энергетика. Еда точно была оставлена Лизе, а вот насчёт напитка было непонятно. Если стоит рядом с едой, значит ей. Ну, а если не ей, то Хижникова сама виновата. Квартира находилась в новом районе и не так далеко от больницы. Белые обои, которые девушки испачкали в первый же день, а потом судорожно отмывали перед приходом хозяина. Кухня сделана из голубой плитки с такими же голубыми шкафами. Хозяин оставил посуду, дабы дамы не тратили огромные деньги на её приобретение. Только вот, эту посуду им пришлось отмывать, ибо есть из тарелки с засохшей гречкой не хотелось. Клеёнка с розочками сразу улетела на мусорку из-за непотребного вида. При въезде, на кухне было отверстие явно для посудомоечной машины, которую хозяин, видимо, забрал с собой. В квартире даже была гардеробная, правда девушкам она служила для хранения ненужных вещей. Под эту учесть попал обычный пылесос, который был заменён на робот. Квартира трёхкомнатная. Большой зал, в котором уже давно никто не сидел, максимум там спал Кирилл, когда у него не было сил добраться домой. Там стоит большой телевизор, серый диван, журнальный столик, на который скидывались все вещи, маркерная доска для разрисовки графика и выход на балкон. Хозяин строго-настрого запретил курить в этой квартире, но слушать его никто не собирался, поэтому пепельница пряталась в серую тумбочку, которую при въезде переставлял Шашлов. Длинный коридор с дверьми в ванную и туалет ведёт в два направления — комната Романовой и комната Хижниковой. Они не отличались ничем кроме декора. Наполнение комнат абсолютно одинаковое. Там есть большой белый шкаф, двуспальная кровать, прикроватные тумбочки, которые девушкам пришлось купить самим, белый комод и туалетный столик, захламленный косметикой. Елизавета купила себе черный ковер, который покрывал практически весь пол комнаты, а Ангелина выбрала серый, дабы не испачкать белый ковер в первый же день. Комната Романовой украшена в черных оттенках и с плакатами любимых музыкантов, а также были написаны мотивационные фразы, правда они упали через пять минут. Хижникова же заклеила дверь и шкаф плакатами с любимыми группами, актерами и аниме. Она уже повесила гирлянду, хотя до нового года ещё месяц. Да и ёлку ставить они не собирались, ведь дежурят они в ночь с тридцать первого декабря на первое января. Хоть шкаф и был огромен, но вот сил вешать туда одежду не было, поэтому кресла, стоящие рядом со столом в комнатах, были наполнены вещами, а в выходные приходилось все убирать. Ванная была сделана по мотивам кухни. Всё та же голубая плитка, душевая кабина и ванная. Душевая кабина использовалась все один раз. Двери закрывались неплотно, из-за чего вытекала вода. Дабы не затопить соседей пришлось оставить душевую кабину в роли пылесборника. Зеркало с подсветкой, про которое девушка узнали спустя полгода проживания. Вся квартира была атмосферной и прекрасно сочеталась. Кроме туалета. Дамам было абсолютно непонятно, почему была выбрана именно это расцветка плитки. Туалет был в коричневых оттенках. Комната была чуть ли не метр на метр. С дверью тоже были небольшие проблемы, которые выяснились в процессе житья. Если закрыть дверь, то потом открыть её будет безумно тяжело, поэтому приходится оставлять щель. К счастью, в квартире стоял бойлер, что добавляло к квартире огромное количество плюсов, ведь воду в доме отключали постоянно. Минусов было много. Начиная от всех поломок квартиры, о которых заранее не предупредили, заканчивая вечным ремонтом соседей как по лестничной клетке, так и соседей сверху, но пришлось закрыть на это глаза. Ведь найти квартиру в августе было тяжело, а здесь аж трёхкомнатная и недалеко от центра города. Цена изначально кусалась, но в итоге удалось договориться с хозяином на сброс пятидесяти тысяч. Подъезд был новый, что добавляло желания вернуться в эту квартиру, несмотря на все неудобства. Сейчас Романова чувствовала себя хищником, который готов съесть любого, поэтому еда быстро оказывается в желудке. Глаза начали сами закрываться, поэтому девушка двинулась в комнату. Засыпать за столом больше не хотелось. Практически все время обучения Елизавета засыпала только за столом, ведь сил дойти до кровати не было. А после окончания учебы она засыпала на столе всего один раз и вспомнила эти адские боли. Шея безумно болела, как и спина, на лбу красовались отпечатки стола, а все лицо было безумно отекшим. Устало передвигая ногами, та наконец-то легла на кровать. Переодеваться в домашнюю одежду не хотелось, поэтому Романова просто закрыла глаза и сразу же уснула.